Любая другая льена или покраснела бы от стыда, или побелела от гнева. Дерос мило улыбнулась.
— Но мне приятно лишь ваше общество, лоу Майро.
Он поднял голову и натолкнулся на мой ироничный взгляд. На секунду напряжённо застыл, а потом резко повернулся к Дерос с хищной улыбкой:
— Вы так настойчивы, льена Дерос, что я покоряюсь.
Она поднялась с торжествующим видом, Май тоже встал и прошёл мимо меня с гордо поднятой головой. Непонятно с чего возникшее ребяческое желание дёрнуть его за косу я подавила и вместо этого невозмутимо попросила слугу:
— Вы не положите мне ещё одну кокосовую колбаску? Очень вкусно!
Акино проводил лоу мрачным взглядом, но промолчал. Я неторопливо доела колбаску и поинтересовалась:
— Теперь полагается идти спать?
— Девять вечера, — улыбнулся он. — Так рано я не ложился даже в детстве. Мы тоже можем выйти на закрытую палубу, если вам ещё не наскучило моё общество.
— Нисколько не наскучило, — заверила я с жаром.
Стекло скрадывало часть очарования, приглушая и мерцание звёзд, и шум океана. Но когда я вспоминала, что в это самое время Грасор утопает в снегу, происходящее становилось похожим на волшебную сказку. Мягкие диваны с пологими спинками так и зазывали присесть, разноцветные фонарики создавали уют, неяркая подсветка бассейна придавала нотку романтики.
— Такая красота — и всего четыре пассажира, — посетовала я.
— Палубы для экипажа тоже благоустроены, — заметил Акино. — И там есть свой бассейн. Но подниматься наверх строго запрещено даже капитану. Понимаете, Мила, между лоу и его подданными лежит огромный разрыв. Это вы держитесь так, словно для вас не существует никаких барьеров.
— А их и не существует, — засмеялась я. — По крайней мере, для меня.
— Наверное, вы правы, — согласился он. — Кергар — невероятная страна. Император Алонсо Великий поставил любопытный эксперимент. Отменил все титулы, стёр границы между сословиями, нашёл применение огромному количеству военнопленных и непостижимым образом связал три государства в единое целое путём браков. По расчётам наших аналитиков, империя должна была развалиться, однако она не только живёт, но и процветает. Три основных службы, которые поддерживают власть императора, её же и ограничивают. Удивительно, что Его Величество с этим мирится.
— Что удивительного? — пожала я плечами. — Император служит Кергару, и службы работают на благо империи. Если их цели совпадают, какая разница, кто кого ограничивает?
— Но люди всегда хотят безраздельной власти. У нас сдерживающим фактором являются древние традиции островов. Править могут исключительно лоу. Можно устроить дворцовый переворот, можно перебить всю княжескую семью, но никто и никогда не признает князем обычного водника. Его не будут слушать, ему не станут подчиняться.
— Считайте Его Величество таким же лоу, только у нас законы вместо традиций. В чём-то лучше, в чём-то хуже. Но если наши государства живут и процветают, как вы правильно заметили, значит, оба этих варианта равноценны.
— Да, вы правы.
Акино замолчал и продолжил после паузы иным тоном:
— Такой чудесный вечер, над нами звёздное небо, а мы говорим о политике. Вам здесь нравится, Мила?
— Здесь — это на яхте или на палубе под звёздами? Мой ответ «да», чтобы вы ни имели в виду. Хотя в данный момент очень не хватает свечей и безалкогольного коктейля с соломинкой, — пошутила я.
— Это поправимо, — Акино вскочил. — Я сейчас принесу.
Он ушёл, а я задрала голову и смотрела на звёзды. Удивительно! Кажется, нет ничего более затасканного, избитого, приевшегося. Сколько о них пишут поэты, сколько красивых фраз придумано! Но вот, сияют — яркие, холодные, вечные. И все слова вдруг становятся иными, словно их слышишь впервые, и звёздное небо видишь впервые, и сердце взволнованно рвётся куда-то за край бесконечной вселенной.
Акино подошёл очень тихо, сел рядом. Я не глядя протянула руку, взяла бокал и сделала глоток. Кокосовый сок, лёд и лайм.
