«Мы тебя вырастили с крохотного медвежонка! Мы тебя всему научили! А ты нас бросаешь?»
Босс сказал, что я идиотка. Что я не должна жертвовать карьерой ради семьи. Что они справятся без меня. Словом, повторил все то, что я говорила Людвигу. А потом заставил меня написать второе заявление — на отпуск за свой счет.
«Месяц. Я буду ждать месяц. Если получится — возвращайся».
Что и говорить, с начальством мне повезло.
— Что, не подцепила себе дракона? — ехидно поинтересовался братец, когда мы уже выезжали из аэропорта.
— Как видишь, нет.
— А планируешь?
— Подцепить дракона? — уточнила я. — Это цель всей моей жизни, ты разве забыл?
— Я в целом про замужество.
— А! Нет, не планирую. Если не дракон, то никто.
Это была и шутка, и нет. Драконами я бредила с детства. Сначала сказочными, потом вполне реальными. У меня вся комната была в плакатах всяких певцов с Архипелага. Конечно, эта глупая одержимость всегда считалась поводом для семейных шуточек.
Потом я, конечно, перегорела. Но не сказать, что дотла. Маниакальное желание затащить в постель дракона никуда не исчезло. Другое дело, что не каждый дракон мне подходил. Я ждала той самой искры.
Но увы, ни искр, ни драконов в моей жизни так и не случилось.
Что же касается создания семьи, я не обольщалась. Сервения поменяла узор моей чешуи. Я другая, не такая, как местные наги. Откровенно говоря, я никогда не была на них похожа. Поэтому мама меня и отпустила. «Летучая змея» — вот как я была записана в ее телефонной книге.
— Как мама?
— Стабильно. Завтра ее обещали перевести в обычную палату.
— Это хорошо. А Мелоди? Какой у нее срок?
— Почти семь месяцев. Тоже переживает. Я отправил ее в санаторий с детьми. Так будет проще.
— Значит, я могу жить дома?
— Твоя комната всегда свободна, Юла. Ты можешь жить там сколько захочешь.
Кивнула, уставилась на серость за окном. Я так и думала, конечно. Но жену брата совсем не знала и не слишком хотела с ней общаться. Мне нужно время, чтобы привыкнуть к новому положению. Подозреваю, что ей тоже.
— А что бабушка?
— Как и раньше. В пансионе. Возвращаться отказывается, ей там нравится.
— Ей сказали про маму?
Людвиг ощутимо поморщился и качнул головой.
— Пока нет. Решили не волновать. У нее сердце слабое, мало ли. Тем более что помощи от нее никакой.
Да, бабушка уже давно жила далеко от нас, в чудесном даже по меркам Серпента местечке под названием «Горный ручей». Гор там, конечно, не было, лишь холмы, зато ручьев — предостаточно. Элитный дом престарелых, круглосуточное медицинское обслуживание, приятная компания. Хотелось бы мне так же провести последние годы жизни. Гулять, музицировать, рисовать акварели, плести макраме...
Людвигу этот пансионат обходился недешево, но он мог себе это позволить. Судя по новенькому мощному автомобилю и свежему ремонту в старом доме, дела у него шли неплохо. Спрашивать не стала, позже. И без того тошно.
— Ты располагайся тут, — неловко сказал брат, затаскивая мой чемодан в холл. — Я к маме съезжу и, может, загляну в издательство. По поводу еды не волнуйся, закажи что захочешь, я все оплачу.
— Ладно, — кивнула я.
Вздохнула, огляделась. Все тут изменилось, причем в лучшую сторону. Дом по-прежнему оставался одноэтажным и приземистым, но я заметила, что оконные проемы были расширены и потолки стали будто бы даже выше. Может быть, мне так показалось лишь потому, что старые громоздкие люстры заменили на встроенные светильники, а дубовые балки почистили от векового налета. Мебель сменили, причем довольно аккуратно. Буфеты и витрины оставили, а вот диваны и кресла теперь другие, более современные. Перестелены полы, стены покрашены в нежный бежевый цвет.
Я прошла в свою комнату и усмехнулась: а тут ничего не меняли. Даже выцветший плакат с Джонни Гармони не тронули. Чертовы драконы, и здесь они меня преследуют!
Пыль жирным слоем лежала на всех поверхностях. Я взяла тряпку и принялась за уборку. Все лучше, чем тосковать о несбыточном. Плакат с драконом полетел в мусорку. С меня довольно. Пора покончить с глупыми мечтами и начать уже жить настоящим.
Никаких драконов мне не светит. Мое ближайшее будущее — это бесконечные дожди, зеленая тоска и больничная палата.
***
Людвиг вернулся к ужину, который я все же приготовила сама. Ничего сложного: запекла овощи с куриными бедрами. Вкусно и сытно.
— Юл, у меня для тебя подарок.
