Я не успела ничего понять. Перед глазами в считаные мгновения пронеслась вся жизнь, моя, Альви, все воспоминания перемешались в кучу. Я слышала крики ужаса матросов, на инстинктах вскинула руки, и…
С них сорвалась яркая, сияющая золотым светом магия! Она взлетела ввысь, тонюсенькой пеленой, но об эту пелену волна ударилась с грохотом и разбилась! Не уронив ни капли на нас!
Больше того, спустя мгновение эта тонкая искрящаяся вуаль окутала весь корабль, и нас перестало шатать. В лицо перестала лететь вода, мокрые волосы уже не хлестали меня по щекам, паруса не рвало, как тряпки. Воцарилась небывалая, я бы сказала, пугающая тишина. Вот только для меня она пугающей не была, я чувствовала невероятное тепло, идущее из самой глубины моего существа, словно я изнутри была окутана этим спасительным золотом: в точности так же, как сейчас им был окутан корабль.
Мгновения паники и ужаса остались позади, я, широко распахнув глаза, смотрела, как с моих пальцев льется этот удивительный золотой свет. Казалось, посреди штормового моря взошло солнце, только не на небе, а поднялось из воды. Как же это было красиво! Невероятно!
Завороженная, я наблюдала за текущими с моих пальцев искрами, обнимающими меня и всех, смотрела, как высыхает вода на палубе, как паруса вновь наполняются силой, как ввысь взмывает сломанная мачта и с мягким хрустом встает на место. Здесь уже было не просто тепло, жарко, как в полдень на каком-нибудь тропическом острове.
— Искра…
— Сила искры…
— Она разве может, когда его нет рядом…
— Разуй глаза! Сам разве не видишь?!
Отовсюду неслись голоса: возбужденные, изумленные, восхищенные. Матросы сгрудились на палубе, глазея на меня. Капитан тоже застыл, вцепившись в рулевое колесо, как в спасательный круг. Откуда-то, с рассеченной щекой, поднялся его помощник, прихрамывая, приблизился к окружившим меня мужчинам.
За золотой стеной продолжал бушевать шторм, швыряя холодную воду в нас, как хлесткие плети, но им больше не суждено было добраться до «Сорванца». Как бы море ни ярилось, как бы ни сходила с ума природа, мы застыли в самом сердце этого кошмара в безопасности.
— Что застыли?! Паруса ставьте! — донесся окрик капитана, но на него мало кто обернулся.
Я бы и сама не обернулась, потому что все происходящее сейчас казалось нереальным, волшебным, прекрасным. Я словно в трансе, сквозь такую же золотую застилавшую мое сознание пелену наблюдала, как корабль тихонько покачивается в оберегающем его коконе, пока вокруг беснуется шторм.
Кто-то принес мне кресло, в которое я опустилась. На миг мелькнула мысль, что будет, если сила, идущая из меня, вдруг кончится, но мысль пришла и ушла, ее снова сменило это странное, незнакомое мне спокойствие и уверенность, которых я не чувствовала никогда раньше. Это была какая-то магия, буквально и фигурально, но я просто позволяла силе рождаться внутри меня и течь в мир, совершенно не представляя, как это все происходит. Как, почему… да это сейчас было и неважно.
Исцеленный корабль продолжал едва уловимо покачиваться, словно вибрировал изнутри, матросы взбирались на поручни, касаясь золотой дымки, смеялись, обнимались, хлопали друг друга по спине, радуясь спасению.
Шторм понемногу начинал стихать: сначала волны стали поменьше, потом начали растягиваться тучи, обнажая кусочки неба то там, то здесь. Потом и вовсе вышло холодное солнце, и в это мгновение чудо закончилось. Я словно резко глотнула ледяной коктейль на том самом тропическом острове.
Дымка полыхнула в последний раз и растаяла, и я вдруг ощутила ужасную, навалившуюся на меня усталость. Словно не просто в кресле сидела и спецэффекты устраивала, а вагоны разгружала два дня подряд. Веки стали тяжелыми, я сама тоже, а кресло показалось таким мягким…
— Рованский фрегат слева по борту!
