Ильяс выслушал, кивнул и вышел. Он был обязан Рамину жизнью, именем и свободой. Долг не исчезал из-за неприятного разговора. Но, проходя мимо мастерской, Ильяс увидел через стекло Лею. Она сидела на полу возле старой картины, устало прислонившись головой к столу. Рядом стояла чашка остывшего чая, а под кроваво-красным браслетом снова виднелся синяк. И впервые за восемь лет Ильяс подумал не о том, сколько он должен Рамину, а о том, что именно помогал ему охранять.
ГЛАВА 3
ЛЕЯ
Через два дня Рамин разрешил Лее поехать в город на заседание благотворительного фонда. Он произнёс это за завтраком так, будто дарил ей редкую милость. На длинном столе остывал кофе, за окнами медленно падал снег, а у дверей стояли двое охранников. Ильяс ждал в холле. После нападения он почти не уходил из дома, сменил половину постов и лично проверял каждую машину. Лея старалась не замечать, как уверенно его шаги различались среди остальных и как спокойнее ей становилось, когда он находился за дверью.
— После фонда сразу домой, — сказал Рамин, листая сообщения в телефоне. — Никаких магазинов, кладбищ и внезапных встреч с подругами.
— У меня нет подруг. Ты позаботился.
— Значит, хотя бы одна проблема решена.
Он улыбнулся, не поднимая глаз. Раньше такая улыбка заставляла Лею замолчать. Сегодня она посмотрела на него дольше обычного, и Рамин наконец отложил телефон. На его лице не было злости, только холодное удивление человека, обнаружившего, что вещь вдруг научилась сопротивляться.
— Что-то ещё?
— Да. Я хочу навестить маму.
— Нет.
— Я не видела её четыре месяца.
— Она здорова, деньги получает вовремя. Не понимаю, зачем вам обязательно сидеть в одной комнате.
Лея стиснула ложку так, что заболели пальцы. Её мать жила всего в сорока минутах езды, но каждый визит зависел от настроения Рамина. После исчезновения прежнего охранника он вообще запретил встречи, объяснив это безопасностью. Лея знала, что спорить бесполезно, однако молчать было ещё хуже. Молчание постепенно делало его правым.
— Потому что она моя мать, а не статья расходов.
Рамин встал. Движение было медленным, почти ленивым, но охранники у двери напряглись. Он подошёл, положил ладонь Лее на плечо и сжал. Пальцы попали точно на старый ушиб. Она не поморщилась, хотя перед глазами на секунду потемнело.
— Ты опять выбираешь неподходящее утро для проявления характера, — произнес негромко. — Поезжай в фонд. Улыбнись людям. Вечером мы вернёмся к этому разговору.
Ильяс ждал у машины. Он открыл заднюю дверь, но Лея прошла мимо и села впереди, рядом с водителем. Ей хотелось хоть в чём-то сломать привычный порядок. Ильяс не стал возражать. Обошёл автомобиль, занял место сзади и всю дорогу молчал. Только на первом светофоре Лея заметила в зеркале, что он смотрит на её плечо. Ткань пальто скрывала следы, но он, похоже, умел видеть то, что остальные предпочитали не замечать.
Заседание фонда длилось почти три часа. Лея слушала отчёты, подписывала бумаги и улыбалась фотографу, которого прислал Рамин. Фонд носил её имя, однако ни одного решения она не принимала без согласования с его людьми. Благотворительность была красивой витриной для денег, происхождение которых лучше не обсуждать. Лея всё равно цеплялась за эту работу. Здесь она могла оплачивать операции детям, помогать приютам и хотя бы иногда видеть, что не всё в её жизни принадлежит мужу.
Когда встреча закончилась, Ильяс сообщил, что основной выезд перекрыт аварией и они поедут через подземную парковку соседнего здания. Он шёл рядом, не касаясь Леи, но его внимание словно заполняло пространство вокруг. Данияр, водитель, опустил машину на нижний уровень и остановился у лифта. Свет там мигал, несколько мест пустовали, хотя обычно парковка была забита. Ильяс заметил это первым. Его рука легла Лее поперёк живота, останавливая шаг.
— Назад в лифт.
