Читать «Маляроштукатуры особого назначения» — Ольга Назарова онлайн
Страница 5 из 10
А что? Сидит себе в аквариуме, шуршит салфеткой, топает, ест морковку и хлеб. Никого не трогает, кроме всяких заполошных тёток, которые вообще самивиноватые.
И тут Дмитрий, понимая, что надо оказать поддержку жене, вынул из её руки смартфон и окликнул сокровище своей жизни:
– Так, ребёнок! Спокойно! Доложить по форме, что ты там приволокла!
– Пап! Это большая собака, похожая на лохматого лешего, и маленький котёночек, похожий… на полосатого котёночка! Бабушка говорит, что котёночек маленький, и собак тоже ещё маленький, пусть даже и большой! И я их не искала, это мамочка забыла закрыть калитку на засов, а там осталась щёлка, вот они и пришли под кусты. Бааа! Покажи папе и маме собачку и кошечку!
Когда Петровский открыл фото, то только и мог, что хмыкнуть – устами их младенца истина глаголила весьма громко и точно – под кустом смородины действительно находилось что-то смахивающее на лохматого лешака, и на боку этого здоровенного недоразумения сидел маленький полосатый котёнок.
– Маришка, нет! – твёрдо сказала Настя. – Мы не можем их взять! Это очень большая собака.
– Зато маленькая кошечка!
– Мариш, а как же наша поездка к морю? А потом, кто будет гулять с собакой? Папа же часто работает и дома не бывает! Извини, солнышко, но мы не можем!
Рёв был вполне ожидаемый…
– Мамочка, я обещаю помогать изо всех сил! Я… я даже с Мишкой помирюсь и не буду больше его бить!
Бошинов беззвучно фыркнул, стараясь задвинуться вместе с табуреткой в дальний угол кухни.
– Мамааа, я не могууу, я же сказала им, что они уже дома, что мы их не выгоним! Их же уже выгнали, а у собачки лапа хромает! Мамочка, как же они смогут жить сами, без нас? Бааа, покажи их сейчас!
Настина мама включила видеозвонок, и Петровские увидели, как сильно хромающая на правую переднюю лапу псина топчется по веранде, а потом пытается скомковаться как можно компактнее и забиться под садовые качели, а к ней тут же подскакивает котёнок и ныряет к боку – видимо, для них это привычно, так лежать.
Настасья и Дмитрий переглянулись.
Тут послышался какой-то шум, и очень знакомый голос заставил Петровского нахмуриться, а собаку – развернуться к калитке, с трудом подняться и залаять.
– Вера, Вера, что за мерзкая пакость у нас на крыльце? Ты что? Как ты позволила сюда забраться бездомной псине? Тут же ребёнок! Выгони эту дрянь немедленно! Пшла, пшла вон! Ещё и лает на меня! Тут ещё и кошка? Да что за безобразие!
Заревела в голос Маришка, вцепившись в пса и подхватив на руки котёнка.
– Мама! – Настин голос из смартфона был слышен даже за какофонией, которую устроила Эмилия. – Мама! Включи громкую связь! – Вера быстренько сделала то, что потребовала её дочь, и голос Настасьи, которую поддержал Петровский, раздался громко и очень отчётливо:
– Так! Мариша, не плачь, мы с папой сейчас приедем и со всем разберёмся!
– Да что тут разбираться! Выкинуть это всё немедленно! Вот я сейчас лопату возьму и как отлопачу эту шавку! – выдала Эмилия, не обращая внимания на плач Маринки и возражения обычно мягкой и тихой сестры.
– ТЁТЯ! А ну поставила лопату откуда взяла и вон с нашей дачи! – рявкнула Настя. – Будет она мне тут ещё распоряжаться и ребёнка пугать! И так учинила непойми что, так ещё туда командовать приехала!
Эмилия много чего могла бы сказать, но… очень уж момент был для неё невыгодный, так что пришлось попросить сестру вынести ей сумку с вещами, которые она вчера привезла на дачу, и, шипя от ярости, отправиться на электричку.
– Вась, присмотришь за Кузей? – уточнил Петровский, собираясь с женой на дачу.
– Само собой! – кивнул Бошинов.
– Лады, тогда мы поехали разбираться с лешим и котёночком… – сформулировал Дмитрий, выходя из квартиры за Настей.
