Так что да, могли и ошибиться, человеческий фактор нельзя было исключать.
— Да вот на! Смотри сам, у меня тут всё записано! — бригадир отщелкнул кнопку на кожаной папке, что неизменно таскал с собой, выудил из неё листок и протянул Павлу, объясняя:
— Вот, видишь, записал же и артикул правильный, и галку рядом отчекрыжил, что заказал именно это.
— Понял, Иваныч. Погодь, сейчас всё решим, — Павел нашел в телефоне контакт под именем “масло”, дождался, когда сняли трубку, и начал разговор предельно вежливо.
Бригадир усмехнулся — когда-то и он недооценил эти спокойные интонации в голосе Павла. Вот вроде и спокоен человек, но с каждым произнесенным им словом в голосе всё отчетливее слышалось еле сдерживаемое раздражение, если не сказать бешенство. И ведь всё предельно вежливо, что и не придерешься!
Иваныч не знал, с кем говорил его шеф, но был уверен, что масло им привезут правильное, причем сегодня же, ещё и извинения принесут за ошибочную доставку.
Сам он всю жизнь работает на стройках, повидал и наслушался всякого. И совершенно точно может сказать, что такого шефа, как Павел, у него не было ни разу.
Увидев Павла в первый раз, Иваныч, вот же дурак старый, решил было, что не получится у этого горожанина ничего.
Коротко, под машинку стриженый, с рыжеватой бородкой, приехал на дорогом джипе. Вот ведь вроде весь из себя и интеллигентный, на тросточку пижонскую опирается, матом не ругается, говорит негромко, но поневоле вынуждает к себе прислушиваться.
Но и это еще были не все странности — было во взгляде этого странного мужика что-то такое, что пробирало до костей. Даже его, Иваныча.
“Из бандитов, что ли?” — мелькнула первая мысль при взгляде на потенциального работодателя.
Мужчина вылез из машины, прихрамывая на левую ногу, обошел её и, вдруг открыв заднюю дверцу, забрал из машины дочку.
“Явился, понимаешь ли, на стройку с малявкой на руках. Зачем дитё-то надо было тащить с собой? Жены, что ли, нет? — недовольно фыркнул было Иваныч. Услышав слишком спокойную и мягкую манеру речи Павла, припечатал мысленно: — Не сработаемся!”
Это уже потом Иваныч понял, что Павлу Петровичу Лебедеву не было нужды орать, перемежая нормальные слова матами. Его и так все понимали с первого раза.
Умел он как-то так пригвоздить взглядом и короткими, рублеными фразами, сказанными тихим голосом, что спорить не хотелось. Совсем. Даже взрослым мужикам.
Жена Иваныча — и то каждый раз его спрашивала:
— Как ты работаешь-то с этим Бирюком? Он только глянет, а у меня уж коленки трясутся!
— Это где ж он на тебя глядел?
— Да вот хоть бы и в магазине нашем. Позавчера я за хлебом бегала, а он там с дочкой полную корзинку чего-то набирал. Я за ними стояла. А он, главное дело, на меня обернулся, увидел, что я только хлеб держу, и говорит: “Проходите вперед, а то мы долго будем!”
— Ну и чего? Прошла?
— Да куда? Он с дитём, а я-то что? Постою.
— Так чем ты недовольна-то, не пойму? Человек тебе предложил вперед пройти, ты ж сама не захотела.
— Ой, да ну тебя! Как к такому задом-то повернуться? Больно уж он на бандита похож! Зинка вон еще говорит, что это он жену-то угробил.
— Дура твоя Зинка! Сколько разов тебе говорил, чтоб ты не слушала её! Не гробил Павел Петрович свою жену! Она сама родами померла, — бросил в сердцах тогда Иваныч. — И ты чтоб не собирала больше сплетни о нем! Да всем бы нашим мужикам такими, как он, быть! Не каждая мать так о своем дите заботится, как Петрович о своей Танюшке. Тьху, дуры бабы, как есть дуры!
