Страница 7 из 31
— Так и сказал, помню.
— Скажи мне это ещё раз.
— Постараюсь, — выговорил я.
— Вот, — одобрила Мавра и выпустила отворот. — Иди.
* * *
За два дня до выхода Тегиш дал нам первый урок.
Он усадил меня, Иларию и Пима на лавку в кухне, взял со стола солонку и произнёс слово.
Потом посмотрел на нас и стал ждать.
— Ксаверий, что он сказал?
Ничего он не сказал,— отозвался Кеша с печи. —Он назвал соль. И он ждёт, чтобы вы повторили.
— Так пусть объяснит.
Он не может объяснить, Реннел. Он не знает вашего языка. В этом, если ты не заметил, вся суть затруднения.
Мы повторили.
Тегиш поморщился и произнёс слово ещё раз, медленнее.
Пим повторил третьим и попал.
Тегиш поставил солонку перед ним, кивнул и взял со стола нож.
К концу первого часа мы знали одиннадцать слов, и десять из них были названиями предметов на кухонном столе. Одиннадцатое Тегиш показал сам, без предмета: приложил ладонь к груди и сказал коротко.
Это «нет»,— перевёл Кеша. —И запомните его лучше остальных, потому что оно вам понадобится чаще всего.
— Почему чаще всего?
Потому что вы едете к людям, которые будут вам всё предлагать,— отозвался дракон. — И половину предложенного вам придётся отклонять, а «нет» без слова у них означает согласие.
Илария записала это в свою книжечку и подчеркнула дважды.
* * *
Восьмой камень был холодный.
Не мёртвый — от него шло чуть-чуть, как от остывающей печи к утру. Рябь над ним стояла, но тонкая, и сквозь неё просвечивал снег с той стороны.
Гуш прошёл первым, потому что нёс больше всех.
Илария второй.
Я перехватил мешок с Кешей поудобнее и остановился перед рябью.
— Ксаверий, один вопрос напоследок.
Что.
— Если она закроется, пока мы там.
То мы там останемся, — отозвался он. — Реннел, мы это обсуждали в октябре прошлого года, и ты тогда тоже спросил на пороге. Иди.
Я шагнул.
И по ту сторону меня встретил ветер, какого я не чувствовал ни разу в жизни — ни в этом теле, ни в прежнем.
Глава 3
Первое, что я понял на той стороне, — Кеша всё это время переводил приблизительно.
Он говорил «верблюды». Я представлял верблюдов.
Нас встречали двое верховых, и то, на чём они сидели, верблюдами не было ни в одном отношении, кроме общего силуэта: горб, длинная шея, высокие ноги.
Дальше начинались различия.
Шерсть не бурая, а грязно-белая, и не шерсть вовсе. Это было что-то среднее между шерстью и пером, слоистое, прилегающее к телу словно черепица. Голова маленькая, узкая, с длинными подвижными ноздрями, которые зверь закрывал и открывал по своей воле. Копыт не было и вовсе. Широкая мягкая подошва в две ладони, с ороговевшим краем.
Я стоял на морозе с мешком за плечами и разглядывал эту подошву, пока Илария не тронула меня за рукав.
— Тобиас, нас ждут.
— Сейчас подойду, минуту.
— Тобиас, они ждут на ветру.
— Илария, у него подошва как у верблюда, а нога как у птицы, — отозвался я, не двигаясь. — И он не мерзнёт при таком ветре. Дайте мне минуту, - добавил я и моя собеседница насупилась.
Но время дала.
* * *
Ты собираешься так стоять четыре дня? — осведомился Кеша из мешка.
— Ксаверий, ты сказал «верблюды».
Я сказал «то, что возит грузы и жуёт и имеет горб». В вашем языке это верблюд.
— В моём языке это четыре разных отряда, — не согласился я, наконец разгибаясь. — Ксаверий, а что ты ещё переводил приблизительно?
Дракон помолчал.
Всё, — признал он.
* * *
Про степь надо сказать отдельно, иначе непонятно, почему я про неё думаю до сих пор.
Она была белой.
Не снежная — снега там было мало, ветер его сдувает в лощины. Белая сама по себе: под ногами лежала соляная корка в палец толщиной, и она шла до горизонта во все стороны, и на ней ничего не расло.
Корка ломалась под подошвой с сухим стеклянным звуком. Идёшь — и за тобой остаётся дорожка битого стекла, пока ветер не заровняет.
Солнце там тоже было, но низкое и тусклое, будто смотришь на него через мутную призму. Зато корка отражала лучи, и к третьему часу пути у меня заслезились глаза, а к пятому Илария выдала всем полосы холста с прорезями, потому что у неё в аптеке нашлось всё, включая то, чего быть не должно.
— Илария, откуда вы знали?
— Я не знала, — отозвалась она, завязывая мне повязку на затылке. — Я читала про снежную слепоту у горцев. Подумала: если у них соль до горизонта, будет то же самое.
— Вы читали про горцев? - слегка удивился я.
— Я читаю всё, что попадается, — уточнила Илария. — Тобиас, у меня отец разорившийся барон. У нас в доме нет ничего, кроме книг, потому что книги никто не покупает.
* * *
Ветер там не дул. Он шёл.
Ровно, без порывов, в одну сторону, и не прекращается никогда. К концу первого дня я поймал себя на том, что стою чуть наклонившись вперед. Тело за девять часов приняло его как норму.
Гуш шёл впереди и молчал.
Он вообще всю дорогу молчал больше обычного, и я решил, что дело в холоде, а на второй вечер выяснилось, что нет.
— Господин, я одну вещь заметил.
— Что ты заметил?
— Тут звери есть, — доложил Гуш.
Я обвёл взглядом белую равнину.
— Где ты их видишь?
— Они под коркой, — отозвался он и постучал подошвой. — Ложитесь и слушайте.
Я лёг.
Прямо на соль, ухом, как ложился у нор копунов, — и через палец соляной корки услышал: скребёт.
Не в одном месте. Везде.
* * *
Тегишевы люди — их звали Ойраг и Мерт, и это были единственные два слова, которые я разобрал без Кеши, — на моё лежание посмотрели без всякого удивления.
Ойраг что-то произнёс.
Он говорит, там солевые черви, — перевёл дракон. —Он говорит, они безвредны и что вы их будете есть, когда кончится провизия.
— Ксаверий, спроси, какого они размера.
Ойраг развёл руки на локоть.
Я записал в блокнот: «Роющее беспозвоночное, длина до локтя, в толще соляной корки, плотность высокая — слышно повсеместно. Съедобно (по словам местных). Питание — чем?»
И приписал: «Соль не питательна. Значит, они едят не соль. Значит, под коркой что-то есть».
* * *
Первого павшего мы встретили на третий день.
Он лежал шагах в двадцати от тропы, наполовину заметённый солёной пылью, и Ойраг, увидев его, сделал жест, которого я не понял, и попытался нас увести.
— Ксаверий, что он делает?
Он отводит вас. У них не смотрят на павший скот.
— А почему не смотрят?
Он не объясняет. Он просто отводит.
Я остановился.
— Ксаверий, скажи ему, что я должен посмотреть.
Дракон перевёл.
Ойраг ответил коротко и резко, и по интонации я понял раньше перевода.
Он говорит: нельзя.
— Скажи, что я лекарь.
Сказал. Он говорит, что лекарь тем более не должен.
* * *
Мы стояли на ветру минут пять.
