Со всех сторон на меня устремляются подозрительные взгляды. Может, родные думают, что я пьяна (женщинам Монте и Баратта случалось выпивать в процессе приготовления воскресного обеда)? Да и пусть! Эта поездка – мое итальянское приключение и ничье больше! Уж слишком она важна. Если выбирать самое пугающее словосочетание, это будет не «внезапная турбулентность», «несчастный случай» или «обвисшая кожа». Это будет «семейная поездка».
– Вот, значит, как, – бормочет мать, кладя руки на колени.
– Я не шучу.
В кухне воцаряется мертвая тишина. Единственные звуки – бульканье подливки.
– Мы никого не берем. Я еду в Италию впервые. Она только моя.
В одной руке у меня шумовка, в другой – сервировочная вилка, я воинственно сжимаю их.
– Господи, да это страна, она общая! – уязвленно протестует мать.
– В другой раз. Мы едем в командировку. Слоняться по магазинам и туристическим местам будет некогда. Правда, дядя Луи?
Голос дрожит. Мне нужно подкрепление. Дядя дает знак опустить мое кухонное оружие и приходит на помощь:
– Переговоры с поставщиками – страшное дело. Лучше нам с Джесс поехать пока одним. Это все только ради фирмы, много с чем нужно разобраться.
– Хорошо, хорошо, не поедем мы, – отмахивается мама. – Настолько в лоб мне еще не отказывали. Я думала, с семьей веселее будет.
Филомена Каподимонте-Баратта – черная стрела. Ее густые темные брови ничуть не менее выразительны, чем прямой нос и полные губы. Она не поддалась моде в 70-х, не выщипала их в ниточку, и теперь, в пожилом возрасте, это играет ей на руку. С ними мама выглядит молодо, даже когда забывает вовремя сходить в салон «Мона Лиза» закрасить седину и ее волосы начинают напоминать мрамор «неро маркина», черный с белыми прожилками.
– Филли, мы с Джесс там все разведаем, а потом можно будет уже и всей семьей ехать. Увидишь ты Италию, обещаю. Но пока что у нас миссия на двоих.
К счастью, в этот момент в дом входят Конни, ее муж и три дочки, отвлекая на себя всеобщее внимание.
– А вот и Домингесы! Давайте разувайтесь! – кричит мама им из кухни, а потом тихо цедит в мою сторону: – Думаешь, обрадуется твоя сестра, что ты собралась в Италию без них? Что-то я сомневаюсь.
Я бросаю на дядю Луи взгляд, полный отчаяния. Он делает движение пальцами, будто разглаживает пласт теста. «Не глотай наживку, Джесс. Не надо».
– Боже, как трудно собрать трех девчонок на воскресный обед! – возвещает Конни, впархивая в кухню в простых, но элегантных бежевых брюках и шелковой блузке; даже после трех родов живот у сестры впалый, как ямка, которую мы делаем в горке муки на мраморной разделочной доске, когда готовим тесто на пасту. – Мам, ты святая. Не знаю, как ты справилась.
– Через силу, врать не буду.
Мама отхлебывает коктейль. Конни по очереди целует всех в щеку. Ее идеально выпрямленные темно-русые волосы ниспадают на плечи, и ни одна прядь не выбивается. Диего жмет руку отцу и целует мать. Муж Конни высок и строен. У него небольшой нос и кустистые брови, а очки такие, что в них он кажется профессором, хотя на самом деле работает в сфере финансов.
–Спасибо за приглашение!– говорит он.– Девочки, поздоровайтесь с nonna и nonno, zio Луи и zia Лил.
Алекса, Алисия и Эбби могли бы сойти за тройняшек, хотя на самом деле погодки, младшей восемь. У них карие глаза и буйные темные кудряшки, как у меня.
– И тетю Джесс не забудьте, – напоминает Диего дочерям.
– Только к плите не подходите, я сама подойду!
– Это в нее у вас такие волосы, – добавляет он.
– Простите уж, – ласково говорю я и, присев, обнимаю всех трех девчонок сразу.