Глава 6. Ехали мы ехали, жаль, уже приехали
Пока Петровские ехали, они изо всех сил старались придумать какую-то правдоподобную и правильную речь, которая убедила бы их дочь, что оставить такую компанию они просто не могут!
– Да ладно бы только котёнок! – вздыхал Дмитрий.
– Ей так не скажи! Придётся котёнка оставлять!
– Эээ, но можно же сказать, что котёнок так привык к собаке, что без неё не сможет!
– Тогда придётся обоих оставлять, а как выгуливать и… и всё остальное? – переживала Настасья.
Да, оба прекрасно понимали размер стихийного бедствия! Ободранные полы, углы, занавески, погрызенные ножки стульев и обувь, шерсть везде, уборки, необходимость которых с ходу возрастёт в несколько раз, расходы на корм для обоих животных, на ветеринара, прививки и глистогонные, на наполнитель кошке, на амуницию собаке, на лежанки, на…
– Много всего! – ворчала Настя.
– Да, а главное-то прогулки! – переживал Петровский.
– И не говори… и выспаться не получится! И в любую погоду…
– А отпуск! – спохватился Дмитрий.
– Да вообще ужас! – безнадёжно махнула рукой Настя. – И говорить не о чем, мы не можем!
– Точно не можем!
– Никак не получится!
– Ты абсолютно права!
Петровские переглянулись – доводы были совершенно разумными и правильными, только на душе от них почему-то становилось всё неприятнее и неприятнее.
– Мы же взрослые люди! – Петровский мужественно принимал удар на себя. – Мы должны думать!
– Обязаны вообще-то! – соглашалась Настя, покосившись на супруга.
– Главное, это Маришке объяснить… – пригорюнился глава семьи. – Я с ней поговорю.
– Да ладно… я сама поговорю, – Настасья подозревала, что её здоровенного, сильного и умного, серьёзного во всех отношениях мужа их пятилетняя дочь «сделает» одним махом! В моральную креветочку свернёт!
– Давай вместе поговорим! – предложил Петровский, затосковав о том, что вместо выходного не взял какое-нибудь сложное и трудное задание!
А что? Да он бы лучше поработал бы на задержании каких-нибудь расхитителей концерновской собственности, чем вот это вот всё! Но… он не имел привычки бросать на амбразуру жену, так что честно собирался участвовать в беседе с дочерью.
Приехали быстро, даже слишком быстро – как назло, основной поток дачников, рвущихся за город, уже давно иссяк.
Петровский остановил машину у ворот, покосился на Настасью.
– Ну пошли?
– Да… деваться-то некуда! – констатировала она. – Ты, главное, держись. Сразу не разрешай, а то знаю я тебя.
– А я что? Я ничего!
– Ага, а таракана кто разрешил?
– Насть, а вот с ним хорошо вышло, кстати! – рассмеялся Петровский. – Я не знаю, что сделал бы с твоей тёткой, если бы она вломилась в нашу спальню, чтобы проверить, нет ли там какой-нибудь бабы! Скорее всего, спросонья да на рефлексах, швырнул бы её куда подальше…
– Если что, главное не в окно, у нас высоковато… – деловито произнесла Настасья. – А в коридор бросай себе на здоровье! Даже если она чего-то себе ушибёт, моя родня тебе по гроб жизни благодарна будет!
– Эээ, ладно, учту! – кивнул Петровский.
Тут калитка скрипнула и сбоку возникла лохматая головёнка Маришки, крайне укоризненно воззрившаяся на родителей:
– И чего вы тут стоите? Я вас тут так жду, изо всех сил жду, а вы?
– Да мы уже идём, сейчас я только машину загоню! – заторопился Петровский, переглядываясь с женой, которая потихоньку сжала его руку в знак поддержки и единения против семейной проблемы.
Маринка смерила родителей подозрительным взглядом и важно удалилась.
– Эх… скольких же проблем можно было избежать, если бы я не забыла проверить, – Настасья кивнула на калитку.
– Не расстраивайся! С нашей везучестью, Маринка нашла бы их под ближайшим кустом и всё равно приволокла бы! – Петровский никогда не «кидал камни» в жену, впрочем, это было взаимно.
Есть проблема – они будут решать её вместе, а все эти «это ты виноват – это ты виновата» ни к чему хорошему не приводят.
– Ладно, машину потом загоним, пойдём уже! – решился Петровский, проходя во двор.