— Зачем?
— Во искупление, моя подколодная. Чтобы ты не так расстраивалась о том, что теперь не нужно отвечать на звонки и носить чужим мужикам кофе.
Он протянул мне пластиковую карту. Я взяла ее кончиками пальцев. Осторожно, будто ящерицу за хвост. Прочитала надпись, нахмурилась, потом удивилась:
— Фитнес-клуб? Ты считаешь, что у меня что-то не так с фигурой?
— Это элитный фитнес-клуб, дурочка. Несколько бассейнов, массажные салоны, минеральные и травяные ванны, хамам... Тебе понравится, уверяю. Для владельца золотой карты все бесплатно. Если захочешь, можешь даже взять личного тренера. Драконов, к сожалению, там не работает, но вот все тренера — красавчики.
И похабно мне подмигнул.
Я поморщилась брезгливо. Намек понятен, но где гарантия, что этот тренер будет лично твоим? А вдруг он обслуживает с десяток «золотых» клиенток?
Про подобные фитнес-клубы я слышала в далекой юности от маминых подруг. Действительно, очень дорого, очень элитно, все конфиденциально. По молодости лет мне и думать нечего было, чтобы туда попасть. Да и не интересовали меня ни бани, ни шоколадные обертывания, ни массажи. Но теперь в душе шевельнулась змейка любопытства.
Массаж мне точно не помешает. Почти пятнадцать лет сидячей работы!
— Спасибо, — сдержанно сказала я брату.
На большее меня не хватило. Вот зачем он мне напомнил о разрушенной карьере? Сволочь, козел и шовинист. Да и мать хороша! С нашими деньгами можно хоть десять сиделок нанять, а не рушить мою жизнь!
Глава 4. Новая жизнь
Больница мне понравилась больше, чем я ожидала. За те годы, пока я жила в Сервении, медицина на родине продвинулась далеко вперед. Мне было с чем сравнивать: в сервенских больницах тоже довелось побывать. Так вот, несмотря на слова брата «Многого не жди, это государственная клиника», я была приятно удивлена широкими чистыми коридорами, удобными креслами в холле, огромным табло на стене, где в режиме реального времени отражались данные о пациентах. Кто-то отправился на операцию, кто-то спал, кто-то проходил физиотерапию. Строчек много, они постоянно менялись — как на табло в аэропорте. Но кому нужно, тот разберется.
Судя по всему, пациент Луиза Сарпэ переведена в палату 201. Лечащий врач — Маргарет Випера.
Я подошла к стойке информации и представилась:
— Юлия Сарпэ, дочь Луизы Сарпэ из палаты 201. Могу я увидеть мать?
Молодой человек в смешной голубой шапочке что-то поискал на планшете, а потом кивнул:
— Проходите. Это платная палата, время посещения не ограничено. Попросить, чтобы лечащий врач к вам подошел?
— Будьте так любезны.
— Наденьте халат и одноразовые тапочки, пожалуйста. Второй этаж, вправо по коридору.
Какой сервис — и это в государственной клинике! Я в восторге. Пожалуй, можно расслабиться. Уверена, что маме оказывается врачебная помощь в полном размере.
В коридоре было довольно людно. Сновали медсестрички в белых халатах, ковыляли пациенты — самостоятельно или опираясь на кого-то. У меня защемило сердце. Хоть тут и весьма неплохие условия, а все равно больница есть больница. Здоровых людей тут значительно меньше, чем больных. Стариков много, и мужчин, и женщин. Но есть и молодые люди, даже подростки. Болезнь не щадит никого.
Я прошла до самого конца коридора. Толкнула белую дверь с табличкой 201. Чисто, очень чисто. И пахнет не хлоркой и препаратами, а цветами.
Сама палата похожа на номер приличной гостиницы. Дерево, краска, на полу — ковер. Постельное белье не белое, а приятного розового оттенка. На окне — занавески в мелкий цветочек. В комнате стол, два стула, кресло и комод на гнутых ножках. Чайник, микроволновка, телевизор на стене.
В сторону постели я решилась поглядеть далеко не сразу.
Мама показалась мне такой маленькой и хрупкой, что я едва сдержала слезы. Кожа бледная, полупрозрачная. Волосы совершенно седые. Уголки тонких губ скорбно опущены, руки, что лежат поверх одеяла, узловатые, белые, совершенно безжизненные.
Как я могла сомневаться в своем решении?
Она и раньше не отличалась крепким здоровьем. Часто простужалась, быстро уставала, жаловалась на головные боли. Но из врачей признавала только стоматолога, даже почти обязательные медосмотры пропускала.
Возможно, если бы я была рядом, инсульта бы не случилось. Я бы увидела, предусмотрела, предугадала.
Это я во всем виновата.
