Страница 5 из 31
* * *
Я сидел с этой фразой минут пять.
— У них сорок верблюдов, — заговорил я наконец. — Пало двадцать шесть. Осталось четырнадцать.
— И если это она, — договорила Илария. — Четырнадцать надо резать. Всех. Иначе через год не останется ни верблюдов, ни половины кочевья.
— Они не порежут.
— Я знаю, что не порежут, — согласилась она. — Я двенадцать лет уговариваю мужиков в Овеське зарезать одну корову из десяти, и это удаётся мне раз из трёх. А тут четырнадцать из четырнадцати, и это всё их тягло.
Кеша с табурета повернул башку.
Реннел, есть вопрос поважнее, — заметил он.
— Какой вопрос поважнее?
Как эта дрянь попала к ним, если сорок лет её у них не было?
* * *
Я задал этот вопрос Тегишу через Кешу и получил ответ, от которого у меня похолодело.
Он говорит, что в августе к ним пришли с другой стороны,— перевёл дракон. — Не через наш камень. Через второй перевал, тот, которым они ходили двадцать лет, пока наша тропа была закрыта.
— И кто именно к ним пришёл?
Торговцы. Не их народа. Пригнали скот на обмен.
— Какой скот они пригнали?
Коров, — перевёл Кеша. — Восемь коров.
Я закрыл глаза.
— Ксаверий, спроси: коровы были здоровые?
Дракон спросил.
Он говорит, коровы были прекрасные, — отозвался Кеша. — Он говорит, две были стельные, и это считалось особенно удачной сделкой.
* * *
Вечером я собрал всех и выложил на стол лист.
На листе было четыре строки.
«Август — восемь коров, две стельные, привезены торговцами не их народа через второй перевал».
«Конец сентября — верблюды начали болеть».
«Ноябрь — жар у людей. Первое сокращение ходок».
«Декабрь — ходок нет. Камень остывает».
— Кто-то завёз им заразу, — выговорил Бернат, дочитав.
— Возможно, — не согласился я. — А возможно, коровы были больные и никто этого не знал. Такое бывает чаще, чем злой умысел.
— Барон, а вы сами-то в это верите?
Я подумал.
— Нет, — признал я.
* * *
Илария взяла лист и перечитала.
— Тобиас, тут есть третья строка, которой вы не написали, — заметила она.
— Какая же третья строка?
— Кому выгодно, чтобы ваша тропа остыла.
В кухне стало тихо.
— Илария, это очень длинный прыжок, — возразил я.
— Длинный, — согласилась она. — Я его делаю не потому, что мне так думается, а потому, что больше некому. Вы не сделаете: вы весь год говорите, что не бывает злодеев. Мавра не сделает — она о людях и так плохого мнения и потому не удивляется. Так что делаю я.
Мавра у печи хмыкнула.
— А ведь верно говорит, — одобрила она, после чего продолжила заниматься тем, чем занималась.
* * *
Гуш пришёл ко мне на другой день после того разговора, с утра, и встал в дверях кабинета.
За год он заходил в кабинет дважды, оба раза по делу, и оба раза дело было плохое.
— Господин, я скажу одну вещь.
— Говори, что там у тебя.
— Я на каменоломне видел мор, — доложил Гуш. — Не такой. Другой. Но видел.
Я отложил перо.
— Садись и рассказывай по порядку.
Он не сел. Он вообще никогда не садился в кабинете, и я перестал предлагать.
— Двенадцать лет назад, — начал Гуш. — У нас на каменоломне держали волов. Двадцать шесть штук. Пали за зиму все.
— От чего они пали?
— Не знаю от чего. Знаю, что было.
Он помолчал, подбирая.
— Первые пали в ноябре. Хозяин сказал: корм плохой. Купили другой корм. В декабре пали ещё девять. Хозяин сказал: холод. Поставили жаровни.
— А что было в январе?
— В январе пали остальные, — отозвался Гуш. — И тогда приехал человек из города и велел жечь стойло. Всё. С полами.
— И что же, сожгли его?
— Сожгли до самой земли.
— И что было дальше?
— И на следующую зиму купили новых волов, и они не пали, — договорил Гуш.
* * *
Я сидел и смотрел на него.
— Гуш, а почему ты мне это рассказываешь?
— Потому что хозяин полгода искал причину, — отозвался он. — Корм. Холод. Вода. Сглаз. Даже звал бабку. Он всё искал, отчего они мрут.
— А человек из города?
— А человек из города не искал, — уточнил Гуш. — Он посмотрел и велел жечь.
Он переступил с ноги на ногу.
— Господин, я к тому, что вы туда поедете и будете искать отчего. Вы так делаете. Вы у пеплогрива корыто нашли.
— И там найду, не впервой.
— А если не найдёте?
Вот на этом вопросе я и застрял.
Потому что за год в Урочище я привык, что причину можно найти. Корыто переставили. Крыло болит. Подшёрсток выгорел на свету. Всё, что шло не так, делалось не так по понятной причине, и она всегда обнаруживалась, если смотреть достаточно долго.
А тут причина, скорее всего, известна с самого начала: восемь коров, две стельные, август.
И знание причины не даёт ровным счётом ничего.
— Гуш, ты прав, — признал я. — Я поеду искать, и это будет ошибка.
— Я не говорил про ошибку.
— Ты говорил именно про неё, — не согласился я. — И это правильно, что ты сказал сейчас, а не когда я вернусь ни с чем.
* * *
Провизию считали трижды, и последний счёт сделала Мавра, и он оказался единственным верным.
Мой был на сорок суток на четверых, из расчёта по два фунта в день на человека.
— Мальчик мой, ты дурак.
— Обоснуй, в чём я дурак.
— Ты считал на четверых, — уточнила она, водя пальцем по моему листу. — А идёте вы вчетвером туда. А обратно вас сколько пойдёт?
Я посмотрел на список.
— Обратно те же четверо.
— А если пятеро? — не приняла Мавра. — А если Тегиш оправится и пойдёт с вами? А если оттуда кого приведёте?
— Мавра, кого мы оттуда приведём?
— Не знаю кого, — отрезала она. — Ты в прошлый раз птицу привёл, я тоже не знала. Считай на шестерых.
Я пересчитал на шестерых.
И оказалось, что сделал это не зря.
***
Отчёт вышел четырёх страницах, и Крич бы им гордился второй раз.
Первое. Держатель уведомляет о частичном остывании коронного перехода номер двенадцать дробь восемь. Суточные записи с третьего декабря прилагаются, всего девятнадцать листов.
Второе. Держателем установлена причина: прекращение проходов вследствие эпизоотии на сопредельной стороне. Показания подданного сопредельной стороны, снятые через переводчика, прилагаются.
Третье. Держатель уведомляет о намерении совершить проход на сопредельную сторону сроком до сорока суток с целью устранения причины.
Четвёртое. В случае отказа держатель просит указать, каким иным способом надлежит устранить причину остывания коронного объекта, за содержание которого держатель несёт ответственность по уставу.
Вот четвёртый пункт я переписывал одиннадцать раз.
