Шамиль поднял голову.
Сын прикусил губу, явно пряча улыбку.
— Я тебе потом наберу. Да. Всё, мам.
Он отключился, сунул телефон в карман и присел обратно. Несколько секунд между ними висела тишина. Эльдар первым отвёл глаза, забрал бумаги и начал складывать их в папку, но по выражению его лица Шамиль уже понял, что тот сейчас скажет какую-нибудь херню.
— Даже не думай, — предупредил он.
— Я ещё ничего не сказал.
— Вот и не говори.
Эльдар всё-таки усмехнулся.
— Она спросила, как ты.
Шамиль встал.
— Мне плевать.
— Ага.
— Что ага?
— Ничего. Плевать так плевать, — сын поднялся следом и поправил рубашку. — Только ты цветы ей зачем тогда каждый день присылаешь?
Шамиль медленно повернул голову.
— Откуда знаешь?
— Мама сказала Амаль. Амаль сказала мне. Семья, пап. Тут даже твои люди не нужны.
Шамиль сжал челюсть. Лера, значит, уже обсуждает его попытки помириться с детьми. Отлично. Осталось объявление в газету дать, чтобы весь город знал, как Грешник бегает за юбкой жены и получает букеты обратно в рожу.
— Езжай работать, Эльдар.
— Уже еду, — сын дошёл до двери, но там остановился и обернулся. Веселье с его лица исчезло. — Она плохо спит. Амаль сказала.
Шамиль ничего не ответил. Эльдар ещё несколько секунд смотрел на него, потом вышел. Дверь закрылась, а Шамиль остался один среди тренажёров и запаха кожи, пота и металла. Внутри неприятно шевельнулось что-то, чему он не собирался давать название. Не спит и не спит. Сама ушла. Никто её не выгонял. Он приехал за ней, впервые в жизни спросил, хочет ли она домой, получил ответ и даже не стал спорить.
Пусть теперь наслаждается свободой.
Шамиль тоже попробует.
Он пробовал весь следующий день. Уехал в офис, набрал столько работы, что к вечеру остальные сотрудники начали расходиться, а он продолжал сидеть за столом. Один документ сменял другой, звонки, цифры, встречи. Лера не появлялась почти два часа. Потом секретарша вошла с кофе и от неё пахнуло похожими духами. Не такими. Но первые секунды Шамиль уже видел Леру, которая ставит перед ним чашку, садится на край стола и начинает спрашивать, когда он закончит работать.
Он выгнал секретаршу.
Кофе тоже.
В девять вечера открыл телефон и увидел их старую переписку. Последнее сообщение Леры касалось Амаль. Никакой любви, никаких признаний, ничего из того, что люди обычно хранят после двадцати лет брака. За долгие годы им не приходилось писать друг другу о чувствах. Она могла находиться в соседней комнате и орать его имя так, что слышал весь дом. Он мог среди рабочего дня прислать ей единственное неприличное предложение, после которого вечером получал то поцелуй, то подушкой по голове. Они всегда были рядом. Телефон им почти не требовался.
Шамиль пролистал переписку выше, остановился на фотографии Леры в коротком домашнем платье. Она прислала её несколько месяцев назад, когда он задержался. Под снимком было написано, что если через час его не будет дома, платье увидит кто-нибудь другой.
Тогда он приехал через двадцать минут.
Шамиль закрыл переписку, бросил телефон на стол и потёр лицо ладонями. Нужно заканчивать этот цирк. Она сказала нет. Он услышал. Всё. Он не станет превращаться в мужика, который годами бегает за женщиной, унижается, караулит её под окнами. Не хочет его Королевна, значит, переживёт.
Он умел жить один.
Когда-то вообще никого не было.
И ничего, вырос.
Дом встретил его непривычной тишиной уже далеко за полночь. На кухне стоял приготовленный ужин, но Шамиль только открыл крышку, посмотрел на мясо и закрыл обратно. Аппетита не было. В спальне он разделся, сходил в душ и лёг на свою половину кровати. На чужую даже не посмотрел. Так было легче. По крайней мере первые несколько минут.