И вот сейчас Иваныч слушал спокойный голос шефа и понимал — всё исправят и сами привезут. Скорей бы, а то ведь сроки у них. И словно ответом на свои мысли услышал:
— Значит, жду сегодня к пяти. С вами приятно иметь дело. Да, вас тут встретят и вернут обратно все банки. Всё понимаю, человеческий фактор.
— Неужто сегодня привезут? — переспросил недоверчиво бригадир, когда увидел, что Павел закончил разговор.
— Через два часа обещали, — Павел усмехнулся. — Сам слышал, ошибся их человек на складе. Не то нам отгрузил.
— Ты ж погляди, а? — охнул бригадир. — А то, что я им тут до хрипоты полчаса доказывал это же самое, а они мне твердили, что это мы накуевертили, это как?
— Ну сам же понимаешь как! — хмыкнул Павел. — Ну, пошли, что ли, покажешь, чего тут у тебя сегодня бригада штукатуров наработала.
— А пошли, Павел Петрович, покажу! — обрадовался Иваныч. — Толковые ребятки попались. На постоянку их бы к нам, а?
— На постоянку, говоришь? Ладно, подумаем, — пообещал, входя в дом.
Однако всё осмотреть у Павла не получилось — ему позвонила Марья Антиповна и удивила вопросом:
— Паша, а когда, говоришь, у вас свадьба-то с Любкой?
Глава 7
ПАВЕЛ
— Баб Маш, какая свадьба? Ты о чем? — невольно посмотрел на экран телефона, думая, что показалось.
— Ну как “какая”? Обыкновенная, какие бывают между женщиной и мужчиной. Мы ж тут нормальные, у нас других-то свадеб, слава Богу, не бывает, — усмехнулась в трубку пожилая женщина, не сильно, к слову, объясняя свой странный вопрос.
— Да я в теме, что не бывает.
— Ну вот! Хорошо, что ТЫ это понимаешь, — обрадовалась старушка, выделив интонацией местоимение.
Наш диалог с нормальной, в общем-то, бабушкой всё больше походил на разговор слепого с глухим.
— Баб Маш, а с чего вдруг такой вопрос? Неужели и ты нашла мне невесту и сейчас сватать будешь? — ляпнул в сердцах.
— Ну невеста, конечно, у меня на примете имеется. Правильная, воспитанная, не чета твоей Любке, — заявила уверенно Антиповна.
Я уже собрался её останавливать, мол, это только моё дело, но неожиданно услышал:
— Но ты у нас мужчина самостоятельный, так что, думаю, и без чьей-либо указки сам решить в состоянии, с кем тебе жить, а с кем баловаться.
— Ну спасибо и на этом, — хмыкнул, поблагодарив искренне, устав отмахиваться от местных свах. — Баб Маш, давай уже начистоту: с чего вдруг такой странный вопрос о женитьбе? Если хочешь мне что-то сказать, говори! Я чего-то еще не знаю о Любе?
— А и скажу, Пашуля, скажу! Всё скажу! Ты у нас, конечно, голова, но, поверь, ты очень многого не знаешь об этой змее подколодной, — Антиповна вздохнула и замолчала, явно ожидая моей реакции.
А я удивился — баб Маша, конечно, знала, что Люба у меня не только в няньках. Не от меня, понятное дело, сплетница местная постаралась. Старушка не поддерживала мой выбор, она мне это сразу объявила, но в душу мою не лезла и разговоров на эту тему не поднимала. Почему сегодня начала?
— Да не собираюсь я на ней жениться! Да и с чего бы? Я и не обещал ей этого, — начал я всё-таки оправдываться.
— А, ну да. Ну да. В койке покувыркались и разбежались. Чего уж. Дело молодое, организм требует. Ну да, ну да, — согласилась охотно Антиповна, и мне даже показалось, что обрадовалась. — Ну тогда ладно. Тогда кувыркайся. Любка у нас в этих делах дюже умелая. И ты у нас молодой. Вам ведь, мужикам, держать-то в себе нельзя. Плохо это для вашего мужского здоровья.
— Марья Антиповна, — начал заводиться, переходя на обращение на “вы”, чего Антиповна не любила, — может, уже объясните, с чего вдруг такие вопросы среди бела дня и такая трогательная забота о моем мужском здоровье?
