Читать «Укротитель. Зверолов с Юга. Книга 4» — Николай Скиба онлайн
Страница 4 из 13
— Хорошо, — сказал он наконец. — Но задаром клан архивы не открывает даже полезным людям. Нужна сделка.
Ну конечно же ты вытащишь из меня максимум, юный политик.
— Слушаю. — Я откинулся на стуле.
— Как дела у Зары?
— Нормально. Восстанавливается. Скоро получите обратно.
— Ладно, — он кивнул. — В брак-зоне поместья доживает гривошип. Старый, списан ещё при деде. Зверь годен разве что на шкуру. Отец держит его из уважения к прежним заслугам своего отца, но это уважение съедает корм. — Аэрин переложил трость. — Приведёте зверя в товарный вид — клан вернёт его на торги. Вам десятая часть с продажи и допуск к архиву на всё время работы.
Я прикинул, что словам местных верить не стоит. Гляну навыком — узнаю правду о звере за минуту.
Была и вторая выгода. Клан Жала выставит на торги зверя, которого поднял смотритель с южного тракта — тот самый, у которого «дохнут элитные мантикоры». Это рекламный щит размером с городскую ратушу, за который мне ещё и заплатят. Лучшей демонстрации для моего бизнеса не придумать.
— По рукам. Зверя заберу завтра. Архив хочу увидеть сегодня, раз уж приехал.
— Увидите. — Аэрин позвонил в колокольчик и, пока в коридоре приближались шаги, добавил суше:
— Отцу я перескажу этот разговор сам. Своими словами.
— Передайте и мою благодарность, — отозвался я.
— Благодарность. — Он впервые за встречу усмехнулся, но очень холодно. — Отец говорит, что благодарность — это монета для тех, у кого нет других способов оплаты. А у вас методы давления есть, Рик. Я запомню. А вам удачи… клан Песка непрост. Их язык мало кто знает.
Слуга повёл меня вниз, в подвалы. По дороге я прикидывал, что в кабинете барона Корфа сегодня было напряженно — мы оба остались недовольны. Обмен вышел честным, а осадок остался у обоих. Он не забудет, что бесклановый смотритель разговаривал с ним на равных. А я — что четырнадцатилетний наследник торгуется жёстче Варга.
Ладно. Лишь бы архив не оказался пустым.
Библиотека Корфа занимала подвал под главным домом.
Слуга сдал меня ключнику — сухому старику со связкой на поясе. Тот отпер тяжёлую дверь, зажёг от своей лампы ещё две и строго наказал:
— Огня к полкам не подносить. Пыль тут полыхает, что сера. Как соберётесь уходить — свистните, я поблизости.
— А если не умею?
— Тогда кричите, — фыркнул ключник и ушёл.
Я умел.
Воздух в подвале стоял сухой, с запахом старой кожи. Вдоль стен тянулись ряды ларей с клановыми клеймами, между ними поднимались полки со свитками. Здесь царил строгий порядок — хозяйство Корфа и в подвале оставалось хозяйством Корфа.
Архив Песка бросили в дальнем углу.
Книги лежали вперемешку со свитками, стопки листов кто-то наспех перетянул ремнями, тюки кожи с тиснением так и остались нераспакованными. Добро мёртвого клана сюда просто свалили и забыли.
Я снял куртку, засучил рукава и начал с того, с чего начинаю любую грязную работу — с порядка.
Час ушёл на разбор. «Траву» откладывал в одну стопку — их узнавал по рисункам растений. Родовые книги шли в другую — тяжёлые тома в тёмной коже отличались по тиснёным знакам на корешках. Хозяйственные свитки сматывал и убирал в пустой ларь — это может подождать.
В этот момент я осознал, что имел в виду Аэрин. Большую часть текста писали мёртвым письмом Песка — вязь шла справа налево, и я в ней ровным счётом ничего не понимал. Выручали сами писцы Песка — важное они дублировали общим письмом островов, где для торговли, где для союзников.
По этим дублям я и продирался к содержанию.
Общий язык островов достался мне даром — вместе с этим телом, как рост и сила: я заговорил на нём раньше, чем понял, что говорю. А вот родовой язык старого клана в наследство не входил.