Конни зыркает на меня.
– Да мы обожаем кудряшки, ведь правда? Это Господь, посылая мне с небес дочек, наградил их завитушками, как у лент на подарках. Вы мои подарочки!
– Я не хотела обидеть. Люблю своих племяшек-кудряшек! – говорю я, прижимая их к себе.
Папа подносит тарелку:
– Берите таралли!
– Подсолить бы немного, – жуя, тактично замечает Диего, – а текстура идеальна.
– Диего, ты почти что итальянец, – заключает мама.
– Почему не говорят, что итальянцы почти что колумбийцы? Послушать итальянцев, они лучше всех, – смеется Диего.
– Так и есть, – отвечает с улыбкой дядя Луи.
Пока пикировка не продолжилась, я вручаю Диего коктейль. Пусть сгладит острые углы – отношениям большой семьи шлифовки и полировки нужно не меньше, чем мрамору. Конни и Диего женаты уже двенадцать лет, а он все еще будто на испытательном сроке. Так уж в нашей семье обстоят дела с новой родней. Породнился – будь готов, что примут тебя не скоро, если ты, конечно, не Бобби Биланча, самый завидный жених Лейк-Комо.
Диего поднимает бокал:
– За итальянцев!
Диего управляет небольшим хедж-фондом и когда-нибудь обязательно разбогатеет, вот тогда-то его слова в этом доме будут иметь вес.
– Мы на месте, мам! – слышится от входной двери голос моего брата. Уж его мнение всегда на вес золота. Брат не снимает лакированных туфель фирмы «Тод», пусть дома так не принято, но ему можно. Его жена Кэти, дизайнер интерьеров с большой буквы, и их двое детей чинно разуваются и выстраивают обувь в рядок под банкеткой.
– Начинай варить равиоли, – распоряжается мама. – Твой брат уже здесь.
Открой НАСА звезду жарче и ярче солнца, об этом вряд ли объявили бы так же торжественно, как она возвещает о прибытии Джозефа Баратты-младшего.
Джо, как всегда, в пиджаке и галстуке, в последний раз он носил что-то другое, когда играл за бейсбольную команду школы Святой Розы. Внешностью брат пошел в Монте: большой прямой нос, пухлые губы и холодные карие глаза. У его невысокой подтянутой жены Кэти глаза ярко-голубые, на носу россыпь веснушек, волосы огненно-рыжие. Их сын и дочь – парочка горящих спичек. Эти рыжеволосые голубоглазки ничуть не похожи ни на брата, ни на кого из нашей семьи.
– Тебя как звать? Вроде Раттиган? – спрашивает дядя Луи залезшего на диванчик рядом с ним сына Джо.
– Рафферти, – хихикает мой семилетний племяш.
– Ну а ты кто? – указывает дядя Луи на выглядывающую из-за спины Кэти шестилетнюю девочку.
– Это моя сестра! – кричит Рафферти. – Она боится.
– Зовут ее, кажись, Макдугал? – серьезным голосом спрашивает дядя Луи.
– Маккензи! – хором отвечают дети.
– В семье Кэти это традиционное имя, – сердито поясняет Джо.
– Да шучу я, Джоуи, не кипятись. Просто ищу итальянские корни. Но с твоими ребятами, пока найдешь, вилкой до некрополя этрусков докопаться можно.
Кэти спешит на помощь мужу:
– Зачем копать, дядя Луи? Наши дети – Баратты, итальянские корни читаются в фамилии.
– И то верно, – добродушно соглашается дядя. – Вы уж простите. В мои времена итальянских детей называли в честь давно умерших родственников. Такая была традиция. А вы даете имена в честь ирландских пабов. Прогресс налицо.
Я ставлю на стол поднос кростини[15]. Со всех сторон сразу тянутся руки, будто мы играем в блэкджек в Вегасе и наступило время делать ставки. Вскоре дети всей кучей несутся к двери подвала, распахивают ее и бегут вниз.
– Не трогайте ничего! – кричит мама им вслед. – Там полно электроприборов и провода торчат!
