Глеб Маркелович несколько секунд смотрел на меня, потом достал из ящика вчерашнюю схему. Я развернул ее на столе и нашел изгиб Уссури у сопки.
— Ну, показывай, чего теперь не нравится.
— Вчера решили поставить здесь двоих. Этого мало. Но если третьего выставить рядом, любой соглядатай заметит сначала его, а потом и остальных.
— Секреты мы и без тебя ставить умеем, Громов. Самый головастый, думаешь?
— Знаю. Только весь пост прятать не предлагаю. Двое пусть остаются на виду, а третьего посадим чуть в стороне, для прикрытия.
Овсянников снова посмотрел на схему.
— Кто решит обойти эту пару, выйдет на третьего?
— Именно.
Дверь открылась, и на пороге появился крестный. Степан Анисимович держал список сменных лошадей. Увидев меня, на миг удивился.
— Уже вернулся, Андрей?
— Слава Богу, Степан Анисимович. Перед рассветом прибыл.
— Беркут где?
— В станичной конюшне. Не стал вас среди ночи будить.
— Ну и зря. Матушка с ночи чугунки в печь ставила, все одно вполглаза спали.
Крестный положил список на край стола, увидел развернутую схему и задержался.
— А это вы чего с утра пораньше затеяли?
Овсянников хмыкнул.
— Андрей говорит, охрану нашу слишком хорошо видать. Что есть она, что нет.
Степан Анисимович посмотрел на меня.
— А ее невидимой сделать предлагаешь?
— Частично.
— Ну тогда рассказывай, что опять удумал.
Крестный подтянул к столу стул. Я провел пальцем вдоль Уссури.
— Если кто-то и вправду захочет добраться до Павла Федоровича, наобум не полезет. Сначала осмотрится. Может, сам по реке пройдет. Может, пошлет видака, на которого никто не подумает. А может, уже сегодня издали наши берега изучает.
— И чего увидит? — спросил крестный.
— То же, что вчера увидели мы. Вот пост, тут разъезд, там двое у выезда на лед. За час можно на бумаге нарисовать всю нашу расстановку. А если надо пройти незаметно, полезут промеж постов.
Овсянников прищурился.
— Для того посты друг друга и прикрывают.
— Верно. Только противник тоже может знать, кого и где обходить.
Крестный потер подбородок.
— И чего предлагаешь? Всех станичников в сугробы закопать?
— Не всех. Видимые посты надо оставить. Если враг будет изучать нашу расстановку, ему надо показать только часть.
Оба посмотрели на меня.
— Как стояли, так и стоят. Пусть их будет видно.
— Не понял, — сказал Овсянников.
Я взял карандаш и поставил вторую отметку выше первой.
— А третьего наблюдателя посадить вот здесь, в стороне. Чтобы видел сам пост, подходы к нему и место, откуда удобно выйти к реке. Только с Уссури его быть видно не должно.
Степан Анисимович хмыкнул.
— Так это бикет с засидкой. У нас на Кубани пластуны такое часто в плавнях устраивали. Но тут, — ткнул он пальцем в схему, — кого не посади, на белом снегу и за полверсты разглядишь.
— Поэтому надо замаскировать.
— Твоя белая справа? — понял первым крестный.
— Она самая.
Овсянников вопросительно посмотрел на него.
— Какая еще справа?
— Андрею Саша еще осенью сшила, — пояснил Степан Анисимович. — Белая верхняя рубаха с капюшоном, такие же штаны, серые пятна. Поверх полушубка надевается. Вид чудной, конечно.
— Нам в ней не на ярмарку идти, — сказал я.
— Это верно, — усмехнулся крестный.
— Винтовку тоже надо обмотать белыми полосами, только затвор, прицел и дуло оставить открытыми.
Глеб Маркелович постучал карандашом по изгибу реки.
— Допустим. Но следы к секрету на снегу видны будут. И как людей сменять? На холоде один, как его ни замаскируй, долго не просидит.
— Заводить с тыла, пока по реке идет обычный разъезд. Где получится, двигаться надо по старым следам.
— У островка можно пройти по тальнику, — кивнул крестный. — Там и снег пятнами, и с зимника открывается не весь берег.
— Сколько людей надо? — спросил Овсянников.
— Для начала три места. По одному человеку в секрете и еще трое на смену. Вывести их за несколько часов до прохода губернаторского поезда.
— Старшие видимых постов должны знать, с какой стороны их прикрывают, — добавил крестный. — И условный сигнал определить. А точное место секрета им без надобности.
Глеб Маркелович еще немного посмотрел на схему и свернул ее.
— Добре. Но без Албазова, Гордеева и Огородника участки перекраивать не стану.
Он вышел в коридор, велел дежурному вызвать всех троих, а вернувшись, добавил:
— После обеда проверим место возле изгиба. Если ваша белая справа чего-нибудь стоит, к вечеру определимся.