Первая пара часов дала мало — из приходных книг и списков поставок выходило только, что Пески когда-то жили богато. Потом стало интереснее.
Я добрался до тонких книг в потёртой коже, по виду учебных. В третьей из них общим письмом шла глава о детях с «обратным течением».
Я придвинул лампу и забыл про время.
Писари Песка вещали об этом как о росте человека или простой закупке корма. В некоторых линиях клана рождались дети, у которых течение Зова с самого пробуждения шло внутрь. Болезнью это не считалось. Скорее даром — редким и трудным. Таких детей называли слушающими, забирали от родителей и растили отдельно, по особому укладу. Про сам уклад в книге было сказано вскользь, как про общеизвестную вещь — слушающих клали на каменные ложа, окуривали дымом трав и вели счёт по лунам.
Перечитал трижды.
Такие, как Тил, владеют даром?
Дальше я начал злиться.
Те части текста, где по оглавлениям шли описания обрядов, обрывались. Листы были выдраны с мясом, сразу пачками.
В первой книге это можно было списать на мародёров Раскола. Во второй ещё можно посчитать совпадением. А вот к третьей сомнений не осталось — листы выдирали в одних и тех же местах, точно там, где начинался уклад «слушающих». Кто-то прошёлся по этому архиву и забрал то, за чем сегодня приехал я.
Вопрос «кто» я отложил. Просто работал дальше.
Когда взялся за родовые книги, лампа выгорела уже до половины — особой надежды не осталось. Поэтому просто листал тома один за другим и в четвёртом зацепился глазом за короткую строку общего письма.
Переписчик пометил её своим значком — такими в этих книгах отмечали дубли. Я наклонился к самой странице.
«Клич слушающих, коим взывают они к предкам линии своей» — а дальше шла запись того, как это звучит.
Я прочёл её. Потом наклонился ниже и прочёл снова.
Ашхар.
Меня будто окатили ледяной водой.
То гортанное слово с раскатом в середине. Тил говорил его! Мальчишка, который не бывал нигде дальше рынка? Я тогда запомнил этот звук, но…
Стоп.
Получается, что Тил не бредил. Он кричал клич «слушающих» — слово, которому его никто не мог научить.
Если такое и может существовать, то только в крови.
Кровь Песка?! Он родственник Нойса? Как?
Получено опыта: +400
Получен уровень 13.
Получено очков навыков +1.
Я даже не обратил внимания.
Думай, Рик, думай.
Клан Песка мёртв, его добро гниёт по чужим подвалам. Но пока жив хоть один носитель крови...
У меня в «Соляном» два наследника Песка? И тут же вспомнился четвёртый запрос Тшена — старые семьи с уцелевшей родовой памятью.
Кто-то за морем искал и таких, как Тил. Или сделал так, чтобы такой мальчик остался без клана?
Твою же мать.
Я закрыл книгу и посидел, слушая, как потрескивает фитиль. Потом букву в букву скопировал строку на свой лист, вместе со значком переписчика, сложил лист вчетверо и убрал за пазуху. Задвинул родовой том в середину стопки, между двумя такими же неприметными.
Об этом не узнает никто. Пока я сам не пойму, что с этим делать.
Глава 3
Утро после поездки к Аэрину началось с новости.
Я шёл мимо загона Притворщика с ведром воды — и остановился на полушаге.
Зверь закончил линьку.
Ещё вчера он горбился в дальнем углу, в потёках подсохшей слизи. Сегодня передо мной лежало другое существо — оно выросло вдвое, чёткий тёмный рисунок проступил по сегментам от головы до хвостового веера. Истинная форма, которую я ждал через неделю-другую, наступила за одну ночь.
Притворщик повернул голову.
Раньше он так не смотрел — всегда просто следил из угла, исподтишка. Теперь глядел прямо и спокойно, и у меня по загривку пробежали мурашки.
Я поставил ведро и присел у решётки на корточки.
— Ну здравствуй, красавец.
Зверь медленно приподнял передний сегмент, и я включил контур.
Сеть сосудов легла красным, нервы проступили жёлтым. Три слоя нервной ткани, которые я знал наизусть, стали четырьмя — под самой бронёй лежал новый. Он мелко пульсировал.
