Подтверждаю отправку.
Мне приходит картиночка с мозгом, внутри которого коротенькое сообщение:
Доктор Шэрон не может ответить. Нажмите, чтобы назначить сеанс с доктором Рэймондом. Не забудьте выполнить упражнение 2.
Я захлопываю крышку ноутбука. Доктор Шэрон не предупреждала, что скинет меня на доктора Рэймонда. Ее предательство толкает меня на вредительство себе. Я беру телефон и захожу в Инстаграм Бобби. Закончив оформление развода, я отключила показ его обновлений в ленте. На странице Бобби все еще висят наши свадебные фотографии.
Приятно было тебя увидеть, Бобби.
Я придирчиво изучаю сообщение, будто оцениваю, на сколько карат тянет бриллиант, и дописываю:
Скучаю.
4 Воскресный обед
Кухню дома Баратт наполняет запах воскресного обеда a la Puglia[11]. Подливка бурлит на плите несколько часов и порождает симфонию ароматов: нотки сливочного масла, нежного базилика и свежего чеснока оттеняют насыщенную томатную основу. Маринару мы заготавливаем всей семьей из свежих помидоров, выращенных собственноручно. Каждый год в августе кузины стекаются в наш дом с урожаем и стеклянными банками и варят соус на плите в подвале. У каждой семьи на берегу озера особый рецепт. Подливка сразу покажет своих.
В сотейнике томятся аккуратные тефтельки ручной работы, свиные ребрышки, куриные бедра с хрустящей корочкой и острые колбаски. Мясо на ребрышках уже такое нежное, что отстает от кости при помешивании. Perfetto! Бабуля Би любила погрызть косточку, оставляя мясо для других,– быть может, сегодня я тоже так сделаю в память о ней. На задней конфорке высокая металлическая кастрюля с кипящей подсоленной водой ждет равиоли. На медленном огне под крышкой в оливковом масле тушится рапини[12]. В духовке стоит противень фаршированных артишоков, приготовленных утром на пару и укрытых слоем промасленных хлебных крошек со свежими травами и стружкой пармиджано реджано – половина круга привезена из самой Пармы и занимает в холодильнике как раз половину полки. Я фотографирую все это изобилие и выкладываю с тэгом #моремаринары. Глядишь, получи дзиа Джузеппина возможность постить свои воскресные обеды в Инсту, она бы не была такой угрюмой.
– Мам, а мы сколько гостей ждем?
Мама гладит бабушкину итальянскую кружевную скатерть на обеденном столе в соседней комнате. Серия «Аббатства Даунтон», где слуги утюжили полотно прямо на столе, стала для нас настоящим откровением. С тех пор мы тоже обходимся в этом случае без гладильной доски.
– А сколько у нас равиоли? – раздается в ответ громкий выкрик.
– Сначала ты ответь.
– Я накрываю на четырнадцать персон.
Утюг отправляется остывать на тумбочку. Взяв стопку парадных фарфоровых тарелок («Леди Карлайл» с розово-золотой каймой), мама расставляет их на столе. Она прибавляет звук и, пританцовывая под хиты Джима Кроче, выкладывает полотняные салфетки и серебряные приборы ровненько, как на картинке. Предчувствует ли она, что это мой последний воскресный обед с ними? Пока рапини доходит, я присаживаюсь рядом, беру телефон и описываю момент, когда решилась на глобальные изменения.
* * *
На набережной реки Гудзон в Хобокене стояли высокие деревья с густыми зелеными кронами. Их листья трепетали на ветру как перышки, а позади на том берегу серебрились небоскребы Манхэттена. Комья облаков на сером небе были такими же белыми, как невысокие пенные гребни реки, несущейся к океану.
– Этот вид никогда не надоест. – Облокотясь на ограждение, дядя Луи любовался очертаниями Нью-Йорка, будто давней возлюбленной, по-прежнему сохранившей и красоту, и чувства. – Только красивее становится. Города как женщины. Если представить Нью-Йорк женщиной, то осенью это Софи Лорен. Летом – Клаудия Кардинале. Весной – Джульетта Мазина. А зимой – Кэй Баллард, повязавшая платок.
– Встретимся после обеда.
– Куда идешь?
– Хочу прогуляться, подышать.
Но это ложь. Я впервые вру дяде Луи.
–А я схожу в «Рокко» за кальцоне[13]. Тебе взять?