Губернаторский поезд ожидали через три дня. Терять время было нельзя.
Через полчаса в кабинете уже не хватало стульев. Албазова с Гордеевым посыльный вернул с утреннего осмотра западной дороги, Огородника вытащили прямо от Юдинцева. Овсянников показал новые отметки на схеме и коротко объяснил задумку.
Албазов взялся предупредить старших на постах. Гордеев стал обозначать сектора, чтобы при стрельбе из секрета не ударить по своим. Огородник предложил два подхода с тыла. Крестный прикинул, сколько понадобится людей и сменных лошадей. Овсянников выслушал всех и распорядился:
— На бумаге вроде все понятно, так что после обеда идем на реку.
Почти до самого выхода я разбирал рапорты. Потом сходил за Беркутом, забрал из дома свою маскировочную справу и винтовку.
Возле зимника, прямо у изгиба реки, поставили Меренского в темном полушубке и папахе. Я поднялся выше по склону, надел маскировку поверх одежды, обмотал белой тканью винтовку и по ельнику добрался до поваленного ствола.
Лег возле куста и натянул капюшон так, чтобы лицо было в тени.
Овсянников, крестный, Албазов и Гордеев вышли на лед. Меренского нашли сразу. Потом Глеб Маркелович поднял зрительную трубу и медленно повел ею по склону.
Я не двигался.
Прошла минута, за ней другая. Дважды труба задерживалась на мне, но всякий раз скользила дальше. Наконец Овсянников опустил ее и что-то сказал крестному.
Вот тогда-то я и поднялся.
Степан Анисимович присвистнул, а Глеб Маркелович снова вскинул трубу.
— Теперь вижу, — сказал он, когда я спустился на лед. — Ствол, кусты и серое пятно возле них. Пока ты не шевельнулся, я совсем не разобрал.
Крестный кивнул на Меренского.
— Саню зато и без трубы видать.
— На то он там и стоит, — ответил Овсянников.
Глеб Маркелович повернулся к Албазову и Гордееву.
— Три места, как и говорили: у изгиба, возле протоки и на островке. Старую гать не трогаем, там прежнего распорядка хватит. Людей подберите к вечеру.
— А белые справы у Андрея всего две, — сказал крестный.
— Да, еще четыре нужны, — сказал я. — Выкройки у Саши остались.
— Пусть возьмет помощниц, — распорядился Овсянников. — За работу из станичной сумм рассчитаемся.
Саша выслушала нас, развернула старые выкройки и сразу позвала трех помощниц: Пелагею Александровну, Нюрку и вдову Звягину.
— К утру четыре простых комплекта сошьем. Только людей сейчас приводите, мерки снять надо.
К вечеру в нашем доме уже работали вчетвером. Белую бязь принесли из лавки, небеленый холст из станичного запаса.
Мы с Семеном тем временем занялись первой тройкой. Мои маскировочные справы переходили от одного к другому, зато ошибки каждого разбирали сразу.
С первого раза особо не выходило. Меренский улегся на открытом склоне, и его выдала тень. Медведовский слишком часто вертел головой. Бортеньева сразу раскрыла темная винтовка на белом снегу, будто он нарочно выставил ее напоказ.
Рыжий ругался больше всех.
— Ты чего стволом машешь? Замерз, пальцами в рукавице шевели. Ежели встанешь, все будет зазря. И на открытое место не лезь. Вон куст, вон валежина. Снег тебе не простыня, чтобы посреди него раскладываться.
Через час дело пошло лучше. Огородник показал, как проходить с тыла к точкам наблюдения. Гордеев обозначил каждому сектор стрельбы, если что, Албазов проверил сигналы и пути отхода. До темноты всех по очереди еще раз посадили в секрет. Углядеть смогли лишь одного, да и то потому, что тот слишком рано поднял голову.
Албазов велел первой тройке подниматься, когда Рыжий вдруг ухватил меня за рукав.
— Андрюха, глянь-ка. На той стороне кто-то есть.
Я обернулся и увидел, как из тальника на китайском берегу выбрался человек. Он сделал несколько неуверенных шагов, остановился перед рекой и медленно двинулся на лед.
— Всем стоять, — тихо скомандовал Албазов.
Человек шел прямо к нам. Иногда его заносило в сторону. На окрики тот не ответил.
— Стой! — еще раз гаркнул Гордеев. — Кто таков?
Незнакомец поднял руку, показывая, что услышал. Сделал еще два шага, споткнулся и упал на колени.
Семен перекинул винтовку за спину.
— Да он сейчас носом в лед зароется.
Добре, сходите осторожно гляньте, мы прикроем, — сказал Албазов.
Рыжий направился к незнакомцу, я пошел следом, держа «Ли-Метфорд» наготове. С другой стороны, приблизился Гордеев.
Человек попытался подняться. Он качнулся вперед, и Семен подхватил его под мышки.