Потом взгляд всё-таки скользнул туда, где раньше лежала Лера.
И снова вспомнились её волосы на подушке. Обнажённое плечо. Тонкая лямка ночной сорочки, которую он столько раз стягивал зубами. Её недовольное сонное ворчание, когда он будил среди ночи, потому что хотел её. Их вечные драки за одеяло. Её холодные ступни у него между ног зимой. Двадцать лет чужого тела рядом превратились в привычку, от которой теперь невозможно было отделаться одним решением.
Шамиль перевернулся на спину и сцепил руки за головой. Желание уже знакомо тянуло низ живота. Он мог позвонить любой женщине. Найти вообще любую. Молодую, красивую, покорную. Такую, которая не будет спорить, сбегать к отцу, требовать спрашивать разрешения и возвращать цветы.
От одной мысли стало противно.
В дверь постучали.
— Чего? — рявкнул Шамиль, радуясь хотя бы тому, что его отвлекли.
Руслан заглянул в спальню. В руках у него был большой конверт, и вид у него снова был нехороший.
— Курьер привёз. Сказал передать лично.
— Завтра.
Руслан не ушёл.
— Там от адвоката Валерии Игнатьевны.
Шамиль медленно сел на кровати. Сонливость и возбуждение исчезли одновременно, будто кто-то плеснул ледяной воды в лицо. Он протянул руку, дождался, пока Руслан положит конверт ему в ладонь, и кивнул на дверь. Только когда остался один, вскрыл его.
Бумаги он читал долго. Не потому, что не понимал юридические формулировки. Лера за двадцать лет научила его разбираться в подобной мути получше многих. Он прочёл всё от начала до конца, вернулся к первой странице, потом ещё раз дошёл до подписи. Её подписи. Знакомой до мельчайшей закорючки. Валерия Королёва не пугала его уходом, не ждала, когда он приползёт к ней с цветами, не устраивала очередную семейную войну. Она сделала то, что обещала. Подала на развод.
Шамиль сидел на кровати, держа бумаги в руках, и чувствовал странное спокойствие. Настолько плотное и тяжёлое, что от него хотелось рассмеяться. Двадцать лет она была его женой. Сначала против всякой нормальной логики, потом по собственной воле. Родила ему двоих детей. Уходила, возвращалась, ненавидела, хотела, спасала, вытаскивала его из такого дерьма, куда другой человек даже руку не сунул бы. Он привык считать её чем-то постоянным. Дом можно продать. Деньги потерять и заработать снова. Люди приходят и исчезают. Родственники предают. Даже дети вырастают и уходят. А Королевна оставалась.
До сегодняшнего дня.
Шамиль аккуратно сложил листы обратно и положил на тумбочку. Взял телефон, нашёл её номер, нажал на имя и долго смотрел на кнопку вызова. Внутри уже поднималась знакомая ярость. Хотелось позвонить и спросить, какого хрена она творит. Хотелось приехать к Королю, пройти через ворота хоть по головам охраны, подняться к ней и заставить объяснить ему всё в лицо. Хотелось схватить, прижать к стене, почувствовать под руками знакомое тело и выбить из её головы этот развод так же легко, как он привык выбивать из людей дурные идеи.
Но именно поэтому она и ушла.
Шамиль опустил телефон.
Впервые эта мысль не разозлила его. Она была неприятной, как кусок стекла под кожей, который невозможно вытащить пальцами, но он всё-таки понял. Лера всю жизнь ждала, что однажды он хотя бы услышит её. Не согласится. Не станет хорошим. Не перестанет быть тем, кем является. Хотя бы услышит.
Он услышал.
Нет значит нет.
Развод значит развод.
Шамиль лёг, выключил свет и несколько минут смотрел в темноту, чувствуя рядом пустое место женщины, которой уже мысленно разрешил уйти. Только внутри не было облегчения. Там становилось тесно, зло и холодно, будто тело не собиралось соглашаться с решением головы. Он повернулся на бок, машинально протянул ладонь на её половину кровати и сжал простыню пальцами.
— Ладно, Королевна, — произнёс он негромко, глядя в темноту, и собственный голос прозвучал непривычно спокойно. — Хочешь забыть меня, попробуй.