— Спасибо, Акино, замечательно.
— Это я, — ответил Май. — Не прогоните?
— Прогнать хозяина яхты — чересчур даже для меня, — сказала я честно.
— Даже если он взял её покататься у отца?
— Даже в этом случае. А почему у вас нет своей яхты, Май?
В своих тонких пальцах он крутил второй коктейль и, прежде чем ответить, отпил глоток.
— Нет надобности. Я не большой любитель морских прогулок, фактически, это моё первое самостоятельное путешествие. Обычно отправлялся или с отцом, или с братом. Иршен живёт океаном, он водник от Всевышнего, а я привязан к острову.
— После того как вы покатали меня с горок, я в это не поверю.
— А если я скажу, что поступил так впервые? — спросил он с иронией. — Мне не свойственно легкомыслие, Милана.
— Один мой хороший друг сказал вчера, что вы — прекрасный стратег и политик, островной Бришар Велон. Правда, он тут же добавил, что вас обошла стороной фамильная вспыльчивость Соайро, поэтому я не знаю, насколько могу доверять его оценке.
Май рассмеялся.
— Да уж, теперь, что ни скажи, вы не поверите. Ваш друг крайне мне польстил. Пока мне не хватает ни опыта Бриша, ни его чутья. Но я действительно не вспыльчив… считал, что я не вспыльчив.
— Ваша рука зажила?
Он показал мне совершенно гладкую кожу:
— На островах есть анекдот про водника, который пытался самоубиться, вскрыв себе вены. После сотни неудачных попыток он бросил это бесполезное занятие.
— И сколько в этом правды?
— Много. Водник в хорошей форме заживляет раны за часы.
Я допила коктейль и поставила на столик пустой бокал. Май добавил свой, откинулся на спинку и задрал голову:
— Красиво. Вы не сердитесь, что я отослал Акино?
— Судя по его благоговению перед лоу, он уступил без боя, — предположила я. — Гораздо больше меня подмывает спросить, куда вы дели льену Дерос?
— Сбросил за борт, — серьёзно сказал Май. — Это такая островная традиция — подкармливать акул.
— А без шуток?
— Соврал, что у меня болит голова, отвёл её в каюту и пожелал спокойной ночи.
— Так нечестно! — я приподнялась, чтобы видеть его лицо. — Головная боль — это женская отговорка.
— Я прекрасно пользовался ей восемь лет, когда не хотел идти к жене. Всегда работало.
— Вы женаты? — почему-то эта новость болезненно царапнула.
— В разводе уже полгода. Вы и этого не знали?
— Из-за чего вы развелись? Она вам изменила?
Май тоже развернулся ко мне.
— Она отравила мою любовницу. Это я изменял ей все восемь лет брака, причём открыто. Я её терпеть не мог, Мила.
— Зачем тогда вы на ней женились?
— По приказу отца. Он нашёл мне невесту на архипелаге и поставил перед фактом: свадьба через полгода.
— И вы что, вот так взяли и подчинились? Совсем не зная свою невесту?
— Когда я попытался возразить, отец сократил срок помолвки до месяца, — пальцы Мая потянулись к косе и начали перебирать пряди. — Преподал мне урок, чтобы больше не перечил.
— Не понимаю, — сердито произнесла я. — Отец должен любить своего ребёнка и желать ему только хорошего. А что хорошего в том, чтобы связать сына с женщиной, которая ему неприятна?
— У нас не Кергар, Мила. Князья не имеют права на счастье.
Он сказал это так обречённо, что я подскочила от негодования:
— Почему?!
Глава 7
— Почему? — тоскливым эхом отозвался Май. — Князь женат на своём острове. В первую очередь обязан думать о нём, а не о какой-то там женщине. Поэтому обычно у князей множество любовниц и нет любимой. Так правильно.
— Ни черта это не правильно, а просто громкие слова, чтобы оправдать пустоту, — возмутилась я. — Чем вам помешает любовь? Вы от неё резко поглупеете? Забудете всё, чему вас учили? Все ваши три образования?
— Мила, представьте, что государство — это корабль, а я — его капитан, — горячо заговорил Май. — И когда мой корабль начнёт тонуть, я побегу спасать не всех пассажиров, а одного-единственного человека. Это недопустимо!
