Багир. Под его защитой

Утром просыпаюсь разбитая, но с четким осознанием: я должна жить. Должна собраться.

В ванной я впервые за долгое время внимательно разглядываю свое тело в полный рост. Тощее. Почти мальчишеское. Груди совсем маленькие, бедра узкие. Только глаза: огромные и испуганные, смотрят на меня из зеркала. Во мне нет ни капли женской соблазнительности, о которой говорят в фильмах.

И почему-то на ум приходит он. Багир. Настоящий мужчина, сильный, взрослый. У него, наверное, были женщины. Много красивых раскрепощенных, опытных женщин. Они знают, как обращаться с такими мужчинами, как заставить их взгляд загореться желанием, а не холодной ответственностью.

Мысль обжигает изнутри, заставляет щеки залиться краской стыда. Это грех. Нечестивые, скверные мысли. Приличная девушка не должна так думать о мужчине, о котором она ничего не знает.

Быстро ополаскиваюсь, пытаясь смыть с себя этот стыд.

Торопливо вытираюсь и закутываюсь в халат, стараясь прогнать наваждение. Подхожу к шкафу. Выбираю самое закрытое строгое платье из темно-синего бархата с длинными рукавами и высоким воротником. Повязываю платок в тон, тщательно пряча каждую прядь волос.

Теперь я снова защищена. Я та, кем должна быть.

Спускаюсь на первый этаж на цыпочках, стараясь не шуметь. Из кухни доносится грохот посуды. Значит, Лика уже здесь и готовит завтрак. Делаю глубокий вдох, готовясь к новому дню в заточении.

Но, переступив порог кухни, замираю.

Возле раковины, спиной ко мне стоит не Лика. Широкая спина, мощные плечи, знакомые даже под простой одеждой, напряглись в движении. Он моет большую сковороду, и его движения точны и уверенны.

Багир.

Мужчина оборачивается, услышав мое дыхание. Темные глаза встречаются с моими. На его лице ни тени удивления, будто он знал, что я здесь, чувствовал мое приближение.

— Доброе утро, — говорит он.

Не могу вымолвить ни слова. Я смущена до глубины души. Опускаю взгляд.

Но сквозь смущение, страх и стыд пробивается крошечный теплый росток радости. Он здесь.

И я, против всякого здравого смысла и правил, рада его видеть…

ГЛАВА 5

Багир

Возвращаюсь к себе. Квартира встречает пустотой и тишиной. Так и должно быть. Снимаю куртку и вешаю ее на стул. Это единственная мебель, кроме матраса на полу. На кухне газовая плитка и небольшой холодильник.

Включаю ноутбук – источник света и информации. Открываю отчеты, сводки, но буквы плывут перед глазами.

Вместо цифр и планов вижу ее. Мадину.

Ее образ возникает передо мной, яркий и совершенно ненужный.

Как она стояла на кухне в том синем платье. Глаза испуганные, огромные. Взгляд дикого лесного зверька, попавшего в капкан. Но в них была не только покорность. Еще упрямая живая искра. Та, что не гаснет даже в полной тьме.

Чувствую странное копошение в груди. Теплое, давно забытое. Я привык к холоду в сердце. Там уже пятнадцать лет совершенно пусто.

А это новое тепло мешает. Напоминает, что я еще живой. Но мне нельзя быть живым. Нельзя чувствовать. Я этого не заслужил.

Вспоминаю, как вчера наблюдал за Мадиной по камерам в гостиной, когда она первый раз осматривала дом. Девушка двигалась неслышно, на цыпочках, словно боялась разбудить тишину.

Прикасалась к стенам, мебели, изучая свою новую клетку. А я сидел здесь, в этой берлоге и смотрел. Чувствовал себя бесстыдно подглядывающим сталкером. Это было неприлично. Но я не мог оторваться.

Она невероятно красива. Но ее красота не та яркая и наглая, что бросается в глаза. Она тихая, нежная и идет изнутри.

Та, что заставляет смотреть снова и снова. И от этого еще больнее осознавать пропасть между нами.

Мне сорок. Ей восемнадцать.