Угроза из этих слов не получилась. Скорее предложение поиграть в игру, которую они оба заранее проиграли. Потому что даже сейчас, держа рядом бумаги на развод, Шамиль знал одну неприятную вещь. Он может перестать звонить. Может больше не отправлять цветы. Может подписать каждую бумажку, которую Лера ему пришлёт, и больше никогда не появиться у ворот Короля.
Но забыть её у него уже не получится.
Глава 2
Утром я первым делом проверила уведомление о доставке. Не потому, что сомневалась в курьере. Я сама собрала пакет документов, сама проверила каждую страницу, приложила всё необходимое и заплатила за вручение лично в руки. За годы адвокатской практики я таких бумаг насмотрелась столько, что могла оформить собственный развод с закрытыми глазами. Никакой коллега мне для этого не требовался. Я подключила помощницу только на дальнейшую беготню, потому что заниматься своим браком как очередным делом не хотела. В графе получателя стояло имя Шамиля, рядом время вручения. Вчера. Двадцать три сорок семь. Значит, он уже видел мою подпись. Уже понял, что это не очередная ссора, после которой я остыну и вернусь домой. И за всю ночь не позвонил ни разу.
Телефон я положила экраном вниз и отправилась в душ. В зеркале обнаружилась женщина с опухшими глазами, спутанными волосами и таким выражением лица, какое обычно бывает у моих клиентов перед неприятным судебным заседанием. Совершенно не Королевна. Вот ни разу. Хотелось рассмеяться над собой. Двадцать лет я мечтала хотя бы один день прожить без контроля Хаджиева. Чтобы никто не спрашивал, куда еду, когда вернусь, почему задержалась. Чтобы можно было оставить окно открытым на ночь, разбросать одежду по комнате и не услышать недовольного бурчания. Получила. Только радости почему-то не случилось. Ночью я дважды просыпалась и тянула руку на другую половину кровати, хотя Шамиль в этой комнате никогда не спал. Тело оказалось тупее меня. Оно помнило мужчину, которого голова решила вычеркнуть из жизни.
В шкафу висела половина моей одежды из старого дома. Остальное я оставила там намеренно. В первый день после ухода мне хотелось забрать только то, что действительно нужно, и не устраивать переезд под охраной отца. Сейчас я вытащила тёмные брюки, белую рубашку, потом сунула рубашку обратно. Шамиль любил её. Тонкая ткань плотно ложилась по груди, и однажды он порвал на ней две пуговицы, когда я собиралась на встречу. Я тогда опоздала на сорок минут и пообещала оторвать ему руки. Он предложил начать с другой части тела. Воспоминание возникло некстати, яркое до жара в щеках, и я со злостью достала первую попавшуюся блузку.
На кухне отец завтракал один. Перед ним лежала газета, рядом остывал кофе, а из тарелки торчала вилка. Король посмотрел на меня поверх очков, которые в последнее время начал надевать для чтения, и несколько секунд изучал лицо. Я сделала вид, что очень занята кофемашиной. Папа умел молчать так, что человек сам начинал признаваться во всех преступлениях, включая те, которых не совершал.
— Даже не начинай, пап, — предупредила я, поставила чашку на стол и полезла в холодильник за йогуртом. — У меня нормальное лицо.
— Если это нормальное, я боюсь представить ненормальное, — усмехнулся он, сложил газету и отодвинул её в сторону. Взгляд тут же упал на мой телефон. — Звонил?
Я села напротив и медленно сняла крышку с йогурта.
— Кто?
Король фыркнул.
— Папа римский, Лера. Кто ещё?
— Нет, — ответила я ровнее, чем чувствовала, и зачерпнула ложкой йогурт. — И меня это устраивает.
Отец опять промолчал. Вот за это я готова была его придушить. Лучше бы спорил. Он смотрел на меня тем самым понимающим взглядом, а я уже ощущала себя пятнадцатилетней дурочкой, которую поймали на первом свидании.