— Ну так Танюшка вон твоя у меня сидит, пирожки ест и говорит, что не хочет Любку “мамой” называть. Я ж думала, что это ты её заставляешь. А раз не ты, да и не заставляешь, тогда ладно.
— Что? Танюшка? А что она у тебя делает? — от неожиданности опять перешел на привычное обращение.
— Так говорю же! Пирожки с повидлом ест, — продолжила ломать комедию женщина.
Я отвел трубку от уха и заковыристо выматерился. Иваныч, что стоял рядом и всё слышал, крякнул, спрятав улыбку в кулаке.
Ну да, в первый раз мой бригадир услышал, что шеф ругается, да еще так интересно.
— Сейчас приеду! — бросил я в трубку и сбросил вызов. — Иваныч, про маляров подумаю. Прав ты, толковые парни. Нам такие нужны. Всё, встречай масло — должны скоро привезти. Отгрузи им их барахло. И обязательно пусть подпишут, что забрали.
— Понял. Сделаем.
— Ну да что я тебя учу? Ты и сам всё знаешь. Не первый раз замужем. — Иваныч довольно улыбнулся, услышав мою похвалу. — Потом отзвонись мне, как всё получишь-отгрузишь.
— Лады, Павел Петрович! Всё сделаю, не переживай.
Я вылетел пулей к машине. В голове крутились слова Антиповны о том, что Люба, оказывается, заставляет Танюшку называть себя “мамой”. Газанул с места с пробуксовкой, подняв столб придорожной пыли.
— Мама, значит? — скрипнул зубами от злости.
Больше на себя, чем на свою любовницу.
Люба давно намекала, что замуж за меня хочет, а я всё дурака включал, делал вид, что не понимаю. И вот на тебе! Недопонимался!
И другой момент: с какого такого перепугу Танюшка пирожки ест у Антиповны? Как она к ней попала, если дома, в своей комнате спать должна? И как она из дома-то вышла? А Люба где была, что не заметила?
А она точно не заметила, раз не звонит, не сообщает о том, что ребенок из дома пропал. Вот тебе и няня, мать вашу!
Хотя, может, я зря на любовницу бочку-то качу? Может, Люба как раз ищет мою егозу по всему дому, а мне не звонит, потому что боится сказать.
Впрочем, и это не делает Любе части — по факту-то подопечная её пропала. Не подросток, хотя и это страшно было бы, ребенок маленький же совсем!
— Да твою мать! — выругался вслух на самого себя. — Заигрался ты, Лебедев, однако. Булки расслабил. Вот она, мирная жизнь, что делает-то. Однако и Люба заигралась. В семью. Ведь сколько раз у неё проскальзывало вот это всё: “дочка”, “это мыздесь переделаем”, “сюда мыпереставим”. Вещи свои стала потихоньку ко мне перевозить, под любым предлогом всё чаще оставаться на ночь. Удобно? Утром проснулся, присунул, о том, чтоб дочку в детсад отвела, договорился и свалил по делам.
— Вот теперь и разгребай все эти "удобно"! Нет, надо расставить все точки над известными буквами. Давно пора. А Любу сегодня же отправлю восвояси! Всё. Больше она у меня не работает. Ни няней, ни постельной грелкой. Это хорошо, что Танюшка к Антиповне пришла. А если бы на озеро?
Только об одной мысли, что было бы, сбеги дочь к воде, внутри всё похолодело. Нет! Нахер мне такая нянька сдалась! Зарплату, как договаривались, переведу, сверху за постель добавлю, и свободна, красавица!
Только вот где ж мне теперь няню-то Танюшке искать?
Подлетел к дому Марьи Антиповны, заглушил мотор и несколько раз глубоко вздохнул и выдохнул успокаиваясь. Нервы ни к черту! Нога еще сегодня разболелась. Точно дождь будет!
Так, всё, выдыхай. Иди, забирай дочь да готовься перед Антиповной краснеть. Главное, потом, когда любовницу буду выселять, не напугать ребенка.
У меня было только одно объяснение тому, как дочка у баб Маши оказалась. Сбежала.
