Жюли несколько раз поморгала, рассматривая Лазара более пристально, но все же половник опустила.
— Точно, у военных она красная, — пробормотала она себе под нос. — Как его зовут?
— Жюль, — брякнула я первое имя, что пришло в голову. Да, меня оригинальной не назовешь, но Жюли умна, если бы я задумалась, она бы заподозрила неладное. — Его надо хорошенько накормить. Он согласился работать на меня за еду.
Теперь Жюли приободрилась: работы в особняке всегда было много, так что дармовому помощнику девушка обрадовалась.
— Только сначала отмоем хорошенько, — она наморщила нос. — Пойдем, тезка, я тебя все покажу и расскажу.
Лазар бросил на меня отчаянный взгляд, но я легонько его подтолкнула:
— Иди, все будет хорошо. Увидимся за ужином. Жюли, а зачем ты приходила?
— Точно! — Она хлопнула половников по ладони. — Вас же ждет Леон! Бакалейщик. На кухне. Пригласить его сюда?
— Нет, — покачала я головой. — Я сама подойду.
История с мальчиком на меня странно повлияла: я стояла уже несколько минут, но колени не подгибались от слабости. Я даже достаточно быстро преодолела расстояние из сада в кухню. Правда, все это время думала о том, как сообщу своим служанкам, что о Лазаре, то есть о Жюле, никто не должен знать. Ни горожане, ни военные, которые могут заглянуть к нам в поиске сбежавшего каторжника.
Я яростно сжала кулаки, стоило мне подумать о том, что супруг Оливии отправил Лазара на рудники. И все потому, что он угроза… чему? Его власти на троне? Первый шок прошел, и теперь мое сердце разрывалось от гнева и несправедливости, обливалось кровью. Благодаря Стефану Лазар сирота. Полный ли? Где его мать? В голове роилось множество вопросов, но все они оставались без ответа. Пока. Потом я его расспрошу и все узнаю. Обязательно узнаю. И сделаю все, чтобы спасти этого ребенка.
Это решение немного поубавило мою ярость на одного злобного короля. В конце моего пути, перед самой кухней, мне уже не хотелось убивать. А очень хотелось узнать, какие новости привез Леон.
Кухня в поместье была большой, как и полагается кухням в таких особняках: с длинными столами, громадной печью, с кучей висящих на стенах инструментов и нагревающим артефактом-плитой, на котором сейчас в кастрюле варился оставленный Жюли суп.
Даже в таком большом помещении бакалейщик выглядел внушительно, но не он первым привлек мое внимание, а ярко-рыжие всполохи, играющие в волосах сидящей на высоком табурете девочки.
Она тоже заметила меня первой, спрыгнула с табурета и низко мне поклонилась. Сердце кольнуло болью, но я заставила себя отмахнуться от тоски по дочери.
— Добрый вечер, — поздоровалась я.
— Доброго здравия, госпожа Оливия, — пророкотал Леон.
— Лишнее здоровье еще никому не помешало, — улыбнулась я и перевела взгляд на девочку. — Как твое самочувствие, Марни?
— Прекрасно, госпожа.
— Голова не болит? Не кружится? Не мучает тошнота?
Марни вопросительно посмотрела на отца, но он только одобряюще кивнул.
— Ничего такого, — ответила она уверенно.
— Я очень этому рада, — искренне улыбнулась я. Хотя до сих пор удивлялась тому, как быстро магия справилась с выздоровлением девочки. На Земле на это ушло бы гораздо больше времени. Может, этот мир не такой уж и отсталый? — Что вас ко мне привело?
Если все хорошо, зачем они здесь?
— Чтобы я могла поблагодарить вас, госпожа Оливия. — Она протянула мне букет полевых цветов, и на душе стало тепло, теплее, чем в шали, с которой я успела сродниться. Впрочем, я только сейчас заметила, что оставила ее на шезлонге. — Мы с папой привезли вам подарки!
— Подарки? — переспросила я, а Леон показал на мешки в углу. Это были продукты. Много продуктов.
— Не стоило… — расчувствовалась я.
— Это меньшее, чем я могу отблагодарить вас за спасение моей звездочки, — отец обнял дочь и чмокнул ее в макушку. — Ее мать отправилась к праотцам, так что мы остались совсем одни. Если понадобится что-то еще, обращайтесь.
— Если вам нужна помощь по дому, я могу заглядывать, — закивала девочка, а я почувствовала, что сдавливающее меня чувство безысходности вдруг начало отпускать.