— Я подала на развод не затем, чтобы Шамиль устроил мне концерт под окнами, — добавила я раздражённо, хотя папа ничего не спросил. — Он получил документы. Дальше либо подпишет, либо нет. Если начнёт упираться, процесс всё равно не остановит. Ты прекрасно знаешь.
— Я знаю. Ты знаешь. Даже твой муж, думаю, знает, — Король потянулся за кофе и сделал глоток. — Вопрос в другом. Ты сама чего ждёшь?
Ложка замерла у рта. Я посмотрела на отца, чувствуя, как поднимается злость. Не на него. На себя. Потому что ответ существовал, и он мне не нравился.
— Ничего не жду, — бросила я, сунула ложку в стаканчик и встала. — Мне пора работать.
— Ты половину не съела, — заметил отец, посмотрев на йогурт.
— У меня клиент в десять.
— Сейчас восемь двадцать.
— Тогда успею выпить кофе в офисе.
Король усмехнулся мне вслед, но удерживать не стал. Я схватила сумку и вышла из дома быстрее, чем требовалось. Спасалась бегством от одного мужчины, потому что другой не приехал. Отличная жизнь, Валерия Игнатьевна. Не девочка уже, а мозгов местами всё ещё как у студентки.
В офисе меня отпустило. Здесь всё было привычным и моим. Секретарь сунула в руки расписание, в кабинете ждал клиент, которому грозили проблемы из-за драки с деловым партнёром, потом пришлось звонить следователю, просматривать записи и доказывать взрослому мужчине, что угрозы в переписке лучше не отправлять человеку, с которым собираешься судиться. К обеду я даже забыла проверить телефон. Почти. Один раз всё-таки заглянула на экран, когда вышла из переговорной. Ноль пропущенных от Шамиля. Ноль сообщений. Я сунула аппарат в сумку и так резко закрыла молнию, что секретарь испуганно посмотрела в мою сторону.
— Всё хорошо, Валерия Игнатьевна? — спросила она, придерживая стопку папок у груди.
— Замечательно, — ответила я и забрала верхнюю папку. — Лучше не бывает. По Крылову свидетелей нашли?
Она сразу переключилась на работу, и я была ей благодарна. Через несколько минут мы уже обсуждали дело, потом приехал второй клиент, а следом началась обычная суета. Вот здесь я чувствовала себя нормальной. Люди приходили с проблемами, я знала, как их решать. Закон не обижался, не ревновал, не таскал меня через плечо в спальню и не пытался выдать дочь замуж ради чужого бизнеса. С законом хотя бы можно было спорить аргументами.
После четырёх позвонил Эльдар. Я увидела фотографию сына на экране и вспомнила, что вчера он ездил к отцу. Сердце отреагировало быстрее разума, и меня это разозлило ещё до того, как я ответила.
— Мам, привет, — голос у Эльдара был бодрый, фоном хлопнула автомобильная дверь. — Ты занята?
— Уже нет. Еду скоро домой. У тебя всё нормально? — спросила я, закрывая ноутбук и потирая уставшие глаза.
— Да. Я тут договор переделал. Папа вчера половину разнёс, пришлось всю ночь сидеть.
Я невольно улыбнулась. Эльдар менялся так быстро, что я не успевала привыкнуть. Ещё недавно его главным занятием были клубы, машины, женщины и вечные возвращения под утро. Сейчас клубы и женщины никуда не исчезли, зато между ними появился бизнес. Сын арендовал помещение, собрал людей, начал договариваться с партнёрами и впервые столкнулся с тем, что одной фамилии Хаджиев для успеха мало. Шамиль денег ему не подсовывал. И правильно делал. Я тоже хотела, чтобы Эльдар научился стоять на ногах сам, а не превратился в очередного богатого мальчика, прожигающего отцовское состояние.
— Прислушивайся к нему в работе, — сказала я, вставая из кресла и надевая пиджак. — В этом твой отец разбирается намного лучше, чем в семейной жизни.
Эльдар тихо рассмеялся.
— Это сейчас был комплимент или оскорбление?
— Сам решай.
Я дошла до окна, посмотрела вниз на парковку и всё-таки не удержалась. Вопрос крутился на языке с первой секунды разговора.