Оба сердца работали вразнобой, как и раньше, но между ними появился третий узел размером с грецкий орех. Он отбивал собственный ритм и, похоже, дирижировал обоими сердцами.
Я выключил контур и потёр глаза.
Совет постановит изъять Притворщика, до инспекции оставалось чуть больше месяца. Что бы я ни решил — прятать зверя, торговаться или доказывать его безвредность — сперва следовало понять, что у него теперь внутри. Полную картину дал бы только Резонанс, но он требовал физического контакта.
Весь порядок содержания Притворщика теперь стоял на одном правиле — не показывать ему рук. Он копировал и людей, и зверей — подсмотрел движение, повторил. Пустить такого зверя разглядывать мои ладони значило выдать ему ключи от всего двора. Да и могу ли я просто коснуться? Как он отреагирует? Его невозможно прочитать.
Я сидел у решётки и думал, а он смотрел на меня и ждал.
И в этот момент сделал то, чего не делал никогда.
Он подтянул хвостовой веер, упёрся и медленно, всем корпусом, перевернулся на бок — брюшными сегментами ко мне. Живот у зверя — самое незащищённое место. Пёс подставляет брюхо вожаку, когда сдаётся. Но чтобы сдавалась эта тварь? С чего бы? Ведь это я торчал у его решётки.
Я всмотрелся. Брюшные пластины выглядели странно — между третьим и четвёртым сегментами прошёл поперечный шов свежей брони, и под ним сходились в узел все четыре нервных слоя. Зверь развернул ко мне главный перекрёсток своей новой проводки.
Совпадение?
Перебрал в голове последние полминуты. Что я сделал? Присел. Включил контур. Казалось бы, со стороны его не видно…
А вот и нет.
Когда я работаю Ветеринаром Юга, то веду взглядом по телу — медленно, от головы к хвосту. Шип как-то обронил, что глаза у меня при этом ходят, «будто считываешь зверя». Притворщик скопировал мой осмотр от начала до конца — и подставил нужную часть, как смазанную скважину под ключ.
Я не сразу разобрал, что чувствую — жуть или восторг.
— Кара! — крикнул через двор. — Принеси из мастерской пустую колбу. И подойди сюда.
Она быстро подбежала, глянула на развёрнутого брюхом зверя и побелела.
— Рик. Ты же не собираешься...
— Именно. Слушай порядок. — Поднялся с корточек и говорил, глядя ей в глаза. — Я захожу один. Ты запираешь за мной и стоишь снаружи. Что бы ни происходило — внутрь не входить. Даже если он начнёт рвать меня — ты стоишь, Кара. Буду звать — не входи! Откроешь, только когда я сам встану у двери, на своих ногах, и назову тебе твоё имя. Повтори.
— Моё имя... — Кара сглотнула. — Рик, давай хоть Шипа с рогатиной поставим.
— Рогатина ему — что мне соломинка. Ты видела, что он делает с железом. — Я забрал у неё колбу. — Захочет меня убить, Шип успеет только посмотреть. Весь расчёт на другом. Убивать ему незачем — ему себя чинить нечем.
— Это как понимать?!
— Сорванная линька его едва не убила, помнишь? Он тогда искал жар по всему городу, потому что сам запустить её не мог. Внутри него чего-то не хватает, и он про это знает. — Я взвесил колбу в руке. — А ещё он очень долго наблюдал, как я лечу зверей. Изучал нашу профессию.
— Зверь-мастеровой, — договорил вслух то, что додумал. — Нужно с ним договориться. Открывай первый засов.
— Рик, может стоит поберечься?
— Да, ты права. Но у нас нет на это времени. Нужно его изучить, иначе будет поздно. Он наше секретное оружие. Открывай.
Кара отперла. Я вошёл в тамбур, дождался, пока за спиной лязгнет замок, и встал перед второй решёткой.
— Смотри, — сказал Притворщику и поднял обе руки раскрытыми ладонями вперёд. Медленно повернул их тыльной стороной, потом снова ладонями. — Вот они. Оставим детские забавы позади — поздно нам с тобой в прятки играть.
Притворщик не шевельнулся. Только новый узел под бронёй забился чаще.
Я взялся за второй засов — и рука замерла.