Пропасть в двадцать два года, полных крови, предательства и смерти. Я для нее чужой, старый, со шрамом на лице и на душе. Лишь орудие, которое послал Мурад для защиты сестры.

– Нельзя, – жестко говорю сам себе, вставая и подходя к окну. – Ты ее охранник. Защитник. И ты не можешь… не имеешь права даже думать об этом.

Набираю номер Мурада. Босс чувствует себя лучше после покушения. Но все равно пока еще в больнице со своей женщиной Яной.

– Как Мадина? – слышу хриплый голос в трубке.

– Обустраивается, – обтекаемо отвечаю, – я приеду, босс?

– Жду.

Еду в больницу.

Мурад лежит в стерильной палате, вокруг провода и датчики. Выглядит уже лучше, чем сразу после покушения.

– Багир, – хрипит он, едва я вхожу. – Докладывай.

Подхожу ближе.

– Мадина в безопасности. Как и сказал, обустраивается. Шок постепенно проходит. Ваша сестра проявила характер, – не знаю, зачем добавляю последнее. Но Мурад кивает, и в его взгляде проскальзывает гордость.

– Хорошо. Слушай меня внимательно. Клим мертв. Яна пока тут, но после похорон Волкова я ее увезу за границу. Она ждет ребенка. Я доверяю тебе, ты мне как брат, Багир. Защити мою сестру, пока все не уляжется. Правила прежние. Никаких чужих мужчин рядом, даже твоих людей. Только ты или Лика. Понял?

– Да, босс.

– Ей нужно все: безопасность, спокойствие, уверенность. Береги ее, Багир. Как… – он замолкает, прокашливается. – Как зеницу ока.

Киваю. Его слово для меня – закон. И не потому, что Мурад – мой босс. А потому, что он прав.

– И второе, – голос Мурада становится тише, но тверже. – Пока дышит этот арабский шакал Газали, ни ей, ни матери не будет покоя. Ликвидировать. Это приказ. А если мой отец вмешается… отправь его следом за благодетелем. Но Мадину в это не впутывай. Моя сестренка и так настрадалась.

Смотрю Мураду в глаза. Вижу, как тяжело ему это говорить. Все-таки Демид его отец. Но тот переступил черту, продав собственную дочь.

– Будет сделано, босс.

– Действуй. – Он закрывает глаза, силы покидают Горцева. Я выхожу из палаты, обдумываю приказ.

Нужно разработать план, узнать все о Газали. Подключу ребят, пусть копают. Все равно пока лучше затаиться без лишних провокаций.

Но прежде, чем я вернусь к Мадине, у меня есть дело. Еду на кладбище. Сегодня годовщина.

Стою у двух ухоженных могил. Воздух пахнет сырой землей и памятью. В руках букет гвоздик…

Возвращаюсь домой из командировки. В голове одна мысль: скорее бы обнять жену и дочь! Лиза наверняка наденет то платье, которое я подарил ей перед отъездом, а малышка Алина сразу повиснет на мне, как обезьянка.

Захожу в наш большой дом. В нем стоит непривычная тишина. Слишком громкая.

Иду по коридору. На полу темные багровые пятна. Захожу в спальню…

И нахожу их. Лежащими в луже холодной крови. Любимые глаза, которые я так мечтал увидеть, смотрят в пустоту.

В тот миг сердце остановилось. Разорвалось на части вместе с моим миром. С тех пор оно не бьется…

Нащупываю цепочку на шее под рубашкой. Обручальное кольцо. Единственное, что осталось от той жизни.

Я смотрю на могилы тех, кого не смог уберечь. Прошлое всегда настигает, верно?

Молча разворачиваюсь и ухожу. Усилием воли успокаиваю трепещущее сердце. Оно ждет возвращения… к ней…

Подъезжаю к дому. Провожу быстрый обход периметра. Никого, хорошо. Прохожу в гостиную и замираю на пороге.

Мадина сидит перед телевизором. На экране ее отец. Его лицо искажено ложным горем и злобой.

– … сбежала со свадьбы… опозорила честь семьи… будет большой политический скандал!