– Да нормально все будет, – успокаиваю я маму. Значит, детям играть небезопасно, а мне жить в помещении с повышенным риском удара током вполне можно?
– Ладно, отставим шутки. Кэти, Джо, у вас славные дети. После обеда я их позабавлю, – говорит дядя Луи. – Монеток захватил.
– Сейчас детям монетки не интересны, Лу, – укоряет его тетя Лил. – У них есть видеоигры и айфоны.
– Смартфон фокусы не покажет! – И дядя Луи достает блестящий четвертак из уха тети Лил.
Дети поднимаются обратно. В руках Алексы, высоко поднятых над головой, моя карта желаний.
– Тетя Джесс, что это такое?
Вся семья оборачивается посмотреть на мою доску с журнальными вырезками и воодушевляющими словами. Мама прищуривается.
– Что там за сапог?
– Уже Италию не узнаешь, сестра? – говорит дядя Луи.
– Это карта желаний, – срывающимся голосом отвечаю я. Для человека, который зарабатывает рисованием, эта попытка осмыслить свою жизнь в коллаже выглядит жалко. Я раскрыта. Я у всех на виду.
– Алекса, копаться в тетиных вещах некрасиво. Положи где взяла, – отчитывает дочку Конни. Девочка чуть не плачет.
– Ничего страшного, Алекса. Потом научу, как такую сделать.
Я выуживаю равиоли из кипятка и выкладываю их на блюдо.
– Что за карта такая? – любопытствует мама.
Раз уж все вопреки моим желаниям увидели карту, можно и признаться, что я ищу просветления, хотя это дело личное.
– Задание на визуализацию. От психотерапевта.
– От кого?! – вскрикивает мать.
– Мама, психотерапевты полезны, – говорит Кэти.
Диего кивает:
– Смотря какой специалист, конечно. Но если он коллажи задает, значит, подходит творчески.
– Она. Мой врач – женщина. Общаемся по Сети.
Я поливаю равиоли маринарой. Мама промокает лоб салфеткой.
– Ты изливаешь свои проблемы незнакомцам в Сети? Почему не отцу Белейнишу? Он рядом. Почему бы с ним не поговорить?
– Не пойду я к священнику!
– Каких только печалей они не выслушивали, – встревает папа.
– Мою не выслушивали.
– Священник хотя бы денег не берет.
– Вряд ли дело в деньгах. Все совсем плохо, Джесс? – заботливо спрашивает брат.
На помощь мне приходит сестра:
– А что, хорошая затея. Джесс нелегко пришлось. Иногда как раз полезнее взгляд со стороны, от незнакомца, который не опознает тебя среди подозреваемых, если что.
– Спасибо, Конни.
Сестра всегда за сохранение душевного здоровья. После рождения Алексы она ходила в камеру сенсорной депривации. Но мои проблемы никакими солевыми ваннами не решишь. Семья ничего обо мне не знает.
– Доска доской, а Джесс собирается в Италию с Луи и никого больше не берет, – объявляет мама.
– Съездим еще. Италия никуда не денется.
– Не понимаю, чем мы провинились.
Я взглядом умоляю Конни переключить маму, пока я не вышла из себя.
– А я полностью за, – вставляет сестра. – Джесс никогда не была в Италии. И всю жизнь о ней мечтала. Когда мы делили комнату в детстве, над кроватью Джесс висела карта Италии, а на шкафу – постер итальянской сборной по футболу. Ты хоть раз футбол-то смотрела?
Я мотаю головой:
– Просто футболисты были красавчиками.
– Постеры по разным причинам вешают, – дипломатично заключает дядя Луи. – У меня в кабинете раньше висел портрет актрисы Лони Андерсон.
– Но я заставила его снять, – подмигивает тетя Лил.
Конни продолжает:
– Джесс отучилась на специалиста по итальянской культуре. Но даже по обмену не выезжала. Пора уже. Пусть летит.
Я остервенело натираю пармиджано реджано сверху на равиоли.
– Обед готов! Прошу к столу.
