Страница 6 из 31
Потому что он был ловушкой, и её надо было поставить так, чтобы она не выглядела таковой.
* * *
Он тебе не ответит,— заметил Кеша, когда я дочитал вслух.
— Ответит, никуда не денется.
Реннел, он начальник отдела. Он молчит профессионально.
— Он не сможет промолчать, — не согласился я. — Ксаверий, посмотри на четвёртый пункт ещё раз. Я не спрашиваю разрешения. Я спрашиваю, как мне исполнить свою обязанность, если он мне запрещает единственный известный способ.
И?
— И если он промолчит, — ответил я. — То через полгода, когда камень остынет, отвечать буду не я, а он, ибо со своей стороны я сделал все что мог, но письменное уведомление мной получено не было. Как впрочем и указаний, что мне надлежит делать дальше.
Дракон какое-то время молчал.
Реннел,— выговорил он наконец. — Год назад ты не мог посчитать свечные огарки.
— Год назад у меня не было такого управляющего.
Не подлизывайся, — потребовал Ксаверий Аргентум Третий. — Отправляй, — произнес дракон и я увидел на его чешуйчатой морде довольную улыбку.
Лезть, как оказалось, хорошо справлялась и с драконами.
* * *
Ответ пришёл через одиннадцать дней, и я до сих пор считаю его самым коротким документом, который держал в руках.
«Проход на сопредельную сторону сроком до сорока суток разрешён.
Держателю надлежит вести реестр по установленной форме.
Э. Веккель».
Ни отказа. Ни условий. Ни единого лишнего слова.
Я перечитал трижды и понёс Кеше.
Плохо,— определил он.
— Он же разрешил, — не понял я дракона.
Он разрешил слишком быстро,— уточнил дракон. — Реннел, ты составил бумагу, которая ставит его в неудобное положение, и он должен был выкручиваться недели три. Он ответил на одиннадцатый день одной строкой.
— И что это значит?
Одно из двух, — отозвался Ксаверий Аргентум Третий. — Либо он не понял, что ты ему подложил. Либо он этого и ждал.
* * *
Собирались одиннадцать дней.
Список писала Мавра, и на этот раз я в него не лез вовсе, потому что научился полностью ей доверять в этих вопросах.
Провизия на сорок суток на шестерых. Сухари, крупа, солонина, жир, соль — два фунта, потому что у них соль есть, а вот сахару нет. И Мавра положила его отдельно, «для больных, а не для тебя».
Аптека Иларии. Два сундучка вместо одного. Она перебирала их четыре дня и на третий сказала фразу, которую я записал: «Я собираю то, что понадобится, и то, что не понадобится. Второго вдвое больше, и это правильно».
Инструмент. Скальпели, зажимы, пилы — да, пилы, потому что если стопу Тегиша пришлось снимать здесь, то там будет то же самое и не раз.
Меховой мешок. Сшила Мавра, по своей выкройке, изнутри овчина, снаружи кожа, с прорезью для морды и с ремнями через плечо.
Кеша осматривал его двадцать минут.
Приемлемо,— вынес он вердикт.
— Мавра три дня шила.
Я сказал «приемлемо»,— не уступил дракон. — Реннел, я сто восемьдесят пять лет прожил, ни разу не будучи носимым. Дай мне сохранить хотя бы тон.
* * *
Кеша в те дни занимался вещью, о которой я узнал случайно, и узнал уже перед самым выходом.
Он учил словарь.
Тот самый, которым прадед подпирал дверь: кайракско-вирланский, составленный неизвестно кем и неизвестно когда, на восемьдесят страниц, с чернилами, выцветшими до бурого.
Я застал его за этим ночью: дракон лежал на столе в кабинете, придерживая лапой страницу, и смотрел в неё, не двигаясь.
— Ксаверий, ты же знаешь их язык.
Я знаю их язык двадцатилетней давности,— не согласился он, не поднимая головы. — Реннел, я последний раз говорил на нём в семьдесят девятом. Языки меняются.
— За двадцать лет?