Вижу, как дрожат хрупкие плечики. Слышу прерывистый тихий всхлип. Слезы катятся по щекам Мадины, оставляя мокрые дорожки. Каждая из них вонзает раскаленный нож в мою омертвевшую душу.

Девушка не виновата. А он… этот кусок дерьма заставляет ее чувствовать стыд. Страх.

Подхожу. Сажусь перед ней на корточки, чтобы не напугать.

– Мадина, – шепчу.

Она вздрагивает. В огромных карих глазах столько боли и стыда, что мне хочется разнести этот телевизор вдребезги.

– Он… он говорит, что я… что мы… опозорили… – она задыхается от рыданий.

Я машинально протягиваю руку, но останавливаюсь на полпути. Мне нельзя касаться ее.

– Слушай меня, – произношу, глядя ей в глаза. Я вкладываю в свои слова всю уверенность, но стараюсь говорить мягко. – Ты никого не опозорила. Ты храбрая, ведь выбрала свободу. Это и есть честь. А он… – киваю на экран, – продал свою кровь. У него нет права говорить о чести. Всегда помни об этом.

Мадина смотрит на меня, широко распахнув глаза. Слезы медленно высыхают. Ее дыхание выравнивается. Она ищет во мне опору. И находит ее.

– Правда? – шепчет девушка, и в этом шепоте слышится хрупкая надежда.

– Правда, Мадина, – уверенно говорю. – Я никогда не лгу.

Она медленно кивает, смахивая остатки слез с ресниц. И впервые за все время я вижу в ее взгляде не страх и не стыд, а доверие. Хрупкое, как первый лед, но настоящее.

И я знаю: чтобы сберечь его, я уничтожу любого, кто посмеет к ней приблизиться…

ГЛАВА 6

Мадина

Тишина после его слов висит в воздухе, густая и звенящая. Слезы высохли, но кожу на щеках все еще стягивает. Я сижу, физически ощущая призрачное тепло его слов.

Багир прав. Я должна верить.

Но голос отца, его искаженное яростью лицо на экране все еще отравляет мою душу.

Нет, папа не мог… Он строгий, но он мой отец. Он желал мне только добра, чтобы я жила в соответствии с нашими традициями.

Мысль, что папа сознательно обрек меня на унижение в гареме, слишком чудовищна. Я гоню ее прочь, запираю в самый темный угол сознания. Не могу в это поверить. Не сейчас.

Багир встает. Он смотрит на меня, темные глаза изучают мое лицо.

— Хватит на сегодня телевизора, — заявляет, берет пульт и выключает мерцающий экран. Лицо отца исчезает, и я невольно выдыхаю с облегчением. — Тебе нужно отвлечься. Давай я покажу дом.

— Я уже все осмотрела, — тихо говорю, все еще не решаясь поднять на него взгляд.

— Уверена? — слышу, как мужчина улыбается. — Кое-куда ты точно не заглядывала.

Сердце делает опасный кульбит. Что он имеет в виду? Любопытство, живое и назойливое, побеждает осторожность. Я киваю.

— Хорошо.

Багир разворачивается и идет к выходу из гостиной, и я следую за ним, стараясь двигаться бесшумно.

Подходя чуть ближе, я улавливаю его запах. Не парфюм, нет. Чистая свежая кожа, легкий шлейф мыла и что-то еще… мужское, дикое, как ветер в горах. Пахнет силой и безопасностью.

Мне вдруг до боли хочется прижаться губами к его шее, вдохнуть этот запах полной грудью, ощутить эту надежность на кончике языка.

Мысль словно удар тока. Отпрыгиваю назад, будто наступила на раскаленный уголь. Сердце колотится, как бешеное. Всевышний, что со мной? Что это за скверна, нечистые мысли в моей голове?

— Правоверная незамужняя девушка не должна находиться наедине с посторонним мужчиной, — голос отца звучит в голове сурово и неумолимо. — Это грех. Путь к позору.

Сжимаю руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь прогнать этот стыд. Но образ и ощущения… они слишком яркие. Я вся горю.

Багир не оборачивается. Не подает вида, что заметил мой испуг. Он просто идет. Но я вся дрожу, как осиновый лист. Чувствую себя грязной, испорченной этими желаниями.