— И часто у вас тонут корабли? — усмехнулась я. — Мне кажется, вам вбили в голову эти мысли, Май, когда вы были ребёнком и не рассуждали самостоятельно. Вы в это поверили и не замечаете, что вас обманули. Посмотрите, сколько таких капитанов счастливо женаты! Наш император в том числе — скажете, плохой пример? Или глава Третьей службы?
— Про Бриша мне даже не напоминайте, — бросил Май. — Так дурить, как он, даже у брата не выходило.
— Это не отменяет того, что льен Бришар прекрасно справляется со своими обязанностями! — вступилась я за любимого начальника. — Он замечательный капитан, если брать ваше сравнение!
— С этим не поспоришь, — Май вздохнул. — И всё же, Мила, от страсти мужчина глупеет, можете поверить мне на слово.
— Вы говорите о страсти, а я — о любви. Это разные вещи, Май. Потом, вам же тридцать один, а не тринадцать. Не может быть, чтобы вы стали вести себя как школьник, прогуливающий уроки, потому что в визотеатре идёт новый фильм.
— Как школьник я не вёл себя даже тогда, когда был школьником.
— Тем более.
Май отвернулся и по-прежнему продолжал теребить свою косу.
— А я в детстве карандаши грызла, — сказала я негромко.
— Что?.. — растерялся он.
Я показала ему на разлохмаченный конец косы:
— Вы сейчас совсем её расплетёте. Кстати, давно собиралась спросить: это не тяжело — каждый день заплетать такие длинные волосы?
— Нисколько. От длины волос водника зависит управление его даром. Раньше даже существовало наказание: провинившегося брили наголо. Пока волосы не отрастут хотя бы до плеч, сила не слушается. Поэтому мальчики учатся плести косы лет с пяти-шести, к семи годам это уже становится привычкой. Проснулся — переплёл.
— А с распущенными никто не ходит?
— Это неприлично, — Май опустил острые ресницы. — Распущенные волосы водника считаются приглашением к близости. Он может выйти из спальни без белья, но обязательно с заплетённой косой. Сейчас самые смелые модники предпочитают убирать волосы в хвост, но лоу не могут позволить себе вольностей.
— Спасибо, буду знать, — поблагодарила я. — И очень жаль: так хотелось хоть разочек взглянуть на вас с распущенными волосами.
— Мила! — он рассмеялся. — По традициям островов вы только что сделали мне предложение!
— Ой, — я глупо хихикнула. — Май, я нечаянно! Вы же понимаете, я совсем не это имела в виду!
— Вы всё делаете нечаянно, — улыбнулся он. — Нечаянно подбиваете на глупости, нечаянно переворачиваете всё с ног на голову. Хотите, я принесу ещё коктейль?
— Безалкогольный? — уточнила я.
— Разумеется. Водники не пьянеют, а напоить вас одну было бы нечестно. С вами слишком многое, допустимое с другими, кажется нечестным.
Он забрал пустые бокалы и ушёл. А я смотрела на звёзды и думала, какой сегодня странный день. И ещё о том, что с самого утра я не вспоминала о льене Бришаре и его озорном прищуре. Неужели Мич прав и всё это время я любила вымышленный образ? Как моя соседка по комнате в общежитии академии, которая четыре года не расставалась со снимком Фабиана, а потом спокойно вышла замуж за нашего одногруппника.
Май опять возник бесшумно, протянул мне бокал:
— Попробуйте.
Коктейль оказался совершенно потрясающей смесью апельсинового и ананасового соков с мятным привкусом.
— Где вы научились так здорово смешивать коктейли?
— Моей первой девушкой была дочь владельца маленького ресторанчика, — Май отвёл взгляд. — Она постоянно что-то изобретала.
— Это было давно?
— Четырнадцать лет назад.
— Но вы её помните?
— Я даже собирался на ней жениться, — невесело рассмеялся Май. — Она служила у нас во дворце. Тогда я в первый и последний раз в жизни разругался с отцом. Он пытался мне объяснить, что для прислуги связь с лоу лишь шанс возвыситься. Что ушлой девице важно моё положение, а не я сам. Я не верил, пока не застал её в постели с любовником.