За двадцать лет — не сильно, — уточнил Кеша. — Но я иду туда переводчиком, и если я ошибусь в одном слове при разговоре о море, ты потом будешь лечить не то и не тем.
Он перевернул страницу когтем.
И, Реннел, есть вторая причина, и она хуже.
— И какая же вторая?
Этот словарь составлял человек, который был там, — отозвался Ксаверий Аргентум Третий. — Смотри, как он устроен: сперва еда, потом скот, потом болезни, потом счёт и мера. Так составляют не учёные. Так составляет тот, кто там жил и торговал.
— И что это значит?
Что до нас туда ходили не только за солью, — уточнил дракон. —И что я двести лет держал этот словарь за подпорку.
* * *
Шли вчетвером: я, Гуш, Илария и Кеша в мешке.
Пим остался, и в этот раз без скандала.
Он пришёл ко мне накануне вечером с журналом и с очень взрослым лицом.
— Господин Тобиас, я всё понял.
— И что же ты понял?
— Что если уйдут все, кто разбирается в делах урочища, то не останется никого, кто бы мог за ним приглядывать, — доложил он. — Я даже это записал.
Я взял у него журнал и прочёл запись.
Она была на две строки и заканчивалась подписью: «Наблюдатель Пим».
— Пим, слушай распоряжение.
— Слушаю, господин Тобиас.
— Ты за сорок суток остаёшься за старшего по зверю, — произнес я. — Бернат за старшего по хозяйству, Мавра за старшего надо всеми, включая Берната. Ты понял разницу?
— Понял. Я по зверю.
— И если что-то пойдёт не так, — договорил я. — Ты пишешь Кричу. Не Мареку. Кричу.
— А почему именно Кричу?
— Потому что он единственный, кто ответит на письмо от четырнадцатилетнего.
* * *
Тегиша оставили.
Это было отдельным разговором, и он вышел тяжелее, чем я думал.
Он к тому времени встал — на костыле, который выстругал Бернат, и в первый же день попытался колоть дрова одной рукой. Мавра отобрала топор молча, а потом объяснила ему через дракона, и объяснение заняло минут пять.
— Ксаверий, спроси, чего он хочет.
Он хочет идти с вами.
— Ксаверий, он же не дойдёт.
Я ему это сказал. Он ответил, что дошёл сюда.
Я посмотрел на Тегиша.
Он стоял, опершись на костыль, и лицо у него было не упрямое, а виноватое, и вот это оказалось хуже упрямства.
— Ксаверий, спроси, что он скажет своим, если вернётся без нас.
Дракон спросил.
Тегиш ответил коротко и опустил голову.
Он говорит, что его не спросят, — перевёл Кеша. — Он говорит, что человека, который ушёл за помощью и вернулся ни с чем, у них не спрашивают ни о чём.
Я подумал.
— Тогда так, — распорядился я. — Скажи ему, что он не вернётся ни с чем. Он вернётся весной, вместе с нами, и приведёт нас обратно. И скажи, что до весны он у меня на службе, за жалованье, как все.
Кеша перевёл.
Тегиш поднял голову и что-то спросил.
Он спрашивает, какая работа.
— Учить нас говорить, — отозвался я. — Меня, Иларию и Пима. Каждый день, по два часа. Ксаверий не всегда будет рядом.
Дракон помолчал.
Реннел,— заметил он. — Это, между прочим, разумно и без всякой доброты.
— Одно другому не мешает.
Это,— определил Ксаверий Аргентум Третий. — Фраза твоей домоправительницы, и ты произнёс её с интонацией Мавры. Я начинаю беспокоиться.
* * *
Мавра провожала нас на прогалине.
Она стояла в шали поверх тулупа, в снегу, и держала в руках узелок, который сунула мне в последний момент.
— Мавра, у меня провизия.
— Это соль, — распорядилась она. — Не спорь.
— У них там соль. Это их соль.
— А это моя, — отрезала Мавра. — Пусть будет.
Я взял.
— И вот что, мальчик мой, — она подтянула меня за отворот тулупа, как год назад. — Ты в прошлый раз сказал «постараюсь».