От такого вопля не то что засыпающая хрупкая девушка, суровое умертвие подскочит. Не знаю, к кому меня можно было отнести после всех моих приключений, но подскочила я знатно. Чтобы увидеть огромный военный корабль с ало-серебряным флагом, идущий к нам на всех парусах.
На борту снова началась суета, ко мне же мигом приблизился помощник:
— Госпожа Эрхольд, вам лучше спуститься вниз.
— Почему? — уточнила я.
— Это Рованский фрегат, военные.
Мы с ними воюем, или как? Спасибо местной Википедии Альви, в голове тут же вспыхнуло: Рован — соседнее государство, одно из немногих, не вошедших в состав империи. Отношения напряженные, холодные, но военных действий между странами не было. Уже хорошо.
— Переживу, — отмахнулась я. — Мне нужно подышать воздухом.
Тем более что в каюте все равно свалка сейчас, что мне там делать? Магия, может, и восстановила повреждения, но бочки по-прежнему катались по палубе, как и многое другое. В общем, спасение — да, пожалуйста, уборкой занимайтесь сами.
Помощник капитана хотел сказать что-то еще, но не решился, отступил. Тем более что его позвал капитан, и они побежали встречать местную делегацию. Корабли состыковались, с фрегата перекинули мостик. Я не торопилась встречать рованцев, просто наблюдала. И первым на борт ступил мужчина в ярко-красном мундире с серебряными эполетами. Рядом с которым даже немаленький капитан показался мне сейчас щуплым старшеклассником.
10
Роста в нем было примерно как в императоре, а гонора — еще больше. Ну или мне так показалось, потому что на капитана он смотрел сверху вниз, и тот под его взглядом опустил глаза. Взгляд у ступившего на борт «Сорванца» был такой же тяжелый, как у моего супруга, с той лишь разницей, что в нем горело солнце, а не льды. Солнце, способное спалить всех и вся.
— Адмирал Вальден, добро пожаловать на «Сорванца», — произнес капитан, — чем обязаны такой чести?
— Вашего «Сорванца» было видно посреди шторма на много миль. — Голос у адмирала оказался ему под стать: жесткий, огненный, глубокий. Как будто само море решило заговорить. — Решил подняться к вам на борт и лично поприветствовать дракона, наделенного такой силой.
Я тренькнула. Иначе этот звук, который издал голосовой аппарат Альви, назвать было нельзя: у нее даже смех был тихий и звенящий, как будто кто-то тряс маленькие колокольчики. С другой стороны, всяко лучше, чем медные бубенцы. Пока капитан пытался подобрать слова, чтобы объяснить адмиралу, что никакого дракона он здесь не найдет, тот уже заметил меня.
Огненный взгляд прокатился от макушки до пяток, сканируя, как в аэропорту на досмотре.
— Леди? На корабле, идущем на север?
Я с трудом сдержала следующее треньканье. Кем бы ни был этот адмирал, за каким морским дьяволом его ни занесло в воды Вейсмейстрии, он явно не знал, что император выкинул свою Искру как мусор, потому что не смогла ему родить. А может быть, даже предположить такого не мог, но что-то он себе явно предполагал, потому что продолжал смотреть на меня. Смотреть и прожигать дырки с целью выявить что-то, ему одному известное.
К моему счастью, капитан вернулся в мир говорящих и переключил внимание на себя:
— Л-леди… это не леди, это госпожа Эрхольд. Она держит путь в Лавуаль, — капитан обернулся на меня, видимо, чтобы удостовериться, что я все еще на месте, — мы попали в шторм, и…
— Это сделала она? Искра Императора?
Вот только этого мне еще не хватало! Чтобы обо мне говорили в третьем лице, когда я здесь присутствую.
— Если вы про корабль, то да, его спасла я, — не стала отпираться, приближаясь к адмиралу и его компании. А смысл? Все равно все видели шоу с огоньком, так что… — У меня был артефакт с силой супруга, он дал его мне на такой вот случай.
