Стеклянная степь

— Записей у них нет, — согласился я. — Зато есть память, и она у них лучше нашей, потому что записывать нечем.

* * *

Вопрос я потратил в тот же вечер, при всех.

Так было надо: у них сделка, заключённая при двоих, стоит меньше, чем сделка, о которой знает шатёр, и Кеша меня об этом предупредил ещё в декабре.

Кайрак выслушал напоминание — про четыре тюка, про прощённую долю, про ответ на один любой вопрос в любой день — и кивнул раньше, чем дракон договорил.

Он помнит,— перевёл Кеша. — Он говорит, что помнил об этом каждый день с декабря и что ему было неспокойно.

— Скажи, что мне жаль, что я так долго тянул.

Не говори этого. Для него твоя задержка означала, что ты не мелочен.

Я подумал и не сказал.

— Ксаверий. Вопрос такой.

Слушаю.

— Тот человек, который привёл коров. Он приходил к соседям?

Дракон перевёл.

В шатре стало очень тихо.

Кайрак ответил не сразу. Сначала он обернулся к сидевшим у стены — их было человек восемь, старшие семей, — и что-то спросил у них. Ему ответили двое, потом третий, потом заговорили все разом, и Кеша перестал переводить и просто слушал.

Это длилось минут пять.

Потом Кайрак поднял руку, и стало тихо, и он произнёс ответ.

Он говорит: нет, — перевёл дракон. — Кочевий на этой стороне перевала семь. Их старшие видятся дважды в год, на осеннем и весеннем сходе. На осеннем сходе спрашивали друг друга про торговцев, потому что год был скверный. Ни в одно другое кочевье он не приходил.

— Ксаверий, уточни: он приходил только к ним, или его нигде больше не видели?

Кеша уточнил.

Его нигде больше не видели,— отозвался дракон. —Ни один человек на этой стороне перевала, кроме людей Кайрака, его в глаза не видел.

* * *

Я сидел на кошме в шатре, полном людей, которые смотрели на меня, и складывал.

Человек пришёл в одно кочевье из семи.

Привёл восемь коров, отменно здоровых, две стельные — то есть отдал вещь, которая стоит дорого и заведомо дороже того, что мог взять взамен, потому что взял он, по словам Кайрака, шерсть и соль по обычной цене.

Дал четыре совета. Три безобидных и правильных. Четвёртый отменил запрет, который держался сто лет и который был единственной защитой этого кочевья от того, что лежит у них под ногами.

И больше не появился.

— Ксаверий, ты это слышишь?

Я всё слышу и всё складываю параллельно с тобой, — отозвался он. — И у меня получается то же самое.

— Скажи это вслух, — попросил я. — Мне нужно, чтобы это сказал не я.

Дракон помолчал.

Кто-то,— выговорил Ксаверий Аргентум Третий.— Очень дорого заплатил за то, чтобы твоя тропа перестала приносить пошлину.

* * *

Я вышел из шатра последним.

Снаружи было темно и шёл ветер, и Илария стояла в трёх шагах, дожидаясь. Она внутрь не заходила, потому что при таком разговоре женщины у них не сидят, и она это выяснила на второй день и приняла без единого слова.

— Ну? — потребовала она.

— Ни в одно из семи кочевий, кроме этого, — отозвался я.

Илария помолчала.

— Тобиас, я хочу вам напомнить одну вещь, — заговорила она наконец. — Про третью причину, по которой я поехала.

— Вы сказали, что не сформулировали.

— Я сформулировала, — уточнила Илария тен Овеск. — Вот сейчас, пока вас ждала.

— Так говорите, я слушаю.

— Я поехала, потому что если бы вы поехали один и всё это выяснили один, — отозвалась она. — То вам не с кем было бы это проверить. И вы бы через месяц решили, что вам показалось.

Она пошла к шатру.

— Тобиас, и вот ещё что. Вам не показалось, — договорила Илария и откинула полог.

Глава 5

План я писал два дня и переписывал четыре раза, потому что первые три были планами для Урочища, а не для кочевья.

В Урочище я хозяин. Я говорю «ставим карантинный двор» — и Гуш ставит.

Здесь хозяев не было вовсе.

Кайрак был старшим, и я две недели считал, что это то же самое, а на пятнадцатый день выяснил, что старший у них — тот, кто говорит первым и отвечает за сказанное, а не тот, кому подчиняются.