Глядя на Марни с Леоном, я впервые подумала, что, возможно, оказалась здесь, в этом мире, не напрасно.
9
К счастью, сына Кристофа Вальдена никто не узнал. Ни Жюли, ни Карла не увидели в ожесточенном потерянном мальчишке сына заговорщика. К несчастью для меня, я сама мало что понимала. То есть о Кристофе Вальдене не знала ровным счетом ничего, кроме того, о чем обмолвился Лазар. Про себя я решила называть его Жюль, чтобы случайно не сболтнуть лишнего. Но из того, что я знаю и понимаю местный язык, и не просто знаю и понимаю, но еще и на нем разговариваю, я сделала вывод, что память Оливии у меня все-таки осталась. Частично. Возможно, у нее у самой были проблемы с памятью или что-то сродни болезни Альцгеймера из-за жестокости мужа.
К еще большему счастью, Леон привез нам столько продуктов, что в город можно было не ходить минимум месяц, а это значило, что ни Жюли, ни Карле не придется там появляться. Соответственно, ни одна из них не узнает о сбежавшем из-под стражи мальчике. По той же причине я отказалась от помощи Марни. Девочка немного расстроилась: разумеется, я могла ей найти любую легкую и интересную для нее помощь по дому, но рисковать в сложившихся обстоятельствах я посчитала лишним. Судя по всему, король Стефан тот еще самодур, если не сказать самодурище, лишенное всякого сострадания, поэтому подставлять мальчика, себя и служанок, да и Марни с Леоном (а то я не знаю, как на ровном месте «возникают» в таких делах соучастники), я посчитала опасным.
Тем более пока я не вижу и не знаю всей ситуации. Расспрашивать ребенка, отправленного на каторгу, о родителях было бы по меньшей мере жестоко, а поднимать тему Вальдена с Жюли и Карлой — подозрительно. Поэтому я решила пока помалкивать и наблюдать. Делать выводы и действовать по обстоятельствам.
Обо всем этом я думала, лежа утром в постели с совершенно непривычной для меня, Ольги с Земли, изматывающей слабостью. Когда я вчера ложилась после ужина с Жюлем, смогла даже самостоятельно раздеться и вымыться. Сейчас же снова ощущала себя старой развалиной, и это бесило! Я всегда была деятельной, сильной, могла о себе позаботиться, а выданное мне тело, судя по всему, было на последней стадии издыхания.
Разозлившись на такие мысли еще сильнее, я собрала последние силы, поднялась, и тут же об этом пожалела: голова закружилась, темнота перед глазами рассыпалась мерцающими искрами, и я едва успела уцепиться за столбик кровати. Балдахин с него давно сняли, а вот столбики остались, и сейчас пришлись как нельзя в тему.
Отдышавшись и справившись с предобморочным состоянием, я чуть не закричала от отчаяния. Помогли только выработанная годами выдержка да самоконтроль.
Я справлюсь с этим, как справлялась со всем!
С предательством Никиты и его словами:
— А что ты хотела? У тебя всегда была на первом месте работа!
С жестокостью родной дочери.
С самыми тяжелыми случаями, когда я вытаскивала почти с того света самых, казалось бы, безнадежных пациентов. Когда все говорили: «Это невозможно…», а я говорила: «Возможно!» — и вытягивала. Реаниматологи в нашей больнице говорили, что я ведьма, вот только никакая я была не ведьма. Самая обычная женщина, которая с детства хотела спасать людям жизни. С тех самых пор, как никто сначала не смог поставить моему отцу правильный диагноз, а когда поставили, было уже поздно.
— Соберись, Оля! — скомандовала я себе. — Соберись и думай!
Вчера мне полегчало в саду. На свежем воздухе. И если местный воздух обладает целительной силой, значит, надо как можно больше времени проводить на улице. Можно было бы, конечно, списать мое состояние на появление мальчика, но когда он появился, я уже могла достаточно хорошо его рассмотреть. Или же дело не в воздухе вовсе? Проверить это можно было только одним способом.
Я привыкла вставать достаточно рано, чтобы успеть собраться на смену, сделать спортивный коррекционный комплекс, выпить кофе с булочкой и при этом никуда не спешить. Похоже, эту привычку я забрала с собой в новый мир — солнце еще только-только вставало, и сейчас вряд ли кто-то в этом доме кроме меня не спал. М-да… будет трудно. Или нет?