Проблема так и находилась на веранде в окружении всевозможных мисочек и тарелочек – около одной из них сидел очень тощий, ушастый серо-полосатый котёнок и ел мелко покрошенное куриное мясо.
Рядом лежала здоровенная собачища и облизывала край миски. Для того, чтобы смахнуть все кусочки курицы, собаке нужно был всего одно движение языка, но язык проходил по краю, слизывая бульон и не касаясь основного блюда.
При виде незнакомых людей котёнок моментально взвился и юркнул за пса, а тот начал с трудом подниматься на лапы, одновременно отступая к качелям.
– Лешик, не вставай, у тебя же лапочка болит! – пискнула Маринка.
Лапа пса явно беспокоила, но он всё равно поднялся и встал так, чтобы закрыть собой котёнка.
Петровские переглянулись – оба помнили, как пёс лаял на Эмилию, а вот сейчас он и не думал шуметь, словно сообразил, что приехали хозяева дома. Люди, во власти которых выкинуть и его, и его кошечку за забор и больше никогда про них не вспоминать.
Он стоял, опустив голову, ожидая уже привычные слова: «Мы не можем его оставить» или «Да куда такой здоровый? Нет-нет, это даже не обсуждается!», а чаще всего «А ну пшёл отсюда вон! Вон, тебе сказано!»
Пёс прекрасно помнил, как он жил дома, как его люди говорили что-то вроде:
– Такая прекрасная сука жесткошёрстного пойнтера и такое безобразие с вязкой… откуда взялся тот дворняга? Как ты вообще могла не уследить за собакой?
– Да это же ты двери оставил открытыми! Откуда я вообще знала, что она за мной выскочит? И вообще, это твоя собака! Сам бы за ней и следил!
– Я и следил! Но ты… а… ладно, куда теперь девать это страшилище?
Щенок не понимал тогда, что страшилище – это он, единственный из помёта, оставленный, чтобы «мастита у суки не было». Когда стало понятно, что опасность мастита миновала, была уже зима, и его первые хозяева милосердно пристроили щенка своему знакомому, который очень хотел «как-нибудь съездить и поохотиться».
Следующие несколько месяцев щенок жил у этого человека, радовался хозяину, старался учиться щенячьим премудростям, а потом услышал то же самое, смутно знакомое слово «страшилище»:
– Где ты взял это страшилище? Подарииилии… ну понятно! Ты же говорил, что охотничью собаку взял. А где она? Чё? ВОТ ЭТО? Да тебя облапошили! Это какая-то помесь бульдога с носорогом! Да, смахивает на ирландского волкодава, но скорее всего пойнтериха с кем-то гулянула. Вот ты облажался! Дратхаара с каким-то чудищем перепутать!
– И чё теперь делать? – растерялся человек, который ужасно не любил быть облапошенным, а на того, кто, по его мнению, был в этом виновен, то есть на пса, смотрел уже как на личного врага.
По какой причине щенок, вымахавший в голенастую высоченную собачищу, выращенный им, любящий его, стал в чём-то виноват, человек не задумывался! Идея теперь была только одна – как срочно избавиться от причины своей неудачливости, которая вызывает усмешки в кругу людей, в который он хотел попасть?
Был бы задан вопрос…
– Да в чём проблема-то? Пинком под зад и всё! – легко посоветовали ему. – А чё? Вон я жил в Испании, так там все так делают! Сезон-другой поохотились и не нужны! Не понимаю эту дурацкую слюнтявость! Человек – царь природы, а собака – это инструмент, не больше того! Если он испортился или не нужен, его выкидывают и берут новый!
Примечание автора: уважаемые читатели! Это, к сожалению, чистая правда. Да, в Испании охотничьи собаки породы испанский гальго используются два, от силы три сезона, а дальше они выбрасываются или их просто yбивaют хозяева. Эти случаи массовые – в год порядка двадцати тысяч собак (20 тысяч), многие называют и бо́льшие цифры... Да, это происходит в Евросоюзе в настоящее время – я ничуть не придумываю и не наговариваю – конце-то концов, эту информацию очень просто уточнить… Так что собеседник «хозяина» был вполне в курсе реалий.