Маленькая и хрупкая женщина в слишком большой кровати открыла глаза: ясные, темные как вишня. Редкий цвет для обычно желтоглазых змей. У меня мамины глаза.
— Ю... ю...
Крылатые демоны, она и разговаривать не может? Все настолько плохо? Нужно было дождаться Людвига и идти вместе с ним. Не так страшно. Но Людвиг уехал навестить жену и детей в санатории и планировал вернуться только после обеда...
От надвигающейся истерики меня спасло появление врача — красивой и стройной женщины неопределенного возраста. Ей могло быть сорок, а могло быть и шестьдесят. Очень хорошо. Достаточно опытная, но еще гибкая, открытая к прогрессу. Как ее там? Маргарита, кажется.
— Юлия Сарпэ? Я лечащий врач Луизы. Меня зовут Маргарита Випера. Очень хорошо, что вы пришли, у нас тут некоторые трудности.
Я испуганно поглядела на доктора, потом на маму. Последняя гневно сверкнула глазами и немного покраснела.
— Какие трудности?
— Ваша мать очень плохо ест. Мы ставим поддерживающие капельницы, но этого уже недостаточно. Конечно, у нее трудности с глотанием, пища пока подается пюрированная, но все же... Если сможете ее накормить, я буду счастлива. И напишите список ее любимых блюд.
— А что, у вас и так можно? — вырвалось у меня.
— В случае таких пациентов — не только можно, но и нужно. Инсульт обширный, поврежден и речевой центр, и двигательный, но мое мнение таково, что Луиза вполне способна восстановиться. Вероятно, она уже никогда не станет бегать и прыгать, но передвигаться самостоятельно, обслуживать себя, разговаривать и даже писать научится заново, если, конечно, захочет.
— Как долго ей восстанавливаться?
— Не могу пока сказать. Но не меньше года при самых оптимистичных прогнозах. Анализы неплохие, рефлексы утрачены не все. Единственное, что могу сказать — присутствие родных людей всегда, понимаете, в 100 % случаев ускоряет реабилитацию. Душевное спокойствие и отсутствие страха — залог успеха. Очень хорошо, что у Луизы есть дочь. С близким родственником своего пола всегда комфортнее.
Я кивнула. Как есть так есть.
— Мне нужно оставаться на ночь?
— Ни в коем случае. Для этого в больнице имеются сиделки и врачи. Вы нужны Луизе свежая и веселая. Приходите к ней на три-четыре часа в день, этого достаточно для терапии. Ну и конечно, вам придется присутствовать на некоторых процедурах.
Последние слова мне не понравились. Но я понимала — не Людвигу же этим заниматься! Он все же мужчина. Им обоим будет неловко.
— Я могу принести книги?
— Да, конечно.
— Какие процедуры будут в ближайшее время?
— Кроме капельниц и уколов — никаких. Пока задача Луизы — лежать спокойно и не унывать. Если не возникнет противопоказаний, через несколько дней назначу ей курс массажа. А пока я попрошу разогреть завтрак. Попробуйте ее накормить.
Я опустилась в кресло возле постели, потерла вдруг озябшие руки. Спросила у матери:
— Ты не знаешь, тут нет врачей-драконов?
Мама дрогнула губами. Ее взгляд будто бы потеплел.
— Ты не против, если я включу новости? Узнаю хоть, что сейчас творится в Серпенте. Моргни один раз, если согласна.
Она опустила веки и снова попыталась пошевелить губами.
— Я поняла. Ты мне рада. Но, знаешь ли, могла бы и поберечься. Мне пришлось бросить карьеру. Представляешь, теперь никто не орет, что я потеряла важные бумаги и не возникает, что кофе несладкий! Я тебе, наверное, еще не рассказывала. Фибию Маккао врачи велели худеть. Запретили сахар и лактозу. Это медведю-то, представляешь? У нас была настоящая война. Сироп топинамбура ему не сладко, сахарозаменители якобы сажают печень. Меда тоже много нельзя. Сговорились на миндальное молоко и диетическое печенье, но все равно он первые недели был такой злющий, что даже потом выписал мне премию за вредность.
Я болтала всякую ерунду, с облегчением убеждаясь: мама в полном разуме. Морщины разгладились, лицо сделалось спокойным и умиротворенным. И когда медсестра принесла жидкую молочную кашу с ягодным сиропом, мама съела почти целую тарелку. Да, мне пришлось кормить ее с ложки, словно дитя. Но результат того стоил.
— Кофе вам, конечно, нельзя, — весело сообщила пожилая медсестра. — Но чуть-чуть можно. Хотите?
— Да! — отчетливо выговорила мама.
— С молоком и из трубочки. Четверть чашки, не более. Я вам помогу.
Я вышла в уборную и вытерла слезы. Умылась холодной водой.
Кофе ей — «да», вы только подумайте!
Ну и слава всем скользким и подколодным. Прорвемся.