Двери за их спинами уже закрылись. Из-за бетонной колонны вышел мужчина в форме парковщика. Он держал руку в кармане, смотрел не на машину, а на Лею. Ильяс толкнул её за внедорожник в ту же секунду, когда раздался выстрел. Пуля ударила в стену, осыпав их серой крошкой. Данияр выскочил из машины, но второй нападавший появился со стороны. Ильяс выстрелил первым, затем рванул Лею вниз и прикрыл дверью.
Всё снова превратилось в короткие, рваные куски. Грохот. Запах резины. Чья-то тень под машиной. Данияр, осевший у переднего колеса с простреленной ногой. Ильяс, который двигался навстречу выстрелам, а не от них. Один из нападавших бросился к Лее, схватил её за волосы и потянул из-за двери. Она ударила его локтем в горло, вслепую нащупала тяжёлый огнетушитель и с размаху опустила на его запястье. Мужчина закричал. Ильяс оказался рядом, выбил оружие и ударил так, что нападавший рухнул на бетон.
— В машину, — приказал он. На боку его пальто расползалось тёмное пятно. — За руль. Быстро.
— Вы ранены.
— Лея, за руль.
Она не помнила, как перелезла через сиденье. Ильяс затащил Данияра назад, сам сел рядом и захлопнул дверь. Пуля пробила колесо, но тяжёлая машина ещё могла идти. Лея нажала газ, снесла пластиковый шлагбаум и вывела внедорожник на рампу. Руки скользили по рулю, дыхание рвалось, однако страх не парализовал. Рамин никогда не позволял ей водить после свадьбы, но до него она ездила каждый день. Тело вспомнило быстрее головы.
Ильяс назвал адрес пустого склада в двух кварталах. Лея свернула во двор, загнала машину за металлические ворота и только тогда увидела, сколько крови на заднем сиденье. Данияр был в сознании, пуля прошла навылет. Ильяс прижимал ладонь к боку, рубашка под пальто пропиталась красным.
— Аптечка под передним сиденьем, — сказал он. — Сначала Данияр.
— У него кровотечение остановлено ремнём. У вас кровь идёт сильнее.
— Делайте, что говорю.
— Вы не мой муж.
Ильяс посмотрел на неё так, что Лея на секунду пожалела о своих словах. Потом угол его рта дёрнулся в короткой, почти болезненной усмешке. Он расстегнул пальто и позволил ей разрезать рубашку. Ткань разошлась от рёбер до пояса, открывая сильное тело, покрытое старыми шрамами. Пуля лишь скользнула по боку, но края раны расходились при каждом вдохе. Лея промывала кожу, стараясь держать пальцы уверенно, а сама замечала слишком многое. Тепло его тела, жёсткие мышцы под ладонью, короткое движение живота, когда салфетка касалась особенно болезненного места. Ильяс сидел неподвижно, только сжимал челюсть и смотрел не на рану, а на её лицо.
Кровь была скользкой, бинт всё время съезжал. Лея наклонилась ближе, обвела повязку вокруг его талии и на секунду оказалась между разведённых коленей. Ильяс втянул воздух так резко, будто она снова коснулась повреждённой кожи. Его пальцы легли ей на запястье, помогая затянуть узел, но не отпустили сразу. Они оба поняли, что дело уже не в перевязке. Лея первой отвела глаза, однако не отступила, пока он сам не убрал руку.
— Почему вы изменили маршрут? — спросила Лея.
— Я его не менял. Сообщение пришло от Глеба.
— Значит, он подставил нас?
— Пока ничего не значит. Не говорите об этом по телефону и Рамину тоже не говорите, пока я не проверю.
Лея подняла голову. Их лица оказались близко. На его виске блестел пот, в глазах стояла боль, но голос оставался ровным. Она вдруг поняла, что Ильяс доверяет ей опасную мысль. В доме Рамина доверие не дарили. Им расплачивались, как деньгами, и иногда цена оказывалась жизнью.
— Почему вы решили, что я не расскажу мужу?
— Потому что вы его боитесь сильнее, чем тех, кто сегодня стрелял.
Пальцы Леи замерли на бинте. Она хотела отшутиться, уколоть его, потребовать не лезть в её брак. Вместо этого посмотрела на собственное запястье. Манжета задралась, открывая следы пальцев Рамина. Ильяс увидел их. Его лицо не изменилось, но в складе словно стало теснее.
— Он ударил вас.
— Нет.
— Я не спрашивал.
— Это не ваше дело.