Я же не дура, чтобы признаваться, что во мне странная сила. В ушах еще звучали слова матроса «Она разве может, когда его нет рядом…» Нет, не может. Пусть лучше списывают свое чудесное спасение на императорский артефакт, чем на маленькую слабую меня. С меня хватит пристального внимания власть имущих! Из памяти Альви за время путешествия я извлекла информацию, что в этом мире существуют самые разные артефакты, так почему бы не быть и вот такому, чудодейственному.
Правда, мне показалось, что адмирал не поверил ни единому моему слову: сканирование повторилось. С той лишь разницей, что теперь на меня смотрели гораздо более внимательно, а не как на нелепую декорацию, возникшую на палубе корабля по какой-то случайности.
— И где же этот артефакт, госпожа Эрхольд? — вкрадчиво поинтересовался этот… змей. Честное слово, я прямо представила, как он сворачивается кольцами.
— Разрушился, — пожала плечами я. — Вы сами видели, как светило, ни один артефакт такой силы не выдержит.
— Могу я поинтересоваться, какими судьбами в наших водах? — неожиданно вклинился помощник капитана, и я почти была готова его расцеловать. Потому что у адмирала неожиданно вытянулись зрачки, и он стал похож не то правда на змея, не то на… дракона.
Неужели тоже дракон? Любопытно!
— Можете, — холодно отозвался тот. — Я в Вейсмейстрии с дипломатической миссией, направляюсь в столицу. Но теперь вынужден ненадолго задержаться. Просто не смогу отпустить вас одних в Лавуаль, когда вокруг бушуют такие шторма, а защитный артефакт разрушен.
Говорил он вроде как с капитаном и его помощником, но при этом смотрел мне в глаза. Ну-у-у-у уж нет! Я вот этого вот сканирования на протяжении оставшихся дней пути не выдержу. Да и вообще, кто знает, до чего эти высокопоставленные драконы могут додуматься!
— Вы очень любезны, — отозвалась я, — но дальше мы доберемся без происшествий. Наш капитан очень опытный и знает, как избегать всякого рода опасных ситуаций, когда защитный артефакт разрушен.
Я нарочно повторила последнее его же словами, в общении это помогает выйти на равный диалог, даже если кто-то считает тебя… просто леди.
— Да-да, разумеется, не смеем вас задерживать, — пробормотал капитан. Прозвучало, конечно, как «Идите куда шли», в смысле, в столицу Вейсмейстрии на всех парусах, но адмирал, видимо, был из тех, кто не принимает на свой счет ничего, кроме денег и золотых слитков.
Стоило об этом подумать, как он шагнул ко мне и протянул на раскрытой ладони металлический кругляш. Его узор напоминал не то снежинку со сложной геометрией, не то какой-то кельтский символ.
— Если вдруг так случится, что вам понадобится помощь, просто бросьте его в воду, — произнес он. Не дожидаясь, пока я возьму, вложил артефакт мне в ладонь и сомкнул мои пальцы.
Несмотря на то, что адмирал был в перчатках, меня обожгло: не то его взглядом, не то контрастом силы и мягкости, с которой он ко мне прикоснулся. Я на мгновение замерла, и этого мгновения ему хватило, чтобы отдать приказ своим сопровождающим возвращаться.
— Доброго пути, леди, — адмирал развернулся и покинул наш корабль столь же стремительно, сколь на него взошел. Мне одной показалось, что он нарочно не стал называть меня именем мужа?
Я проводила высокого темноволосого дракона взглядом и, только когда красивый мощный военный фрегат отошел на приличное расстояние, разжала пальцы и посмотрела на артефакт. Металл сверкал в лучах солнца, но внутри словно переливалась вода.
— Благодарю, госпожа Эрхольд. — Ко мне снова приблизился помощник капитана. — Вы спасли нам всем жизнь.
— Благодарите моего мужа, — напомнила я.
Мне совершенно точно не нужно, чтобы обо мне пошли байки, как о какой-то диковинке. Особенно пока я сама толком не понимаю, что происходит.