Совет был дан, совет был принят…
Пса, да какого там пса, по сути, ещё щенка-подростка, отвезли в лес «погулять», бросили палочку, а потом он долго мчался за машиной с этой проклятой палкой в зубах, надеясь, что это просто недоразумение! Не может же высшее, самое лучшее, самое любимое и прекрасное существо уехать и оставить его одного?
Оказалось, что может.
Какое-то время щенок надеялся, что хозяин за ним вернётся, сторожил палку, боясь отойти от того места, где его оставили, а когда от голода начало подводить живот, попробовал пойти и поискать что-то поесть. С этим было трудно – никто почему-то не хотел его покормить, а многие так просто кричали и махали на него всем, что под руку попадётся. За что? Он никак не мог понять – он же ничего плохого не делал!
Правда, попадались и другие люди, которые его угощали хоть чем-то – кто-то булкой, кто-то половинкой бутерброда, кто чем. На этом долговязый и ещё неуклюжий собачий подросток и дожил до середины апреля. А потом, свернувшись комком в проливной дождь под лавочкой автобусной остановки, он встретил маленькую животинку, которой, пожалуй, было совсем плохо, даже хуже, чем ему самому. Её почти смывало водой с тротуара, и она пыталась найти хоть какое-то укрытие.
Укрытие было одно – под лавкой, но там сидело что-то огромное и явно ужасное. Котёнок сначала перепугался, но ледяная вода заполонила весь мир, она была и сверху, падая непрекращающимися крупными каплями, и снизу, доходя котёнку уже почти до груди, и кошечка решилась – из последних сил юркнула под лавку.
Она даже глаза закрыла, чтобы не видеть страшной морды, которая сейчас её просто съест, но вместо укуса ощутила, что её… вылизывают, высушивая холодную мокрую шкурку.
К утру дождь перестал, а из-под лавки выбрались двое – тощая маленькая кошечка и здоровенное худое страшилище собачьего рода. Больше они не разлучались – спали вместе, ели, что им удавалось найти или выпросить, а совсем недавно даже пережили встречу с каким-то человеком, вопящим что-то невнятно и страшное – он швырнул в пса половинку кирпича и попал по лапе. Да, к счастью, им удалось убежать, но лапа болела, а сил, чтобы встать и куда-то идти, оставалось всё меньше и меньше.
В этот двор они забрели случайно – шли вдоль забора, а потом кошечка юркнула в какую-то щель, чудом образовавшуюся в непрерывной стене. Двор был тихим и выглядел безопасно, к тому же пахло там приятно, вот они и остались, а потом утром к ним примчалось настоящее, всамделишное счастье!
Пёс уже знал, что счастье не бывает долгим, если оно и встречается, то совсем на чуть-чуть, а потом – снова выгонят! Непременно выгонят, потому что никому не нужны страшилища! Он уже видел, как смотрят на него пришедшие люди. Видел и сжался, ожидая знакомого «пшёл вон!». Правда, не забыл, что за ним та мелочь, которую он грел всё это время, и которая в ответ грела его. Да, да, получалось совсем крошечное тёплое пространство, но больше-то у него никакого другого тепла и не было! Так вот, её надо было прикрыть любой ценой, вот он и прикрывал, несмотря на больную лапу и слабость.
– Мамочка! Папа! Только не прогоняйте их! Они же никому не нужны! Они погибнут! Мама! Только не прогоняй! Папочка! Пожалуйста! – Маринка подхватила котёнка, обняла за шею пса и заревела так, что пёс начал высвобождать голову из объятий, а потом… слизывать слёзы, капающие ей на руки.
Петровские опасливо посмотрели друг на друга – да-да-да… они не собирались, они не могут, да, отпуск, прогулки, расходы, уборки, ремонт…
– А может… да пошло оно всё?! – тихо сказал Дмитрий. – Насть…
– Пошло! – решительно кивнула Настасья, очень чётко осознав, что если она сейчас надавит на мужа, то он, конечно, послушается.
Нет, вовсе не потому что подкаблучник – вот уж ни разу, а просто потому, что он понимает – основные заботы лягут на неё – он часто уезжает, а значит, гулять, заниматься, убирать и воспитывать будет она.
Да, он послушается, даже прикроет её, взяв на себя объяснение с дочкой – он всегда старается её прикрывать, а она поспешит ему на выручку, тоже как всегда, только вот самой-то потом как жить?
– И ведь уже не забудешь это! – поняла Настя. – И Маришка не забудет! А потом… вот как это, а?