Глубоко вздохнув, я расправила плечи. Плечи тут же скукожились обратно, отдав болью за грудиной.
— Ну уж нет!
Я доковыляла до кресла, останавливаясь, чтобы отдохнуть на каждом шагу и стараясь далеко не уходить от какой-нибудь поверхности или чего-то, за что можно зацепиться. На кресле я вчера оставила длинный, до пола халат, который сейчас и накинула поверх ночного платья.
Мне кажется, у нас подъездные старушки и то шустрее бегали, чем я сейчас. Но, сцепив зубы, я сначала добралась до ванной, где немного привела себя в порядок, затем до коридора. И дальше по тексту, до ведущих в сад дверей.
Раннее утро встретило меня бодрящей прохладой, трелями птиц, ароматной свежестью поздней весны и ярким желанием жить! В нашем городе весна задержалась, и май выдался лютый, холодный, сыпавший кусачим снегом, злым от того, что тут же растает. Здесь же тепло уже вступило в свои права, и происходящее со мной казалось дико, отчаянно несправедливым. Впрочем, я как никто знала, что увязнуть в жалости к себе проще всего, поэтому немедленно отказалась от таких мыслей.
А после мне и вовсе стало не до них: я ошиблась, сказав, что никто кроме меня здесь не спит. Сын Кристофа Вальдена сидел под деревьями, рядом с ним лежали садовые ножницы. Часть деревьев и кустов уже приняла божеский вид, не напоминая заросли джунглей. Часть еще была не подстрижена: по всей видимости, он сел передохнуть.
Он что, всю ночь здесь работал?
От этого предположения мне стало дурно, а может, и не от предположения. Рядом с ножницами валялись перчатки, куча веток была аккуратно сложена в стороне. Мальчик не видел меня, поэтому я получила отличную возможность за ним наблюдать.
Лазар-Жюль ожесточенно грыз веточку, зажатую между губами, а по его щекам бежали злые слезы. От этого мое сердце ужалило уже не физически, и я невольно шагнула вперед. Но опять не рассчитала свою немощь, ноги подогнулись, и я кулем повалилась в траву.
Земля и небо поменялись местами, а в следующий момент мальчик уже оказался рядом со мной.
— Почему вы не сказали, что все так плохо? — зло спросил он, а потом сдавил мою ладонь, и в меня хлынуло яркое, живительное тепло.
10
Я уже принимала магию Теренса, но тогда все было иначе. Мир вокруг не просто обрел резкость, он раскрылся яркими красками, первыми лучами солнца, летним зноем и соленым привкусом океана. В своей прошлой жизни я видела его лишь однажды, ради этого пришлось лететь на другой конец света, но хорошо запомнила тот первый рассвет на пляже, когда волны ласкали пальцы ног, а в небе появлялись воздушные замки из облаков. Почему-то сила Лазара тоже напоминала океан: теплый и ласковый для меня в данную минуту. Он согревал, обволакивал, забирал боль и слабость. Если от магии Теренса я чувствовала себя так, словно… под обезболивающим или прикончившей несколько чашек кофе одновременно, то сила мальчика проникла в меня на каком-то клеточном уровне.
Исцеляя.
Я просто не могла подобрать другого слова! Но уже успела с таким столкнуться, когда лечила Марни. Разве что тогда все было наоборот — отдавала магию я. Поэтому я отпрянула от Лазара, как только ко мне вернулись силы, оттолкнула его ладонь, хотя всем своим существом противилась этому. Это было как оторваться от чистого родника, когда умираешь от жажды!
— Нет, — пробормотала я и впервые поняла, что мой новый голос больше не хриплый, не каркающий, грудной и очень даже красивый. Да и двигалась я теперь шустро: села, и даже нигде ничего не прострелило. — Ты не должен расходовать на меня свою магию.
— Расходовать? — нахмурился мальчишка. — У меня ее много. Я дракон.
Ты ребенок.
Мне пришлось прикусить губы, чтобы этого не произнести вслух и случайно его не обидеть. Я сказала:
— Это не отменяет того, что она твоя и в ограниченном количестве.
— Снова диковинно выражаетесь, — скривился он. — Вы не выдали меня и пообещали кров и еду, так почему отказываете мне в возможности отплатить вам тем же?
— Ты мне уже отплатил, — я обвела руками сад. — Ты привел в порядок все это.
