Тайниковский "Стеклянная степь"

* * *

Тегишевы люди — их звали Ойраг и Мерт, и это были единственные два слова, которые я разобрал без Кеши, — на моё лежание посмотрели без всякого удивления.

Ойраг что-то произнёс.

Он говорит, там солевые черви, — перевёл дракон. —Он говорит, они безвредны и что вы их будете есть, когда кончится провизия.

— Ксаверий, спроси, какого они размера.

Ойраг развёл руки на локоть.

Я записал в блокнот: «Роющее беспозвоночное, длина до локтя, в толще соляной корки, плотность высокая — слышно повсеместно. Съедобно (по словам местных). Питание — чем?»

И приписал: «Соль не питательна. Значит, они едят не соль. Значит, под коркой что-то есть».

* * *

Первого павшего мы встретили на третий день.

Он лежал шагах в двадцати от тропы, наполовину заметённый солёной пылью, и Ойраг, увидев его, сделал жест, которого я не понял, и попытался нас увести.

— Ксаверий, что он делает?

Он отводит вас. У них не смотрят на павший скот.

— А почему не смотрят?

Он не объясняет. Он просто отводит.

Я остановился.

— Ксаверий, скажи ему, что я должен посмотреть.

Дракон перевёл.

Ойраг ответил коротко и резко, и по интонации я понял раньше перевода.

Он говорит: нельзя.

— Скажи, что я лекарь.

Сказал. Он говорит, что лекарь тем более не должен.

* * *

Мы стояли на ветру минут пять.

Я знал, что могу настоять. Я держатель перехода, у меня разрешение службы, я здесь по их же просьбе, и если я пойду к этой туше, Ойраг меня не остановит физически.

И я знал, чем это кончится: он не остановит, а через четыре дня в кочевье все будут знать, что чужой лекарь полез туда, куда у них не лезут.

— Илария, рассудите нас.

— Слушаю вас внимательно.

— Что важнее: посмотреть эту тушу или чтобы нас пустили к живым?

Она подумала недолго.

— К живым, — отозвалась она. — Тобиас, эта туша тут три недели на морозе. Она вам скажет вдвое меньше, чем один больной верблюд, к которому вас подпустят добровольно.

— Согласен, идём дальше.

Я записал место, направление и приметы — три камня в ряд, редкость в этой степи, — и пошёл дальше.

А через сорок шагов остановился ещё раз.

* * *

— Ксаверий. Спроси у него одну вещь, и спроси мягко.

Спрашиваю.

— Спроси, кто хоронит павший скот.

Дракон спросил.

Ойраг ответил длинно, и по мере перевода у меня менялось лицо.

Никто не хоронит, — перевёл Кеша. — Павшего оставляют, где пал. Его берёт степь.

— Кто именно берёт?

Черви,— отозвался дракон. — Те самые. За месяц от туши остаётся костяк, и это считается правильным устройством мира.

Я стоял на соляной корке и слушал, как под ней везде, во все стороны до горизонта, что-то скребёт.

— Илария, вы это слышите?

— Слышу, — отозвалась она.

— Двадцать шесть туш за три месяца, — выговорил я. — И всё, что от них осталось, ушло под корку.

* * *

Ночевали в лощине, где ветер шёл поверху.

Ойраг и Мерт поставили шатёр за четверть часа — низкий, тёмный, войлочный, с дырой наверху и очагом посередине. В нём жгли сухие лепёшки, о происхождении которых я решил не спрашивать, потому что и так знал.

Внутри было тепло и почти нечем дышать.

Гуш заснул через минуту. Ойраг и Мерт сидели у входа и негромко переговаривались. Кеша устроился между мной и очагом, потому что теплее места не было, и то, что дракон греется у огня, оказалось для меня неожиданно трогательным.

Илария не спала.

— Тобиас, вы не спите?

— Не сплю, а вам чего не спится?

— Не могу уснуть, — подтвердила она, глядя в дыру наверху. — Я всё думаю про то, что вы утром сказали Ойрагу.

— Это вы про ту тушу?

— Про то, что важнее живые, — уточнила Илария. — Тобиас, я вам ответила слишком быстро.

— Вы ответили правильно.

— Я ответила удобно, — не согласилась она. — Это разное.

Я приподнялся на локте.

— Поясните, я не понял разницы.

— Я двенадцать лет лечу скот у людей, которые верят в сглаз, — заговорила Илария. — И я двенадцать лет выбираю не спорить: не спорю про домового в хлеву, не спорю про наговор на молоко, не спорю про то, что телёнка нельзя показывать чужому в первый день. Я делаю своё дело и молчу.

— И правильно делаете.

— Может, и правильно, — согласилась она. — А может, я за двенадцать лет ни разу не проверила, что было бы, если бы я один раз поспорила.

Она повернула голову.

— Сегодня я вам посоветовала не спорить. И это был совет из привычки, а не из расчёта.

* * *

Я лежал и смотрел в дыру наверху, где шёл дым и не было видно ни одной звезды, потому что над степью висела мгла.

— Илария, можно я спрошу не по делу?

— Спрашивайте, чего уж теперь.

— Зачем вы поехали со мной?

Она молчала долго.

— По трём причинам, — отозвалась она наконец. — Первая: вы бы поехали один и без меня угробили бы себя на третий день, потому что у вас нет ни одного правила, которое вы соблюдаете сами для себя.

Это я конечно и так знал, но услышать подтверждение от другого человека, оказалось более неприятно, чем я думал.

— Это верно, - пришлось согласиться мне.

— Вторая: у меня договор, восьмая доля, и если ваша тропа остынет, я потеряю свою часть денег, — продолжила Илария. — Это я тоже могу произнести вслух без стыда.

— А что за третья причина?

— А третью я вам не скажу, — отрезала она.

— Илария, вы начали, договаривайте.

— Не скажу, потому что я её сама пока не сформулировала, — уточнила она. — А когда сформулирую, скажу первому вам. Спите, Тобиас, завтра ветер сменится.

Ветер назавтра и правда сменился.

И я до сих пор не знал, откуда она это взяла.

* * *

Четвёртый день был хуже всех, потому что ветер сменил направление.

Он стал бить в лицо, и корка перестала ломаться под подошвой. За ночь наросло, и мы прошли двенадцать вёрст вместо двадцати.

К ночи Гуш взял у Иларии второй сундук, а у меня мешок с Кешей, и понёс всё сам.

— Гуш, я справляюсь.

— Вы справляетесь, — согласился он, не отдавая. — Только медленно.

Реннел, не спорь,— распорядился Кеша из мешка. —У него плечи, у тебя гордость. Плечи полезнее.

* * *

На седьмой день мы прошли перевал.

Это не был перевал в горном смысле: ни скал, ни ущелья. Просто равнина поднималась, поднималась и на протяжении версты шла в гору так, что дышать становилось тяжело, а потом так же полого опускалась.

Наверху лежал камень.

Не портальный — обычный, гранитный валун в рост человека, и на нём были высечены знаки. Много, в несколько слоёв, поверх друг друга.

Ойраг, поравнявшись с камнем, тронул его ладонью, не останавливаясь.

Мерт тоже.

— Ксаверий, что это?

Счёт,— отозвался дракон. — Реннел, каждый, кто проходит перевал первый раз в жизни, ставит зарубку. Не имя, не дату — просто черту.

— А зачем её ставят?