– Не откажусь.
– Ты отлично поработала. До встречи через час.
Мы с дядей только что сдали мраморный стенной фонтан во дворе жилого комплекса «Ривервью». Заканчивать работу было грустно, потому что я прикипела душой к этому району.
Приехавшие в 1920 году из Италии мужчины Каподимонте сперва жили именно в Хобокене, это уже потом они продвинулись дальше по побережью и основали семейное дело. Женщины – прабабушка и бабушка (которая была тогда совсем малышкой) – переселились в США в 1936-м, когда прадед выслал деньги на дорогу. Они бросили все в Карраре и отплыли в спешке, спасаясь от надвигающейся войны. Быть может, образ Хобокена как убежища у меня в крови. Здесь на сияющем фоне Манхэттена жили наши мечты.
Швейцар крутанул дверь, будто колесо Фортуны. Риелтор, Маргарита Картенья, была в черном брючном костюме, на ее шее на золотой цепочке висели очки.
– Мисс Баратта? Я могу показать вам две студии. Предпочтительнее вид на двор или на реку?
– Лучше бы на реку.
Миссис Картенья явно удивилась:
– Я думала, вы захотите любоваться фонтаном.
Сделав эскиз, подобрав материалы, обсудив все с каменщиком, сантехником и электриком и проследив за реализацией проекта, я двигаюсь дальше. Фонтан во дворе комплекса великолепен, но смотреть на него каждый день мне ни к чему.
Мы вышли из лифта на 17-м этаже. Миссис Картенья открыла дверь квартиры номер 17C и пропустила меня вперед. Квартира в форме буквы «L» стояла совершенно пустой – ничего, кроме окон и света. Мы были так высоко, что до облаков, казалось, можно дотянуться рукой.
– Свободных квартир с одной спальней сейчас нет, но, по-моему, студии просторнее. И если честно, стенные шкафы в них даже больше…
Она говорила без передышки, но я различала ее слова все хуже, пока осматривала квартиру, цокая каблуками по паркету. Миссис Картенья как могла расхваливала кухонный уголок и туалет, но мне было все равно. Я распахнула дверь балкончика и вышла. Небо! Воздух! Свет! Осенний холод пустил по телу дрожь. Но я стояла и зачарованно смотрела, как белый сухогруз медленно движется по зеленой реке к морю.
Сзади подошла миссис Картенья:
– Это еще листья не пожелтели! Отсюда они будто лоскутки золотистого бархата. – Она оперлась на перила, окинула взглядом реку Гудзон и тяжело вздохнула. – Сейчас самое время вселяться в квартиру мечты, потому что после рождения детей с балконом придется попрощаться в первую очередь. Только одиночки снимают жилье, где есть балкон.
Здорово, что миссис Картенья сама догадалась, что я одиночка. Не пришлось объясняться, землистый цвет лица меня выдал. Наверное, я так долго жила в полутьме, что на свету просто расцвела, и это не укрылось от ее глаз. И я еще верила, что могу принимать взвешенные решения, а сама охотно спряталась в подвале, будто сломанный прибор, ни на что больше не годный? Я напомнила себе, что вернулась домой не просто так: родителям нужна была помощь. Пока шел развод и я разваливалась, родители разваливались физически. Маме заменили коленный сустав, папе сделали операцию на плечевом. Я должна была служить им опорой. Они даже верили, что уход за ними отвлечет меня от «неурядиц». Ах, если бы…
По примеру риелторши я тоже облокотилась на перила и высунулась подальше.
– У меня есть карта желаний. Я взяла вырезки из самых разных журналов про дизайн интерьера и сделала коллаж. Тут все совсем как там. Я видела себя близко к небу, высоко над деревьями. Как здесь. Разве что у меня на картинке была роскошная ванна, но и без ванной ничего.
– Она есть. – Миссис Картенья помахала пальцем перед моим лицом, хитро улыбаясь, а потом указала вверх: – На крыше джакузи и бассейн. Я покажу. Все удобства. И парковка. Вы водите машину?
– Она сломалась.
– Не страшно. Станция вниз по улице. Электричка домчит куда угодно.
– Куда угодно я как раз и хочу.
Мы вернулись в комнату. С улицы не доносилось ни звука. Я смогу спать не под свист дренажного насоса, гул осушителя воздуха и топот родителей наверху. У меня будет много книг и диван с узором «пейсли» в сочетании кораллового, павлиново-зеленого и индиго. А стены? Оттенок яичной скорлупы с добавлением пары капель кобальта синего для легкого намека на небо Италии.