— Не привык сидеть без дела, — пожал плечами Лазар и попытался незаметно стереть следы собственных слез с чумазого лица. Получилось, что только сильнее все размазал. А у меня сердце обливалось кровью от его напускного безразличного тона. Потому что безразличием там и не пахло.
Невзначай брошенная фраза рассказала о нем больше, чем можно представить. Отвергнутый своей семьей, своей страной, этот храбрый маленький мужчина жаждал быть нужным. По удивительной иронии судьбы, я понимала его как никто другой. Лучше, чем кто-либо. Моя семья тоже от меня отказалась, хотя я, как Лазар, делала для них без преувеличения все. Как умела, насколько меня хватало, но делала. И если это оставило такую кровоточащую рану на моем сердце, сердце взрослой, самостоятельной женщины, то что говорить о ранимой душе ребенка?
— Спасибо тебе, — совершенно искренне произнесла я. Будь моя воля, обняла бы его крепко-крепко, но что-то мне подсказывало, что мне этого не позволят. — За сад и за магию.
Он подскочил на ноги и помог мне подняться. Это получилось легко, как в юности. Мое тело на Земле, конечно, было гораздо более здоровым и выносливым, чем рассыпающийся организм Оливии, но иногда от усталости болела поясница, и я уже не была такой гибкой, как раньше. Сейчас же на контрасте с беспомощностью я словно обрела крылья за спиной.
— Этого достаточно? — серьезно поинтересовался Лазар. — Потому что я могу еще…
— Я чувствую себя прекрасно, — кивнула я. — Это лучшее, что ты мог для меня сделать.
Впервые на лице мальчика появилась робкая улыбка.
— Тогда завтра.
Я представила, как буду отнимать у ребенка жизненные силы, и мне стало нехорошо.
— Лазар… Жюль, разве тебе это не повредит? Я не могу забирать у тебя магию.
— Я дракон, — повторил он и добавил важно: — Мы рождены из магии. Не спорьте, вам же нужно восстанавливаться после извлечения искры.
Доктором здесь была я, но сейчас почувствовала себя пациенткой, которая отказывается принимать лекарство и выполнять рекомендации врача.
— Тогда давай обсудим условия, — предложила я. Мой мозг по-прежнему твердил, что передо мной ребенок, но стоило признать, что мне нужна его помощь, а ему — ощущать себя нужным. Мы нуждались друг в друге, как океан и берег. Поэтому я сдалась. — Ты будешь вливать в меня магию по чуть-чуть, не сколько не жалко, а сколько тебе не повредит.
Я строго посмотрела на мальчика.
— Если узнаю, что отдаешь больше, чем можешь, то нашей сделке конец.
— Я не мой отец, чтобы нарушать данные обещания, — прищурился Лазар.
А я подумала, что, возможно, мне поможет не только его магия, но и он сам. Потому что этот мальчик, кажется, лучше всех знал королевскую семью и мог рассказать мне, чего ждать от бывшего мужа. Восполнить все пробелы в моей памяти.
Я собиралась неукоснительно соблюдать магическую диету, а также больше спать, много гулять и делать все, чтобы поскорее восстановить тело Оливии. День получился восхитительным: я сделала легкую гимнастику, поработала в саду с цветами и помогла девушкам по дому. Хотя меня всячески пытались спровадить отдыхать, потому что не барское это дело. То есть не господское. Вместе с физическим состоянием улучшилось и мое настроение, мне не хотелось мерзнуть, я не чахла от депрессии. В кои-то веки мне хотелось жить и наслаждаться моей новообретенной жизнью, что я и делала.
А поздним вечером Марни привела старушку и попросила исцелить бабушке глаза.
11
Стефан
— Ты снова хмуришься, — Валери провела пальцами по его лбу, словно пытаясь разгладить собравшиеся на нем складки. — Кто или что тебя беспокоит, мой король?
Обычно ему нравилось, когда она так говорила. Особенно это ее «мой король», произнесенное грудным низким женским голосом, без капли жеманства. Валери Ольсон де Эри словно создавали под него. Двадцать три года, пламенные как огонь волосы, ярко-синие глаза, пышная грудь. Не считая внешности, она обладала умением поддержать беседу на любую тему, не стеснялась неженских разговоров и отказывалась смущаться там, где прочие благовоспитанные девицы смущенно опускали глаза и краснели.
К ее отцу сваталось не меньше десятка сильнейших аристократов (отправляли запрос на совместимость искры), но он всем отказал. Сказал:
