Она несколько мгновений смотрела на меня, потом не выдержала и засмеялась.
— А губы отчего синие-то?
Я попытался вспомнить рассказ Овсянникова. Испанцы, голландцы, французы, мандарины. Почему-то в голове все перемешалось.
— Японцы виноваты.
— Какие еще японцы?
— Мандарины везли. Заплесневели. Потом их спиртом, значится… В общем, сложная история была…
Саша приложила ладонь ко рту, чтобы не рассмеяться громко.
— Так ты теперь еще и с японцами якшаешься?
— С Овсянниковым и с крестным.
— Ну тогда другое дело.
Я прошел к столу и сел. Лавка оказалась чуть дальше, чем я рассчитывал, но нащупал ее пятой точкой все-таки вовремя.
— Ой, Андрюша… — Саша заметила мою неловкость.
— Нормально все.
— Да уж, вижу…
Она принесла воды. Я выпил половину кружки.
— Саша.
— Что?
— У нас новости. Глеб Маркелович теперь сотник. Крестный — атаман.
— Это я уже знаю, тоже на площади была.
— А я, может, у приготовительного разряда старшим буду.
Она перестала улыбаться.
— Это когда еще?
— Не сейчас. Вот как Прохор в сотню уйдет. Овсянников предложил, говорит, что кандидат имеется.
Я наклонился к ней.
— А еще Павел Федорович сказал, что через год-два поможет мне в Иркутское юнкерское поступить. Когда приготовительный разряд закончу. Только ученье там не простое и экзамены еще выдержать надо.
Саша застыла.
— Куда?
— В Иркутск.
— Учиться?
— Ну да.
Она медленно села напротив.
— Это ж сколько мне тебя ждать придется?
Я нахмурился.
— Зачем ждать?
— А как?
— Вместе поедем. Пока я учиться стану, ты своим швейным делом займешься. Там город большой, людей много. Глядишь, и заказы будут.
Саша посмотрела на меня внимательнее.
— А дом? А пасека?
Я оглядел горницу. Только обжились, а у меня на словах уже получалось взять да уехать. Саша об Иркутске услышала впервые. Мне там учиться, а ей снова привыкать к чужому месту, заводить дом и хозяйство.
— До этого еще два года почти. Дожить надо. Там уж и разберемся.
— Вот ты легко говоришь.
— Такие предложения губернатор каждый день не делает. И потом… Ты же сама хотела быть женой урядника. А тут, глядишь, офицерской женой станешь. Вернее, не так: жена хорунжего Громова Андрея Васильевича. Ну как звучит?
— Звучит, Андрей. Хоть генералом зовись, да только для меня ты всегда мой Андрюша.
Глава 5. Цинский берег
Проснулся я рано. Во рту пересохло, в голове слегка гудело, но французское лекарство оказалось не таким уж и страшным. Потолок на месте, ноги тоже в порядке.
Саша уже возилась возле печи. Услышав, что я поднялся, обернулась и улыбнулась мне.
— Ну что, воин? Японцы тебе нынче не приснились?
— Какие еще японцы?
— Те самые, что вчера мандарины спиртом заливали.
— Ой, Саша, не поминай, — улыбнулся я.
Она поставила передо мной кружку с горячим чаем. Я сделал несколько глотков и посмотрел в окно. Только-только начинало светать. Сегодня мы с крестным и Овсянниковым едем в Козловскую. Еще вчера договорились с утра собраться у правления и без промедления выехать в окружную станицу. Эпов и отец Филарет уже знают, ждут.
Если все пройдет как положено, то к обеду Степан Анисимович станет полноправным атаманом Лончаково.
Я допил чай и потянулся к чекменю, висевшему на спинке стула.
— Погоди, — сказала Саша.
Она поставила ухват к печи, вытерла руки о передник и подошла к сундуку.
— Я тебе вообще-то на Пасху хотела отдать. Думала, еще успею кое-где подметать да ворот подправить, но раз уж сегодня такой день…
Саша подняла крышку и достала аккуратный сверток.
— Это еще чего? — удивился я.
— Ну вот сам и погляди. — Она игриво улыбнулась.
Я вздохнул, поймав знакомый взгляд. У нас такие переглядки частенько заканчивались одинаково, только сейчас не время, а она еще и подтрунивает. Я перевел взгляд на сверток, который Саша положила на кровать и развернула.
Сверху лежала новая белая рубаха, а под ней темно-зеленый чекмень из хорошего плотного сукна и серо-синие шаровары с яркими желтыми лампасами.
Я выпучил на эту красоту глаза и не сразу нашел, что сказать.
Саша взяла чекмень за плечи и встряхнула. Сукно расправилось. Никаких узоров, лишнего шитья или еще каких придумок. Стоячий ворот, желтая выпушка, аккуратные обшлаги. Все строго, как по уставу положено. Рядом мой старый чекмень выглядел так, будто я в нем не семь месяцев отходил, а лет семь-восемь. На локтях сукно уже лоснилось, у кармана был зашит разрез. Желтая выпушка после дождей, тайги и постоянной носки давно выцвела.
— Ты когда успела?
— А ты думаешь, я только твои справы лешего да бабьи платья шить умею? — Саша довольно оглядела свою работу. — С твоего старого мерки сняла. Сукно еще до свадьбы приберегла. Лампасы у Моисея Абрамовича с оказией заказала.
— И молчала?
— Так подарок все-таки.
Она протянула мне рубаху.
— Давай переодевайся. Поедешь как подобает!
Рубаха села свободно, шаровары оказались впору. Чекмень поначалу показался великоват, но стоило застегнуть его и затянуть пояс, как стало ясно, что Саша все рассчитала правильно.
Она обошла меня кругом, расправила складку на спине, потом поправила ворот.
— Ну вот. Теперь хоть не стыдно рядом с атаманами стоять будет.
Я снял со стены портупею с наградной шашкой, подаренной Корфом, и собрался перевесить награды.
Но Саша взяла их у меня.
— Стой смирно.
Она приколола медали мне на грудь и отступила на шаг.
— Вот теперь все.
— На Пасху, значит, без подарка остаюсь?
— Не переживай. Найду что-нибудь.
— Да не надо. — взял я ее за руку, — такого подарка мне на год вперед хватит.
— Иди уже! А то новый атаман из-за тебя к собственной присяге опоздает.
До двора Кравцовых шел осторожно. Первым меня заметил Олег. Он как раз нес в конюшню охапку сена и остановился у входа. Я прошел за ним и расстегнул полушубок.
— Ого.
— Чего ого?
— Ты это с кого снял?
— Саша сама справила. На Пасху берегла, да вот раньше времени вручила.
Олег бросил сено в ясли и подошел ближе.
— Новый, что ль?
— Новый.
Он отряхнул руки и провел пальцами по вороту.
— Добре. Тебя в такой справе и не узнать.
Из денника высунулась знакомая морда. Беркут заржал, ударил копытом и потянулся ко мне.
— Видишь, боевой товарищ узнал.
Я подошел. Беркут ткнулся мне в грудь и едва не оставил на новом чекмене мокрый след. Пришлось отстраниться, а Олег захохотал.
Я сунул коню припасенный кусочек сахара и погладил по шее. Беркут был вычищен до блеска.
— Хорошо ты его обиходил.
— А то! Батя предупредил, что сегодня кони должны быть такими, будто на смотр.
— Андрей пришел? — донесся голос Пелагеи Александровны. — Чего во дворе торчите? Идите, есть будем!
Степан Анисимович вышел из спальни, когда я снимал полушубок.
Крестный тоже облачился как полагается: темно-зеленый парадный чекмень, желтые выпушки на воротнике и обшлагах, награды на груди. Слева висела шашка. Усы расчесаны, волосы приглажены.