Он может велеть, — объяснял мне Кеша. — И ему не откажут в лицо. И половина сделает по-своему, а он будет знать и промолчит, потому что если он станет проверять, он перестанет быть старшим и станет надсмотрщиком.

— И что тогда с ним будет?

Ничего особенного. Просто через год старшим будет другой.

* * *

Итоговый план вышел на четырёх пунктах.

Первый. Соль — только с дальнего разлива. Все четыре дня пути, как это было двести лет и до этого. Это возвращение к тому, что было, и потому самый лёгкий пункт: людям не нужно делать что-то новое, им вернуться к тому как было раньше.

Второй. Павших не относить на разлив. Ни на ближний, ни на дальний. Увозить в противоположную сторону, за десять вёрст, к сухим западным грядам, где корка тонкая и червя мало.

Третий. Больных не забивать.

Вот тут я споткнулся сам о себя.

— Илария, посмотрите третий пункт.

Она посмотрела и подняла голову.

— Тобиас, вы уверены?

— Проверьте меня, — попросил я. — Я третий день боюсь, что ошибся, потому что мне очень хочется, чтобы это было так.

— Излагайте, я проверю.

— Личинка сидит в мышце и в суставе, — начал я, водя пером по строке. — Она там не размножается. Она ждёт, когда её съедят. Больной верблюд не выделяет ничего: ни с молоком, ни с навозом, ни с дыханием — ему нечем выделять, у него внутри тупик.

— Пока не размножается, — уточнила она.

— Пока он жив, — согласился я. — Он становится опасен только когда падёт и его съедят черви. А если павшего увозить за десять вёрст, то он не опасен и мёртвый.

Илария молчала.

— То есть, — заговорила она наконец. — Забивать не надо.

— Забивать не надо вовсе.

— Тобиас, я две недели назад сказала вам, что это останавливают только забоем.

— Вы сказали это про молочную трясцу, — напомнил я. — А это не она.

Она положила ладони на стол.

— Знаете, что самое унизительное? — уточнила Илария. — Что я это знала. Я знаю про цисты, я их видела у свиней. Я просто в ту минуту думала не про то.

* * *

Четвёртый пункт был единственным, который я не мог обеспечить.

Разлив общий.

Ближний разлив — в полуверсте от котловины Кайрака, и это его земля по обычаю. Но павших туда сто лет носили все семь кочевий, потому что это ближайшее к перевалу место, где корка толстая.

Значит, если Кайрак перестанет носить, а шесть остальных продолжат — черви в ближнем разливе никуда не денутся. И через год, когда очередной старший умрёт, а очередной хозяйственный человек посоветует не гонять телеги за два дня, всё повторится.

— Ксаверий, спроси, когда весенний сход.

В начале марта.

— Сколько до него?

Тридцать один день.

— А раньше собраться можно?

Можно, — отозвался дракон. —Внеочередной сход собирают трижды: война, мор и раздел воды. У вас мор, так что формально они в своём праве.

— И в чём тут подвох?

В том, что собравший внеочередной сход отвечает за него,— пояснил Ксаверий Аргентум Третий. — Если шестеро приехали за четыре дня по зиме и решили, что дело того не стоило, то тот, кто их собрал, платит им за дорогу. И это, Реннел, не деньги. Это доля с будущего.

* * *

Кайрак согласился собирать сход в тот же вечер, и я до сих пор не знаю, чего это ему стоило.

Он выслушал все четыре пункта, задал три вопроса — все три хозяйственные, про телеги, про сроки и про то, кто повезёт павших, — и на четвёртом пункте кивнул.

Он говорит, что соберёт, — перевёл Кеша.

— Ксаверий, спроси, понимает ли он, чем рискует.

Не спрашивай этого.

— А почему не спрашивать?

Потому что он старший,— отозвался дракон. —Ты сейчас спросишь его при своих людях, понимает ли он последствия собственного решения. Реннел, это оскорбление, и в вашем языке оно тоже оскорбление, просто у вас к нему привыкли.

Я не спросил.

* * *

Прежде чем отправлять гонцов, я четыре вечера просидел с Кайраком, и это были самые полезные четыре вечера всей поездки.

Он объяснял мне, как устроен сход.

Не порядок — порядок я выучил за час. Он объяснял, чего нельзя.