– Можно попросить управляющего перекрасить стены в любой цвет. – Риелторша будто прочитала мои мысли.
Впервые в жизни выбор за мной. Конфетно-лиловый для стен нашей общей детской заказала Конни. Сделать потолок подвала желточно-желтым, никого не спрашивая, решил отец. Наверное, у него просто осталась краска с того лета в 80-х, когда он разметил бордюр у дома, чтобы слетающиеся на пляж бездельники думали, что там нельзя парковаться. И даже в браке я уступила право выбора цветовой гаммы Бобби, согласившись на его любимые белый с бежевым, серебристый и черный. Я притворялась, что мне нравится эта мужская палитра, но на деле квартира казалась мне коробкой бритвенных лезвий.
– Прямо в любой цвет? – переспросила я с недоверием. – Правда, что ли?
* * *
– Надеюсь, равиоли хватит на всех, – говорит мама, заглядывая на кухню.
Я аж подпрыгиваю.
– Ох, прости, что напугала. Ты будто мыслями где-то далеко.
– Да нет. Ответственный по подливке на месте, – уверяю я ее, откладывая телефон и возвращаясь к плите. Но это ложь. Я и правда перенеслась в Хобокен, в ту высотную новостройку, и медленно размешивала мартини для себя одной. Нужно всего лишь внести залог – и прощай, подвал.
– Газ-то укрути, – с улыбкой советует она. – Не зря говорят, что подгоревшую подливку не спасешь. Можно только выкинуть и начать заново.
Вряд ли мама когда-либо говорила мне что-то более мудрое. Так и есть. Испортишь – придется начинать с нуля, будь то маринара или собственная жизнь.
– Если равиоли мало, есть запас на экстренный случай. Я в «Петрини» брала.
В небольшой сковородке на сливочном масле обжариваются чесночные стрелки. Я помешиваю и смотрю, как они приобретают глянец.
– Следи внимательней. – Мать заглядывает через мое плечо, перед тем как взять с кухонного стола хрустальную вазу с подсолнухами и унести в столовую. – Нет ничего хуже горелого чеснока.
– Пара вещей найдется, – бормочу я себе под нос. Выключив конфорку и отставив чеснок в сторону, я отправляюсь в гараж. Там стоит промышленный холодильник, и когда я открываю верхнюю створку, в лицо мне бьет холодное облако. Белая дымка рассеивается, и я сразу вижу фамилию бывшего мужа. «Мясная лавка Биланчи» – написано на пакетах мороженой говядины. Любопытно (а то и немного странно?), что родители остались его постоянными клиентами даже после нашего развода. Я не рассчитывала, конечно, что они ради меня станут вегетарианцами, но можно было мясо и в супермаркете покупать.
Равиоли лежат, где и положено экстренному запасу. Гелевая подушечка для коленного ортеза из Центра специализированной хирургической помощи в Нью-Йорке покоится рядом на пакете с двумя дюжинами куриных грудок. Будто у нас убежище на случай вторжения канадцев. Надеюсь, захватчики из Торонто придут со своей маринарой. Ведь там живут в том числе и папины кузены из Апулии.
– Можешь разлить напитки? – еле слышно говорит мама, когда я вхожу в столовую с пачкой равиоли. – Папа в душе, а тут дядя с тетей уже заявились. – На ее лице появляется недовольная гримаса.
– Ну и ничего страшного, – успокаивающе шепчу я в ответ.
Когда что-то идет не по-маминому, разыгрывается буря и кому-то в семье приходится брать на себя роль героя, который подавит ее в зачатке. Приготовление обеда для большой компании нервирует маму вплоть до паники, но она все равно зовет гостей. Зачем, я не понимаю, я вообще плохо ее понимаю. Она рисует себе сценарии катастроф, с которыми не сможет справиться, и психует. Вместо того чтобы учесть пределы своих возможностей, она притворяется, что может все. Мы худо-бедно научились жить с ее завышенными ожиданиями. Успокаивать маму надо сразу, до того, как она сама себе выдернет чеку и взорвется, как граната, а нам придется подавать с крекерами паштет из ее гнева в качестве закуски.
– Мам. Не нагнетай. Сходи подкрась губы. Я всем налью.