— Теперь моё. Я отвечаю за вашу безопасность.
— Перед ним. Значит, от него вы меня защищать не будете.
Ильяс не ответил. Лея закончила повязку, отстранилась и занялась Данияром. Через пятнадцать минут приехала вторая группа охраны с врачом. Рамин прибыл следом. Он вошёл на склад в расстёгнутом пальто, увидел разбитую машину, раненых мужчин и Лею в крови. На мгновение ей показалось, что он испугался. Но страх быстро превратился в ярость.
— Почему ты была за рулём?!
— Потому что Ильяс и Данияр были ранены.
— Я спросил не это. Кто разрешил тебе менять место и выходить через другую парковку?
— Никто. Нас туда направили твои люди.
Рамин шагнул к ней. Лея не успела отойти, но между ними встал Ильяс. Он двигался медленнее из-за раны, всё же встал так, что Рамину пришлось остановиться. Остальные мужчины замолчали. Никто не смел перекрывать хозяину путь к жене.
— Она вывезла нас из-под огня, — сказал Ильяс. — Если хотите искать виноватого, начните не с неё.
Рамин перевёл взгляд с него на Лею и обратно. В глазах появилась опасная ясность. Он не любил, когда ему перечили, и особенно не терпел свидетелей собственного бессилия. Однако вокруг стояли люди, а Ильяс был нужен живым. Рамин медленно кивнул, будто соглашался, затем ударил кулаком в металлическую дверь рядом с головой Леи. Грохот заставил её вздрогнуть.
— Домой, — произнёс он. — Немедленно.
Вечером врач запретил Ильясу дежурить, но он всё равно появился у её спальни. Лея открыла дверь и увидела его в свежей рубашке, бледного, с крепко перетянутым боком. Она хотела спросить, зачем он здесь, но заметила, что у него в руке её окровавленный шарф. Ильяс протянул его, словно это была важная вещь.
— Его нашли в машине.
— Можно было выбросить.
— Я не решаю за вас, что выбрасывать.
Лея взяла шарф. Их пальцы соприкоснулись, и на этот раз она не отдёрнула руку. Ильяс тоже не убрал свою сразу. Большой палец едва задел внутреннюю сторону её запястья, где под тонкой кожей бешено бился пульс, затем мужчина медленно разжал пальцы. Утром он был чужим человеком, навязанным мужем. Теперь под его повязкой лежала рана, полученная рядом с ней, а в памяти снова возникало, как он встал между ней и Рамином. Лея понимала, насколько опасно придавать этому значение, и всё равно запомнила, как изменилось его дыхание от одного касания.
— Спасибо, что вернулись за мной на парковке в первый вечер, — сказала она. — Вы могли остаться у машины Рамина.
— Мог.
— Почему не остались?
Ильяс посмотрел на неё долго и прямо. За его спиной тянулся пустой коридор, камеры под потолком мерцали красными огоньками. Он знал, что их записывают, поэтому ответил лишь после паузы.
— Потому что пуля летела в вас.
Он ушёл, а Лея закрыла дверь и прислонилась к ней лбом. Сердце билось слишком быстро. Она убеждала себя, что это остаточный страх, но перед глазами был не нападавший и не Рамин. Она видела ладонь Ильяса на своей шее, кровь на его рубашке и то мгновение, когда он выбрал её раньше, чем человека, которому служил восемь лет.
ГЛАВА 4
ЛЕЯ
Через десять дней после нападения дом перестал напоминать крепость, пережившую осаду, и снова стал обычной крепостью. Разбитую машину увезли, охранников заменили, в коридорах установили новые камеры. Рамин уезжал утром и возвращался глубокой ночью, пахнущий сигаретами, дорогим виски и чужими духами. Он больше не спрашивал Лею о выстрелах, словно опасность закончилась в ту минуту, когда он приказал усилить охрану. Ильяс почти постоянно находился рядом. Он сопровождал её в мастерскую, сидел у стены во время совещаний фонда, проверял чай, который приносили слуги, и никогда не делал вид, что это забота. Он просто выполнял работу, но именно отсутствие красивых слов постепенно становилось для Леи важнее всего.