Ребенок, что с неё взять? Потому и нанимал ведь няню, чтоб под присмотром была в такие вот моменты, когда у меня работа, а Танюшка болеет. А уж то, что эта няня потом в моилюбовницы перекочевала — так это уже я сам виноват, что позволил этому случиться.
Нельзя смешивать личные и рабочие отношения! Нельзя!
Еще раз вдохнул, медленно выдохнул и вышел из машины. Вошел во двор к Антиповне и замер от открывшейся картины — белокурая стройная девушка развешивала на веревке вещи Танюшки.
Стройная, как березка, и светлая такая же.
А фигурка у девушки зачетная! Стройные ножки, тонкие щиколотки, аппетитная попка, обтянутая короткими джинсовыми шортиками, узкая талия под обтягивающей белой хлопковой маечкой, надетой на голое тело.
Интересно, у неё грудь своя? А соски маленькие и розовые, как я люблю? Определенно должны быть розовые — она светлая же, белокожая.
Член в штанах неожиданно дернулся. Что за нахрен? Я ж не изголодавшийся вахтовик, что женщину месяц не имел, буквально вот только что же, и пары часов не прошло, как мы с Любой качественно покувыркались.
Так с чего тогда сейчас на меня нахлынуло? Не от фантазий же о сосках неизвестной мне девушки? Хотя нет, похоже, что как раз от этого.
Пользуясь тем, что на меня никто не смотрит, поправил стояк и, наблюдая за дочкой и незнакомкой, дал себе время остыть и успокоиться.
Дочка крутилась рядом с блондинкой и что-то увлеченно ей рассказывала, красотка слушала, кивала и отвечала.
Повесив последнюю вещь, девушка вдруг опустилась перед Танюшкой на корточки и погладила мою дочь по голове, между делом подтянула ей хвостики и вдруг нажала на её кончик носа.
Но самое странное во всем этом было другое — моя дочь не отвернулась и не отскочила от незнакомой мне девушки. Нет! Она рассмеялась! Они обе рассмеялись и вдруг обнялись.
Они хохотали, обнимаясь, а я завис, как последний болван, разглядывая эту идиллию и вспоминая, а делала ли так хоть раз Люба?
Хвостики да, делала — только вот Танюшка, едва Люба её причешет, убегала от неё. Какое уж тут вот так обниматься?
Дочка ведь никому, кроме меня и Антиповны, не дает себя обнимать-целовать. А тут вот, пожалуйста! И дает, и сама обнимает в ответ, и смеётся.
Так. Стоп. А что это за девушка? Кто такая? Что-то не видел я её у Антиповны ни разу. Да и вообще в деревне не видел.
— Ура-а-а! Мой папочка приехал! — Танюшка первая меня увидела, рванула ко мне, расставив ручки в разные стороны.
Я нагнулся, точно так же расставив руки в разные стороны, и, подхватив дочку, выпрямился, усадив её на локте. Невольно рассмеялся, радуясь такой реакции ребенка, прижал её к себе, в ответ она обхватила меня ручонками за шею и затихла.
Я, почувствовав, что на меня смотрят, посмотрел на девушку и совершенно внезапно поймал на себе строгий взгляд красавицы. Она же, словно решив меня окончательно добить, протянула:
— Та-а-ак, а вот и наш па-а-па-а…
Сказано это было как-то очень уж подозрительно ласково, особенно если учесть, что смотрели на меня при этом строгим взглядом учителя.
Глава 8
Павел смотрел на худенькую блондинку, которая сверлила его взглядом голубых, как льды Арктики, глаз, и не знал, как ему на это реагировать.
Вроде бы он не виноват ни в чем, но его упорно не покидало то самое чувство, что испытывал, наверное, хоть раз каждый из нас. Речь о том состоянии, когда стоишь в школе, у доски, смотришь на своих одноклассников и не можешь ничего сказать. И ведь ты точно учил, но не помнишь нифига, стоило только выйти и встать перед всем классом и поймать насмешливый взгляд той девочки, что тебе нравится.
Девушка собралась что-то ещё сказать, но Танюшка её опередила, завозилась в руках отца, явно собираясь слезть:
