Страница 22 из 31
— И что вы про это думаете?
— Что это очень хорошо, — отозвался я. — Илария, если бы у меня было алиби, я бы сегодня чувствовал себя честнее остальных. А так мы все в одинаковом положении, и это, пожалуй, единственный способ прожить эту весну и не перессориться.
Она долго молчала.
— Знаете, что самое странное? — уточнила она наконец.
— И что же?
— Что вы сейчас сказали ровно то, что сказала бы Мавра, — отозвалась Илария тен Овеск. — Только длиннее и с обоснованием.
Глава 8
Э. Веккель приехал двенадцатого мая, без предупреждения, в одиночку и верхом.
Я узнал об этом от Пима, который прибежал с ворот и доложил по форме. К маю он выучился докладывать именно так и делал это с явным удовольствием.
— Господин Тобиас, человек у ворот. Один, верхом, при бумагах.
— Что за бумаги при нём?
— Не показывал, — уточнил Пим. — Но у него сумка через плечо, и он её придерживает.
— А как он выглядит?
— Лет пятидесяти, в тёмном, без знаков.
Я отложил перо и посидел секунды три.
— Пим, запиши в хозяйственный журнал: двенадцатое мая, около полудня, прибыл посетитель. И оставь место, я допишу имя.
* * *
Он ждал у ворот и не входил, хотя ворота стояли открытыми с апреля.
Лет пятидесяти с небольшим. Ни толст, ни худ. Одежда тёмная, дорожная, хорошего сукна, без единого знака различия. Конь под ним был служебный — я это определил по клейму на упряжи, потому что за полтора года выучился читать клейма, как читают почерк.
— Барон дан Реннел?
— Он самый, к вашим услугам.
— Веккель, Королевская портальная служба, отдел внештатных переходов.
Он слегка наклонил голову.
Я стоял и молчал секунды две дольше приличного.
— Прошу в дом, я вас провожу.
— Благодарю, — отозвался Веккель. — Сперва я хотел бы посмотреть переход. Если позволите.
* * *
К восьмому камню мы шли молча, и я за эти четыреста шагов успел передумать примерно всё.
Он не привёз предписания. Он приехал один. Он попросил разрешения — «если позволите», — хотя по уставу мог не просить.
Реннел,— заговорил Кеша с моего плеча. — Перестань выстраивать версии, - произнес дракон с которым, пока мы шли, я успел поделиться каждой из них.
— Ксаверий, он приехал один.
Он приехал один, и это единственное, что мы про него знаем. Всё остальное ты сейчас выдумаешь.
У камня Веккель остановился шагах в трёх.
Постоял. Приложил ладонь — не сразу, а помедлив, как прикладывают к чужой печи.
И сказал вещь, от которой я растерялся окончательно.
— Он у вас горячий.
— Горячий с середины марта, — подтвердил я.
— Барон, вы понимаете, что вы сделали?
Слова Веккеля, признаться честно, на несколько секунд поставили меня в тупик, ибо я не знал, что ему ответить.
— Я восстановил проходы, - выдавил я из себя.
Веккель убрал руку.
— Вы не восстановили проходы, — не согласился он. — Вы поставили остывающую тропу обратно на ход. Барон, за сто двадцать лет службы это делали дважды, и оба раза это делала корона, комиссией, с бюджетом и с провалом.
— Я этого не знал.
— Разумеется, не знали, — согласился Веккель. — Иначе бы не взялись.
Он обошёл камень кругом, разглядывая протаявшую землю.
— Расскажите, — велел он.
* * *
Я рассказывал час.
Про мор. Про соль. Про цикл. Про сход семи кочевий. Про три бесплатные ходки, которыми оплатил чужую очередь.
Он слушал, не перебивая, и записывал в книжечку — так же, как Крич, только почерк был другой, и я поймал себя на том, что смотрю на его руки и жду, что он выронит перо.
Он не выронил.