Она привыкла различать его шаги, знала, когда у него болит бок, и замечала, как он незаметно переносит вес на левую ногу после долгого дежурства. Ильяс не жаловался. На вопросы отвечал коротко, от обезболивающих отказался на третий день, а повязку менял сам в комнате охраны. Лея дважды ловила себя на желании спросить, зажила ли рана. Оба раза промолчала. Между ними и без того появилось слишком много вещей, которых не должно было быть. Взгляды, задерживавшиеся на секунду дольше. Паузы, в которых они понимали друг друга без слов. Спокойствие, которое она испытывала рядом с человеком, назначенным следить за ней.
Утром в четверг Зоя Сергеевна вошла в мастерскую с белым лицом. В руках у неё дрожал телефон. Она закрыла дверь, посмотрела на Ильяса, стоявшего у окна, и всё же подошла к Лее.
— Ваша мама в больнице. Соседка позвонила. У неё ночью сердце прихватило, сейчас говорят, что состояние стабильное, но она просит вас.
Лея уронила кисть. На светлом крае холста осталось жирное пятно, однако она даже не посмотрела. Схватила телефон и набрала мать. Ответила незнакомая женщина, представившаяся медсестрой, подтвердила, что Вера Павловна находится в кардиологии. Посещения разрешали до шести вечера. Лея уже снимала фартук, когда Ильяс оказался у двери.
— Сначала я связываюсь с больницей и проверяю палату.
— Проверяйте по дороге.
— Рамин должен разрешить выезд.
— Он не ответит. У него встреча.
— Тогда ждём.
Лея остановилась перед ним. За последние годы ей часто хотелось закричать, разбить что-нибудь, ударить мужа или хотя бы саму себя за покорность. Но ярость всегда гасла под привычным страхом. Сейчас она не погасла. Мать лежала в больнице, и никакие правила Рамина больше не имели значения.
— Отойдите.
— Не могу.
— Тогда я пойду через окно.
— Второй этаж.
— Значит, сломаю ноги. Зато не буду ждать разрешения человека, который даже не возьмёт трубку.
Она попыталась пройти, Ильяс удержал её за предплечья. Не сжал, не дёрнул, просто остановил. Лея подняла голову и увидела, что он злится не на неё. Его взгляд скользнул к камере над дверью, затем к Зое, которая стояла у стола, прижав ладонь ко рту.
— Дайте мне пять минут, — сказал Ильяс. — Если Рамин не ответит, я повезу вас сам.
Он вышел. Лея не верила до последнего. За восемь лет рядом с Рамином Ильяс должен был знать цену непослушания лучше остальных. Однако через четыре минуты у входа уже стояла машина. Данияр, ещё прихрамывающий после ранения, проверял колёса, двое охранников занимали места сзади. Ильяс открыл Лее дверь и сообщил, что больница подтверждена, этаж перекрыт, посторонних в палату не пустят.
— Рамин разрешил?
— Он не ответил.
— Вы ведь понимаете, что сейчас нарушаете правила вместе со мной? — спросила, глядя на него.
— Садитесь.
Дорога заняла тридцать семь минут. Лея считала их по электронным часам на панели. Несколько раз телефон Ильяса вибрировал, но он не брал трубку. На экране появлялось имя Глеба. Потом позвонил сам Рамин. Ильяс посмотрел на дисплей, отключил звук и приказал Данияру не менять скорость. В этот момент Лея поняла, что он не просто везёт её в больницу. Он осознанно переходит черту, за которой его долг перед хозяином перестаёт быть главным.
Вера Павловна лежала в маленькой палате у окна. Она сильно постарела за четыре месяца, волосы стали почти белыми, пальцы под прозрачной трубкой капельницы казались тонкими и беспомощными. Лея обняла мать осторожно, боясь причинить боль, но та прижала её к себе с неожиданной силой. Несколько минут они обе молчали. Лея чувствовала запах больничного белья и знакомого крема для рук, которым мать пользовалась с молодости. Всё, что она старалась удержать внутри, поднялось к горлу. Пришлось закрыть глаза, чтобы не расплакаться.
— Он опять не хотел тебя отпускать? — спросила мать, когда Лея села рядом.
— Сейчас опасно. В нас стреляли.
— В новостях сказали, что это была авария.
— Рамин не любит лишнего шума.
Вера Павловна посмотрела на Ильяса. Он стоял у двери, отвернувшись к коридору, но слышал каждое слово. Мать Леи всегда умела замечать больше, чем говорили вслух. Её взгляд задержался на его лице, потом вернулся к дочери.