– Что бы я делала без своей Джузеппиночки! – восклицает она и отправляется наверх.
– Давно не виделись, – встречает меня шуткой дядя Луи, сидящий на диванчике за кухонным столом.
– С начальником проблем нет?
Дядя Луи переводит взгляд на жену:
– Что скажешь, Лил? У нас с тобой нет проблем?
Тетя Лил уютно устроилась рядом на том же диванчике. Я целую ее в щеку. На тетином лице ни единой морщинки, хоть ей и семьдесят шесть. «Бездетных видно сразу, – любит говорить мама, – как и женщин, желающих скрыть, что они на пару лет старше мужа». Но я о тете Лил так не думаю. Она очень сильная. Как раз хорошо знает границы своих возможностей и не лезет из кожи вон, лишь бы кому-то угодить. Тетя Лил себя ценит даже в общении с семьей мужа.
– От тебя, как всегда, чудесно пахнет! – говорю я тете.
– Этот парфюм называется «Втридорога», – язвит дядя Луи.
– Это «Уайт даймондс» от Элизабет Тейлор, – поправляет его тетя Лил.
Одета она просто: темно-синий велюровый спортивный костюм и кроссовки на платформе, помогающие ей пересечь отметку в 150 сантиметров. Зато короткая стрижка со светлым мелированием совсем свежая. Руки, шея и уши сплошь в бриллиантах, как у Бейонсе. Самых настоящих. И ради них тете даже не пришлось прыгать в толпу зрителей в ковбойской шляпе и расшитом кристаллами боди, ей вообще не пришлось выходить из дома.
– Ну что, ребятки, по «Хайболу Баратт»? – предлагаю я, смешиваю в двух высоких стаканах джин, имбирный эль и немного «Дюбонне», добавляю в изобилии лед и украшаю бортики лимонной кожурой.
– Хорошо, что вы пришли пораньше! – притворно радуется мама. – Давайте, что ли, в гостиной выпьем? Культурно чтоб.
– В другой раз, сестричка. Все самое интересное творится в кухне.
Дядя Луи высоко поднимает стакан, а потом делает глоток. Мама ставит на стол поднос с пармезаном, салями и таралли[14] и берет с верха стопки две тисненые салфетки с надписью «Не пей много – дурачком станешь».
– Присядь, Филли. Чувствуй себя как дома. А выпечка чья?
– Я сама пекла таралли, – отвечает мама, разглаживая руками скатерть в красную клетку. – Ничего?
Вместо ответа дядя Луи здоровается с отцом:
– А вот и ты!
Папа вплывает в кухню в облаке одеколона «Аква Велва», волосы его зализаны назад, будто у школьника в первый день учебного года.
– Как поживаешь, Лил?
– Потихоньку, Джо.
– Тебе налить, пап?
– Не откажусь.
Папа опускается в полукресло во главе стола. Он всегда там сидит: на диване ему неудобно, а от обычных стульев стреляет в бедро.
– Какие новости?
Дядя Луи бросает взгляд на меня и, прежде чем я успеваю его остановить, объявляет:
– Мы с Джесс едем в Италию. В командировку. Лил остается. Она без своих сериалов не проживет, а я не знаю, ловит ли там спутниковое телевидение.
– Сериалы и записать можно, – вставляет тетя Лил. – Просто настроения нет. Осенью хочется залечь в берлогу.
Тетя обхватывает себя руками, словно мерзнет даже в кухонной жаре, я же горю, будто тифозная.
Мама хлопает в ладоши:
– Мы с папой тоже поедем! Берлога не для нас!
– Мы едем по делу и… – начинает было дядя Луи, но мама перебивает его:
– Позовем Конни и Джо! И детей пусть берут, пока они маленькие и могут пропускать учебу без последствий. Будем останавливаться в мини-гостиничках. А можно поехать в круиз по Средиземноморью! Я видела предложения для всей семьи. Хочешь сидеть на корабле – сиди! Хочешь сойти на берег и все осмотреть – сходи! Семейное возвращение к итальянским корням! Я всегда об этом мечтала. Даже кинозвезды стекаются на родину! Лоррейн Бракко купила дом в Сицилии. Стэнли Туччи устроил кулинарное путешествие по всей стране. Италия в тренде! На что еще тратить соцпособие? Жизнь коротка.
– Вас никто не звал.
