Страница 3 из 31
Смотри сам. Четвёртый камень: якорь пал в сорок девятом, камень остыл через сто девять суток. Седьмой: якорь пал в пятьдесят третьем, камень остыл через одиннадцать суток. Одиннадцать против ста девяти, Реннел, и я сорок лет считал это случайностью.
Я взял перо.
— А что было с седьмым в пятьдесят третьем?
Ничего.
— Ксаверий. По седьмому ходили?
Дракон замер.
Я перелистнул подшивку назад, к статьям приходной книги за те же годы, которые помнил наизусть, потому что читал их в первую неделю.
— По четвёртому в сорок девятом ходили, — доложил я. — Пошлина по нему шла ещё три года после того как якорь упал. Шла и падала, но шла. Сто девять суток — это пока ходили.
— А что было по седьмому?
По седьмому не ходили с сорок первого,— выговорил Кеша очень тихо. — Там мир, из которого некому было приходить.
— Одиннадцать суток, — договорил я.
В кухне было слышно, как гудит печь.
Сто десять лет, — произнёс Ксаверий Аргентум Третий. —Реннел, я сто десять лет держал ответ на твой вопрос у себя в подшивке и не прочёл его, потому что записывал по одной строке в год и ни разу не свёл в столбец.
— Ксаверий, ты был один.
Я был занят, — не согласился он. — Это разное, и второе постыднее.
* * *
Гортензию я в тот вечер накормил лично.
Она к тому времени уже уползла обратно на стену и висела на своём обычном месте между шкафом и окном, и по ней невозможно было понять ровным счётом ничего.
Я записал в племенную книгу дату, время, положение, и внизу приписал:
«Сползла на пол впервые за год наблюдений. Под шкафом обнаружена подшивка. Совпадение? Проверить: класть под шкаф предметы и фиксировать реакцию».
И приписал ещё ниже, честно:
«Проверял четыре раза. Не реагирует».
* * *
Двадцатого декабря круг у камня был в ладонь.
Двадцать второго снег у восьмого камня не растаял вовсе.
Он не погас — от него всё ещё шло тепло, если приложить руку. Но снег больше не таял, и это означало, что тепла осталось столько же, сколько в лежалом навозе.
Я сел на прогалине прямо в снег и просидел там до темноты.
Потом пошёл в дом и задал вопрос, который держал в голове три недели.
* * *
— Ксаверий. Тропа берёт отданное.
Берёт.
— И держится на якоре.
Все так.
— Тогда объясни мне одну вещь, — продолжил я. — Если тропа кормится отданным, а якорь только удерживает её на месте — что будет, если отдавать перестанут?
Дракон очень долго молчал.
Потом слез с печи.
Он делал это редко и всегда по делу, и Мавра, увидев, отставила чугунок.
Реннел, — заговорил Ксаверий Аргентум Третий. — Ты сейчас задал вопрос, который за сто десять лет не задал ни один Реннел. И я тебе на него отвечу, но ответ сделает нас обоих несчастными. Ты уверен, что хочешь услышать ответ?
— Отвечай, я выдержу.
Она остынет, — произнес он. — Не погаснет — погасают только те, у кого умер якорь. Она остынет и будет стоять холодной, пока по ней снова не пойдут и не станут платить.
— То есть тропа — это не дорога.
Тропа — это торг,— уточнил дракон. — Дорога есть, пока по ней ходят. Перестали ходить — она зарастает.
* * *
Я взял приходную книгу и открыл на статье «тропная пошлина».
Апрель — четыре прохода. Май — шесть. Июнь — шесть. Июль — восемь. Август — восемь. Сентябрь — семь. Октябрь — пять.
Ноябрь — три.
Декабрь — ни одного.
— Ксаверий, у них мор, — выговорил я.
Верно, - спокойно кивнул дракон
— И они перестали ходить.
И это тоже верно.
— И если они не пойдут до весны, — договорил я. — Камень остынет насовсем, и якорь его не удержит, потому что якорь держит место, а не тепло.
Он не остынет насовсем за зиму, — не согласился Кеша. — У него запас. Полгода, может, восемь месяцев.
— А что будет потом?
А потом,— отозвался Ксаверий Аргентум Третий. — Ты будешь стоять на прогалине и смотреть на десятый мёртвый камень. И на этот раз тебе некому будет отдать триста тридцать золотых, потому что у меня их больше нет.
* * *
Я поднялся из-за стола.
— Мавра, — окликнул я. — Сколько у нас муки?
— Мешков одиннадцать, — доложила она, не оборачиваясь. — И правда одиннадцать, я больше не округляю.
— А крупы сколько?
— Крупы восемь мешков.
— Солонины на сколько хватит?
Мавра повернулась.
— Мальчик мой, ты чего задумал?
— Считаю, — отозвался я.
— Ты не считаешь. Ты уже решил.
Мавра вытерла руки о передник.
— Говори, чего надумал.
Я обвёл кухню глазами.
Гуш у двери. Бернат на лавке. Пим с журналом. Илария, оставшаяся ночевать, потому что метель.
— Через тропу мор не ходит, — заговорил я. — Это я знаю точно: за девять ходок к нам оттуда не пришло ни одной болезни, а карантин у меня по уставу, и я его вёл. Мор у них — их собственный. Значит, он лечится там.
— Тобиас, — очень медленно выговорила Илария. — Вы собираетесь пойти на ту сторону.
— Именно это и собираюсь.
— Зимой собираетесь идти?
— Зимой, другого времени нет, — подтвердил я.
— К людям, которых вы не понимаете без дракона.
— К людям, которые девять раз честно платили пошлину и в десятый не пришли, — уточнил я. — Илария, у меня там мрут не звери. Там мрут люди и скот, и это, между прочим, ровно та работа, которой я занимался восемь лет.
Она молчала.
— И ещё, — договорил я. — Если они не начнут ходить до августа, я потеряю тропу. И тогда всё, что мы делали год, было зря.
* * *
Кеша заговорил только через час, когда все разошлись.
Ты понимаешь, что тебе туда нельзя?
— Прекрасно понимаю, что нельзя, - ответил я и процитировал строчку из устава. "Устав, раздел о зимних выездах. Держатель не покидает переход дольше чем на десять суток без уведомления службы".
— Уведомлю как положено.
Веккель откажет.
— Пусть откажет письменно, — отозвался я. — Мне важна не бумага. Мне важно, чтобы отказ был.
Дракон посмотрел на меня.
Реннел, ты за год научился думать как крючкотвор,— заметил он. — Не знаю, гордиться мне или ужасаться.
— Ксаверий, у меня к тебе вопрос.
Задавай.
— Ты пойдёшь со мной?
Он молчал очень долго.
Реннел, я вешу меньше кошки, — выговорил он наконец. — На той стороне четыре дня пути до перевала по открытой степи, и там зимой ветер, который валит верблюда. Я не долечу и не дойду. Меня можно только донести. В мешке и...
— Значит, понесу в мешке, - закончил я за Ксаверия.
Ты понимаешь, что ты сейчас предлагаешь дракону?
— Понимаю, — подтвердил я. — Я предлагаю тебе ехать в мешке, потому что без тебя я там глухой.
Ксаверий Аргентум Третий из Кладки Пепельных Гор помолчал.
Мешок должен быть на меху, — распорядился он.
* * *
А в ночь на двадцать шестое к нам постучали.