— Три ходки, — повторил он, когда я закончил. — Шестьдесят с чем-то золотых.
— Шестьдесят четыре по расчёту.
— И вы отдали их за то, чтобы семь кочевий возили соль на два дня дальше.
— Отдал, и не жалею.
Веккель закрыл книжечку.
— Барон, это лучшее вложение в коронный переход за всё время, что я служу, — отозвался он. — И я говорю это как человек, который двадцать три года подписывает сметы.
* * *
По дороге от камня к дому Веккель задал ещё три вопроса, и все три были не о том, о чём я ждал.
— Барон, сколько у вас работников?
— Семеро, считая двух подённых.
— На полторы тысячи десятин.
— На полторы тысячи десятин, — подтвердил я.
Он шёл, глядя под ноги.
— В моём отделе одиннадцать смотрителей на девяносто четыре перехода, — сообщил он. — Из них четверо старше шестидесяти. Барон, я вам это говорю не для жалобы, а для сведения: вы не единственный, у кого всего мало.
— Магистр Веккель, а сколько переходов действующих?
— Из девяноста четырёх — шесть, — отозвался он. — Считая ваш.
Я остановился.
— Шесть на всё королевство?
— Шесть, — подтвердил Веккель. — Барон, семьдесят лет назад их было девятнадцать. Тридцать лет назад — одиннадцать. Сейчас шесть.
Он тоже остановился.
— И вот теперь второй вопрос, ради которого я это сказал, — продолжил он. — Ваш прогрелся. Скажите мне честно, как вы думаете: это ваша заслуга или везение?
Я подумал.
— Наполовину везение, — отозвался я. — Мне повезло, что причина была на той стороне и что её можно было устранить. Если бы у меня вымерли кисейницы, я бы ничего не сделал.
— А вторая половина?
— А вторая половина — журналы, — уточнил я. — Магистр, я узнал про остывание на третьи сутки, потому что пятнадцатилетний мальчишка трижды в день записывает ширину протаявшего круга. Без этого я бы заметил в феврале.
Веккель молчал шагов двадцать.
— Барон, — заговорил он наконец. — Я двадцать три года подписываю сметы на восстановление переходов. Мы тратим тысячи. Мы ставим комиссии. Мы возим приборы, которых шестнадцать штук на королевство.
Он посмотрел на меня.
— А надо было завести журнал и мальчика, - произнес он и я хмыкнул, потому что его слова меня совсем не удивили.
Такое частенько случалось и в моем родном мире.
* * *
Обедали в малой гостиной, и Мавра подавала лично.
Она делала это молча и с таким лицом, что я минут десять ждал, когда она уронит на гостя супницу. Она не уронила.
Веккель поблагодарил её по имени.
Не «сударыня», не «любезная» — «благодарю вас, Мавра», и это означало, что он знал имя моей домоправительницы до того, как приехал.
Я это отметил.
— Магистр Веккель, у меня к вам вопрос.
— Задавайте ваш вопрос, барон.
— Зачем вы сюда приехали?
Он отложил ложку.
— По трём причинам, — отозвался он. — Первая: я обязан лично осматривать переходы, где произошло изменение состояния. Ваш остыл в декабре и прогрелся в марте. Это изменение состояния дважды за квартал, и по уставу я должен приехать.
— И устав обязывает вас ехать зимой?
— Устав меня обязывает приехать в течение полугода, — уточнил Веккель. — Я приехал через пять месяцев, что в пределах.
— А какая вторая причина?
— Вторая: я отказал магистру Хольту во внеочередном выезде в декабре, — доложил он. — И хотел посмотреть, чего это стоило.
Я поставил кружку.
— Вы знаете, что я об этом знаю.
— Знаю, разумеется. Магистр Хольт указал в рапорте, что отказ подписан мной, и сообщил вам об этом письмом. Он был обязан указать и не был обязан сообщать. Он сообщил.
— И вы его за это наказали?