— Я что-то могу для вас сделать?
— Да, если выделите кого-то в помощь, чтобы навести порядок в моей каюте, будет чудесно.
— Разумеется! Все сделаем в лучшем виде!
Пока матросы возвращали мебель на место, я сидела и смотрела на водный артефакт. Казалось, он вот-вот превратится в воду и утечет сквозь пальцы. Чудеса да и только! А впрочем… хватит с меня чудес! Я сунула его в одну из шкатулок Альви и задвинула на полку.
Почти сразу после уборки мне принесли обед. Я с аппетитом поела и, лишь когда меня снова оставили в каюте одну, забрав поднос с посудой, осознала очень интересную вещь: меня больше ни капельки не тошнило.
11
К счастью, дальше до Лавуаля мы добрались без приключений. После случившегося со мной охотно общались и матросы, и помощник капитана. Главный по рулю продолжал дуться и меня сторонился, но остальные были счастливы составить компанию по первой просьбе. Я частенько поднималась на палубу, в сундуках мне нашли длинное пальто и шаль, и в таком виде я могла очень много простоять, глядя на зимнее море. Тошнота меня покинула, поездка перестала быть изматывающей и утомительной, да и таких сильных штормов больше не было.
Возможно, именно поэтому в пункте назначения я сошла с палубы «Сорванца» даже с некоторым сожалением.
— Нам будет вас не хватать, — произнес помощник капитана, прощаясь.
— Когда вы в следующий раз будете здесь?
— Месяца через два. Может быть, позже. Шторма сейчас только начинают усиливаться, но мы привозим провизию. Местные, конечно, и без нас не пропадут, — он кивнул на портовый городок, который расстилался у подножия гор, — а вот те, кто там, на высоте…
Я задрала голову. Если честно, Лавуаль совершенно не напоминал Заполярье, он был больше похож на Красную поляну. Стоящие чуть поодаль горы, высоченные вершины, вонзающиеся пиками в небо, сосны, уютные домишки, рассыпанные у подножья и между ними, виднеющаяся даже с пристани бурная река. Летом здесь, должно быть, небывалая красота. Да и сейчас, честно говоря, тоже. В зиме есть своя особая прелесть, и, если на сердце тепло, она щедро одаривает снежными чудесами.
За мной уже прислали экипаж, простенький, даже не такой, в котором я уезжала из дворца, совмещенный с багажным отсеком, а еще с полозьями вместо колес.
— В горах вы по-другому просто не пройдете, — пояснил угрюмый кучер. Да я и сама уже поняла. Попрощавшись с командой, я села в сани-карету, и мы тронулись.
Сначала дорога петляла между домишками, потом шла между гор и реки, и, стоило нам начать подниматься наверх по серпантинным дорогам, как снега начало становиться все больше и больше. Правда, красоты этого места заснеженные дороги не умаляли, напротив: я как в сказку попала. Заснеженные деревья на склонах, заснеженные шапки гор, высота и бескрайнее синее небо. Искрящийся на солнце снег резал глаза, поэтому, немного понаблюдав за пейзажами, я завернулась в плед, устроилась поудобнее на сиденье и, задернув шторки, провалилась в сон. Чтобы проснуться от резкого толчка.
— Почти приехали! — крикнул кучер.
Оказывается, мы уже преодолели не только подъем, но и деревню, раскинувшуюся перед замком. Который возвышался в горах, как какой-то туристический объект, спросонья я даже удивилась, что народу здесь почти нет. Были те, кто открывал ворота, еще слуги выстроились вдоль подъездной дорожки. И все.
— Госпожа Эрхольд! — громко провозгласил кучер, который подал мне руку, чтобы помочь выйти из экипажа.
Ко мне разом развернулись все недовольные лица. Еще бы! Я бы тоже была недовольная, если бы меня выгнали в морозный день встречать какую-то госпожу. Особенно в таких накидках. Некоторые старательно пытались улыбаться, но не от всей души. Кто-то даже не старался, кто-то был занят тем, чтобы не стучать зубами от холода.
