Страница 23 из 31
— Ничем не наказал, — не понял вопроса Веккель. — Барон, он поступил в рамках. Он не разгласил ни одного служебного сведения, он сообщил вам, кто подписал отказ. Держатель имеет право это знать.
Он помолчал.
— Хотя, если вам угодно моё мнение, он сообщил вам это не потому, что вы имеете право, — добавил он. — А потому, что был на меня зол.
— И вы это спокойно допускаете.
— Барон, я двадцать три года руковожу людьми, которые ходят по мёртвым камням в одиночку по полгода, — отозвался Э. Веккель. — Если я начну взыскивать за злость, у меня останется отдел из меня одного.
* * *
Мавра унесла супницу и вернулась с пирогом, и на этом её терпение кончилось.
Она поставила блюдо, выпрямилась и обратилась к гостю через мою голову.
— Господин Веккель, я вас спрошу.
Я открыл рот.
— Спрашивайте, уважаемая.
Он ответил раньше, чем я успел.
— Вы Хольтова начальника начальник? — потребовала Мавра.
— Я начальник магистра Марека Хольта. И был начальником его отца, пока тот числился в штате.
— Числился, — повторила она. — Значит, теперь не числится.
— Йорген Хольт выведен из штата в феврале по возрасту, с пенсионом в девять золотых в год.
Мавра стояла у стола с полотенцем в руках.
— Девять, — выговорила она.
— Девять. Это установленный размер для третьего разряда, сударыня. Я не могу его увеличить и не могу уменьшить.
— А вы его видели? — не отступила она.
— Ни разу за двадцать три года, — отозвался Э. Веккель. — Он смотритель внештатных переходов. Такие в столицу не ездят, а я не езжу к ним.
Мавра помолчала.
— Так вы про него ничего и не знаете, — определила она.
— Я знаю про него всё, что есть в делах. Триста девять отчётов о промерах за тридцать два года. Ни одного пропуска. Ни одной ошибки в счёте. Барон, если вам интересно моё мнение как чиновника, — он повернулся ко мне. — Это лучший смотритель, какой был у службы за мою память.
— А как не чиновника? — спросила Мавра.
Веккель посмотрел на неё.
— А как не чиновника, уважаемая, — отозвался он. — Я двадцать три года подписывал ему листы на промер и ни разу не задался вопросом, зачем человеку тридцать лет мерить мёртвые камни в одиночку.
В комнате повисла неловкая тишина, поэтому я решил сменить тему:
— А третья причина? — спросил я.
Он вытер руки салфеткой и сложил её вчетверо.
— Третья — та, ради которой я, собственно, ехал, — произнес он после небольшой паузы. — Барон, я хочу знать, кто написал вам письмо про два входа.
В гостиной стало очень тихо.
Мавра, стоявшая у двери с пустой супницей, не шевельнулась.
— Про какое именно письмо? — спросил я.
— Про то, что появилось у вас в запертом кабинете между двенадцатым февраля и вашим возвращением. — Одна строка, канцелярский почерк, без подписи.
Я молчал.
— Барон, я вас не ловлю, — продолжил он, не повышая голоса. — Я знаю про письмо, потому что такое же получил я. В марте. В своём кабинете, который запирается на два оборота и охраняется.
* * *
Он достал из сумки лист и положил на стол между приборами.
Я взял.
Тот же формат. Тот же почерк. Одна строка.
«Начальнику отдела следует знать, что переход, за который он отвечает, имеет два входа».
— Слово в слово, кроме первого, — определил я.
— Кроме первого слова, — подтвердил Веккель. — Мне — «начальнику отдела». Вам — «держателю».
— А откуда вы знали, что мне такое пришло?
— Я и не знал, — отозвался он. — Я Предполагл. Барон, если вы получили другое письмо или не получали никакого, скажите это сейчас, и я извинюсь и уеду.
Я думал секунд десять.
Потом встал, сходил в кабинет и принёс свой лист.
Мы положили их рядом, и Веккель разглядывал оба минуты три.
— Одна рука и одно перо, — определил он наконец.
— А перо вы как разглядели?
— По нажиму на выносных.
Он показал кончиком ножа, не касаясь бумаги.
— Смотрите: у обоих в слове «переход» одинаковый разрыв на «х». Это дефект расщепа. Перо чинили одним движением и им же писали оба.
— То есть писали их в один присест.
— Или в один день. Барон, я двадцать три года читаю бумаги. Это единственное, что я умею хорошо.
Он отодвинулся от стола.
— А теперь скажите мне, что вы нашли.
* * *
Я решал, отвечать или нет, ровно две секунды.
Потом сообразил, что решать нечего: он приехал один, без предписания, показал своё письмо первым и не потребовал моего.
— Я нашёл камень за прудом, в сосняке. Врытый, серый, горячий. В реестре не значится.
Веккель очень медленно положил нож.
— Вы сказали — горячий, — повторил он.
— Горячий с марта, и, судя по всему, был горячим всё это время.
— Сколько от него до кольца?
— Полторы версты по прямой.
— Барон, — заговорил Э. Веккель, и голос у него первый раз за весь день изменился. — Отведите меня туда сейчас.
* * *
Дошли за полчаса.
Он шёл быстро, для своих пятидесяти с лишним даже слишком быстро, и на середине сосняка вдруг остановился и стал разглядывать ветки.
— Это у вас метки?
— Дёготь — старые обломы, мел — свежие. Считал мой наблюдатель, сто девяносто четыре штуки.
— Наблюдатель — это мальчик, которого я видел у ворот?
— Он самый, зовут Пимом.
Веккель кивнул и пошёл дальше.
У камня он простоял, наверное, минут двадцать, и я его не торопил.
Он приложил ладонь. Обошёл кругом. Присел, потрогал землю в протаявшем круге. Достал книжечку и записал.
Потом выпрямился.
— Барон, у меня к вам просьба, и она вам не понравится.
Чего-то такого примерно я и ждал.
— Слушаю вашу просьбу.
— Не сообщайте о нём в службу.
Я, кажется, переспросил, потому что он повторил.
— Не сообщайте. Ни рапортом, ни через палату, ни устно.
— Магистр Веккель, вы начальник отдела внештатных переходов.
— Именно поэтому и прошу.
— Объясните, я не понимаю.
Он посмотрел на камень.
— Барон, если вы сообщите официально, рапорт пойдёт через мой отдел и ляжет ко мне на стол. Я обязан буду дать ему ход. Ход означает комиссию, комиссия означает обследование, обследование означает, что через два месяца о существовании тринадцатого камня будет знать восемьдесят человек.
— И чем это плохо?
— То, что один из них уже знает, — отозвался Веккель. — И написал нам обоим.
* * *
Обратно шли не сразу.
Веккель попросил четверть часа и провёл её, обходя прогалину по краю — медленно, глядя под ноги, как ходят землемеры.
Потом остановился у того самого вытоптанного круга в трёх шагах от камня. Круг за два месяца оплыл и зарос, но был ещё виден.
— Барон, что это?
— Он тут стоял, — доложил я. — Двадцатого марта, ночью. Час или два.
— Стоял и не входил.
— Не входил, — подтвердил я. — Он пришёл со стороны дома и ушёл туда же.
