Тайниковский "Стеклянная степь"

Кеша заговорил только через час, когда все разошлись.

Ты понимаешь, что тебе туда нельзя?

— Прекрасно понимаю, что нельзя, - ответил я и процитировал строчку из устава. "Устав, раздел о зимних выездах. Держатель не покидает переход дольше чем на десять суток без уведомления службы".

— Уведомлю как положено.

Веккель откажет.

— Пусть откажет письменно, — отозвался я. — Мне важна не бумага. Мне важно, чтобы отказ был.

Дракон посмотрел на меня.

Реннел, ты за год научился думать как крючкотвор,— заметил он. — Не знаю, гордиться мне или ужасаться.

— Ксаверий, у меня к тебе вопрос.

Задавай.

— Ты пойдёшь со мной?

Он молчал очень долго.

Реннел, я вешу меньше кошки, — выговорил он наконец. — На той стороне четыре дня пути до перевала по открытой степи, и там зимой ветер, который валит верблюда. Я не долечу и не дойду. Меня можно только донести. В мешке и...

— Значит, понесу в мешке, - закончил я за Ксаверия.

Ты понимаешь, что ты сейчас предлагаешь дракону?

— Понимаю, — подтвердил я. — Я предлагаю тебе ехать в мешке, потому что без тебя я там глухой.

Ксаверий Аргентум Третий из Кладки Пепельных Гор помолчал.

Мешок должен быть на меху, — распорядился он.

* * *

А в ночь на двадцать шестое к нам постучали.

Не в дверь — в кухонное окно, снаружи, в то самое, где всю осень стояла лампа.

Мавра открыла раньше меня.

На крыльце стоял человек, которого я никогда не видел, и он был на голову ниже меня, в халате не нашего кроя, обмороженный до синевы, и держался за косяк, потому что стоять не мог.

Он выговорил три слова.

Я не понял ни одного.

Но Кеша, спрыгнувший с печи, перевёл раньше, чем человек договорил.

Он говорит: «Кайрак послал», — перевёл дракон. — И он пришёл сюда пешком через тропу. Один. Без пошлины.

Глава 2

Человека звали Тегиш, и он умирал у нас в кухне четверо суток.

Не от мора — от дороги. Обморожение третьей степени на обеих кистях, две трети правой стопы, истощение, и всё это на человеке, который прошёл четыре дня по зимней степи и потом ещё сутки по нашей стороне, потому что вышел из тропы ночью и заблудился в собственном парке Реннелов.

Илария приехала на второй час после того, как я послал за ней Пима.

Она сняла с него всё, посмотрела и очень ровно объявила:

— Пальцы на правой я снимаю сегодня. На левой посмотрим до утра. Стопу — не знаю.

— Он у нас выживет?

— Не знаю, — отозвалась Илария, раскладывая инструменты. — Тобиас, мне нужен кипяток, чистое полотно и человек, который будет держать. Не вы.

— А почему держать буду не я?

— Потому что вы будете держать и одновременно слушать его через дракона, — пояснила она. — И на третьей минуте выберете слушать.

Держал Гуш.

* * *

Про эту ночь я напишу подробнее, чем хотел, потому что она объясняет всё, что было потом.

Резали на кухонном столе — на том самом, который год назад Мавра отказалась дать под кисейницу и который теперь отдала без единого слова.

Она сама его выскоблила и трижды ошпарила, пока Илария раскладывала инструмент.

— Мавра, тебе не надо тут быть.

— Надо, — не приняла она. — Кипяток кто носить будет?

— Пим и принесёт кипяток.

— Пимке пятнадцать, — отрезала Мавра. — Он до утра простоит и не свалится, а потом три ночи спать не будет.

Она носила кипяток восемь раз за ночь и ни разу не посмотрела на стол.

* * *

Илария работала два часа сорок минут.

Правая кисть — четыре пальца. Она снимала их по одному, и после каждого просила Гуша переложить руку, и Гуш перекладывал так осторожно, что я всякий раз забывал, что он может переломить оглоблю.

Стопу она в ту ночь не тронула.

— Илария, вы говорили — стопу.

— Я говорила «не знаю», — уточнила она, не поднимая головы. — Тобиас, у него пульс сто двадцать. Если я сейчас возьмусь за стопу, он у меня умрёт на столе от того, что я слишком много захотела за один раз.

— А если она пойдёт дальше?

— Тогда я возьмусь за неё через три дня, — отозвалась Илария. — И у него будет три дня, чтобы набраться сил, а у меня — чтобы посмотреть, как идёт граница.

Она посмотрела на меня поверх повязки.

— Тобиас, это не осторожность. Это расчёт. Мёртвое никуда не денется, а живое можно потерять.

Стопу она сняла на пятый день. Треть, как и говорила.

* * *

Про то, как Тегиш это перенёс, я скажу коротко, потому что подробно не смогу.

Он не кричал.

Он молчал два часа сорок минут, и когда Илария закончила и отошла, он что-то произнёс, и Кеша, стоявший всё это время на подоконнике, перевёл, не дожидаясь просьбы.

Он благодарит, — доложил дракон. — И спрашивает, будет ли он мочь держать повод.

— Ксаверий, скажи: будет.

Ты уверен?

— Скажи, что будет, — повторил я. — Ксаверий, у него на левой все пальцы. Повод держат левой.

Дракон перевёл.

Тегиш закрыл глаза, и я подумал, что он потерял сознание, а Илария посмотрела и сказала, что он просто заснул.

* * *

Мавра в ту ночь легла в четыре и встала в шесть.

Я застал её на кухне, за отскабливанием стола, и стол был уже чистый.

— Мавра, иди спать.

— Мне тесто ставить.

— Мавра, ты вторые сутки на ногах.

— Мальчик мой, — не приняла она, не оборачиваясь. — Я этот стол сорок восемь лет знаю. Я на нём тесто мешу. Если я его сейчас не отскоблю до дерева, я на нём больше месить не смогу, и придётся новый покупать.

Она домыла и добавила:

— А новый стоит два золотых.

* * *

Тегиш пришёл в себя на вторые сутки и первым делом попытался встать.

Мавра усадила его обратно одним движением — тем самым, каким сажала Пима после обморока, после чего накрыла одеялом до подбородка.

— Лежи, — распорядилась она.

Он посмотрел на неё.

Потом что-то произнёс, коротко, и Кеша с печи перевёл, не дожидаясь просьбы.

Он спрашивает, сколько должен за постой.

— Ксаверий, скажи, что нисколько.

Реннел, я тебя предупреждал про это слово.

— Тогда скажи, что за постой платит Кайрак, — исправился я. — И что счёт будет предъявлен весной.

Дракон перевёл.

Тегиш выслушал, кивнул и закрыл глаза, и по тому, как разгладилось у него лицо, я понял, что впервые за пять суток он позволил себе немного отдохнуть.

* * *

Говорить он смог только на четвёртый день.

Я сел у лежанки, Кеша устроился на табурете рядом — с полу ему было плохо видно лица, и мы просидели три часа.

Складывалось скверно.

Первое. Мор начался у скота в конце сентября. Верблюды. У Кайрака их сорок с чем-то на всё кочевье, и это не мясо и не молоко, а тягло: соль от разливов до перевала возят только они.

Второе. К ноябрю пало девятнадцать. К декабрю — двадцать шесть.

Третье. В ноябре слегли первые люди.

— Ксаверий, спроси, как это выглядит у людей.

Кеша спросил. Тегиш ответил длинно, и дракон переводил кусками, останавливаясь и переспрашивая.