— Внутрь! Все внутрь! — скомандовала я прежде, чем от толпы отделился дворецкий, у которого то ли зуб болел, то ли скулы свело.
Слуги, не дожидаясь повторения, радостно устремились по ступенькам наверх.
— Но так не положено! — возмутился дворецкий, которого я подхватила под локоть и повела за собой.
— А пневмонию им кто потом лечить будет? — уточнила я.
Здесь, вдалеке от его императорского величества, отделенная от него горами, морем, снегами, соснами и чувством собственного достоинства, я почувствовала себя совершенно иначе. Задышала полной грудью, если можно так выразиться.
Внутри замок оказался… замком. Высоченные потолки, холодный камень стен, арочные окна. Залитый солнечным светом холл казался просто огромным. По стенам стекали гобелены с морскими пейзажами, наверх уводила широченная лестница, при виде которой на ум сразу приходили мысли об английских и французских аристократах и всякие исторические фильмы.
К счастью, я вовремя вспомнила про собравшихся слуг и уже хотела возобновить знакомство, но в этот момент раздались какие-то крики и верещание. Откуда-то сбоку, из-под лестницы, вынырнул щуплый мальчишка, метнулся к дверям, но следом за ним вылетела дородная женщина в переднике, с испачканными мукой руками. Она в два счета схватила его за ухо и торжествующе воскликнула:
— Попался, паршивец!
12
На вид рыжему, напоминающем нечесаного домовенка, мальчишке я бы дала не больше шести лет, слишком тощий, чересчур хрупкий, противостоять поварихе он просто не мог. Ребенок вырывался и выл от боли, пока женщина тащила его за собой.
Кто вообще так с детьми обращается?!
— Что здесь происходит? — поинтересовалась я так холодно, что дражайший супруг, наверное, удавился бы от зависти или обвинил меня в плагиате. — Отпустите его немедленно!
Но мой приказ не то, что не сработал, скорее, дал обратный эффект: женщина в переднике подтащила мальчишку еще ближе к себе, словно боялась, что я отниму его силой. Только затем оценивающе посмотрела в мою сторону. Не найдя в малышке Альви ничего угрожающего, она вроде бы успокоилась и снизошла до ответа:
— Чтобы он снова сбежал? Ни за что! Сначала накажу его хорошенько, чтобы больше не смел появляться на моей кухне!
— Жульена, я разберусь! Это наши дела, госпожа, — вклинился дворецкий, высокомерно задрав нос. — Оставьте их мне. Вы, наверное, устали с дороги. Я лично провожу вас в ваши покои.
Ваши дела?! Были ваши, стали наши.
Если до этого я действительно ощущала усталость: все-таки тело Искры было не приспособлено к таким путешествиям, Альви до замужества вообще не покидала родное поместье, а после того, как стала императорским инкубатором — тем более, то после попыток дворецкого меня спровадить и устроить тут суд над мальчишкой без адвоката, во мне буквально полыхнула искра справедливости!
Вообще-то этот замок мне муж купил. В смысле, подарил. То есть меня сюда сослал! Теперь мне здесь жить, наводить порядки и создавать репутацию. Не говоря уже о том, что обижать маленьких — это фу!
— А разве знакомство отменяется? — поинтересовалась я так, чтобы всем было слышно. Эхо в огромном холле было мне в помощь. — Или вы всех на мороз каждый день просто так выгоняете?
Лицо у дворецкого вытянулось, а улыбка еще больше стала похожа на странную гримасу, но все же он не растерялся:
— Вы можете познакомиться со всеми в следующий раз.
Несмотря на то, что я не справилась с ролью будущей императрицы и вообще была ссыльной Искрой, я все-таки была госпожой. Я руководила большим отделом и знала, что от того, как я сейчас себя поведу, зависит абсолютно все. Как бы я ни устала, не покажу, кто здесь главный — больше меня никто слушать не станет. Никогда. Будут кивать, со всем соглашаться, но за спиной делать по-своему, а все просьбы и указания — делить на десять.
