Она сестра моего босса, Мурада Горцева. Невинна, как утренний снег, а мои руки по локоть в крови. Я не имею на нее никаких прав! Никаких! Даже мысли о Мадине уже предательство.
Резко встаю, диван отвечает стонущим скрипом. Мне нужно занять себя чем-то. Уйти. Выбить эту дурь из головы.
Крыло охраны встречает меня спартанской пустотой. Срываю с себя футболку, скидываю штаны. Захожу в душ, чтобы хоть немного охладиться.
Но даже холодная вода не может успокоить меня и вымыть из головы нежный образ Мадины.
Вспоминаю, как ее взгляд, полный недетского понимания, скользнул по шраму на моем лице. Малышка не испугалась. Не осудила. Она приняла. Как данность.
Она невероятно проницательная для своих лет. Слишком. И это опасно.
Помимо воли мозг выдает картинку: красивое личико, огромные карие глаза в пол-лица. Пухлые, чуть приоткрытые губы.
Член тут же отвечает на этот немой зов. Наливается свинцовой тяжестью, встает в боевую стойку. Я скептически дергаю бровью, глядя вниз.
— Ну и? — хрипло бросаю в пустоту. — Чего стоим? Тут, кроме нас никого нет.
Вывод простой и унизительный: мне нужна женщина. Я больше месяца никого не трахал.
После потери семьи я иногда снимаю напряжение со случайными знакомыми. Без эмоций или фантазий. Чистая механика. Просто животный секс.
Но с Мадиной в моей башке что-то сломалось окончательно.
От одной мысли, как я сниму с нее этот шелковый платок… как рассыплются по плечам темные длинные волосы, у меня яйца сводит от боли.
Блядь, это всего лишь платок! Что же будет, если эти огромные глазищи будут смотреть на меня томно, с искренним, неподдельным желанием…
Рука сама тянется к члену. Обхватываю его, и по спине бегут мурашки. Я не позволяю себе думать ни о чем, кроме ее глаз, губ, волос. Этого достаточно. Большее — это уже оскорбление.
Оргазм накатывает слишком быстро и сокрушительно, оставляя после себя пустоту и горькое послевкусие. Мало!
Смываю сперму с ладоней и понимаю: мне срочно нужна женщина! Чтобы стереть навязчивый нежный образ и не натворить дел. Дожил!
Взрослый мужик, наемник и убийца дрочит на взгляд юной девственницы, сестры своего босса. Совсем крыша поехала.
Вспоминаю психолога Лику. Взрослая, умная, привлекательная женщина. Уже не раз ловил ее взгляд с намеком. Она очень даже не против познакомиться поближе. Нужно будет завтра же пригласить ее куда-нибудь. В бар.
И снять напряжение.
Выхожу из душа, ложусь на голый матрас. Но сон не идет. По коже бегают мурашки. Все мысли заняты Мадиной. Резко сажусь, зарываюсь пальцами в короткие волосы.
Решаю обойти периметр. Хоть какое-то дело. А то так с ума сойду!
Достаю телефон, набираю Николая. Молодой парень, сидит на наблюдении.
— Ник, докладывай.
— Все чисто, шеф. Ночь спокойная, никакой подозрительной активности.
— Продолжай наблюдать. — Отключаюсь.
Обхожу участок. Тихо. Пусто. Возвращаюсь в дом. Ноги сами несут меня наверх, на второй этаж.
Зачем, черт возьми? Но меня туда тянет, словно магнитом.
Останавливаюсь у двери спальни Мадины. Стою, как идиот, слушаю тишину. И тут из комнаты доносится тоненький, словно испуганный вздох:
— Багир…
Сердце падает в пятки. Она зовет меня? Что-то случилось? Аккуратно, бесшумно приоткрываю дверь.
Мадина ворочается в постели, сбив одеяло. В руках зажата та самая «Джейн Эйр». На красивом личике беспокойство, губы шепчут что-то нечленораздельное. Она мечется на постели.
Кошмар приснился?
Подхожу ближе. Осторожно, чтобы не разбудить, забираю у нее книгу. Беру из ящика закладку-ленточку, которую зачем-то купил для нее. Вкладываю между страниц и кладу томик на тумбочку.
И тут взгляд падает на Мадину. Хрупкая, тоненькая. Длинная изящная шея, небольшая грудь, длинные ноги. Она словно обещание. Невинное и оттого еще более порочное.
Фантазия тут же рисует картины, от которых перехватывает дыхание. Как эта ночнушка скользит с ее плеч на пол. Как Мадина смотрит на меня этими огромными глазами, полными доверия и пробуждающейся страсти. Как ее губы…
Сглатываю ком в горле. Руки сами тянутся к ней, но я сжимаю их в кулаки. Нет. Никогда!
Резко наклоняюсь, натягиваю на нее сброшенное одеяло, укутываю плотнее. Ее легкий, цветочный аромат бьет в нос, сводя с ума.
Разворачиваюсь и почти бегу из комнаты, закрывая за собой дверь.
Спускаюсь вниз, направляюсь в свою берлогу. Стою посреди комнаты, рычу как загнанный зверь.
Да. Завтра же я найду женщину. Приглашу Лику, да кого угодно! Нужно сбросить это напряжение. Иначе случится беда.
Иначе я совершу то, за что Мурад меня пристрелит на месте. И будет прав.
Я не могу осквернить ту, которую должен защищать. Даже если это осквернение — единственное, чего жаждет все мое существо…
ГЛАВА 10
Мадина
Завтрак затягивается, превращаясь в пытку. Кусок застревает у меня в горле. Лика, доев свою порцию, отодвигает тарелку и смотрит на меня пронзительным, изучающим взглядом. Кажется, эта женщина видит все мои потаенные мысли. Мне хочется провалиться сквозь землю.
— Мадина, давай поговорим о твоей вере, — начинает она мягко. — Это важная часть твоей жизни. Религия для тебя — это в первую очередь правила и запреты или что-то другое?
Я киваю, чувствуя, как на щеках выступает румянец. Говорить о таком с почти чужой женщиной кажется мне кощунством. Но я обязана отвечать.
— Это… основа, — тихо говорю я. — Молитва, очищение, смирение перед Волей Всевышнего… Это даёт покой и порядок.
— А о чем ты просишь Его сейчас? — вопрос застает меня врасплох.
Я замираю. О чем? О безопасности, здоровье мамы и Мурада.
И… чтобы этот странный, сжимающий мою душу жар прошел. Чтобы Всевышний простил мои грешные мысли и сны.
— О разном, — выдыхаю, не в силах сказать правду.
Лика тепло улыбается и кладет свою руку поверх моей. Ее прикосновение легкое, но оно заставляет меня вздрогнуть.
— Твоя вера прекрасна, Мадина. И никто не потребует от нее отказаться. Но некоторые установки, которые привил твой отец… словно цепи. Их придется ослабить, если ты хочешь быть по-настоящему счастливой.
От ее слов мне становится страшно. Это все, что я знаю. Без них я распадусь, перестану быть цельной. Ведь снаружи порочный, страшный мир, в котором я потеряюсь и погибну.
— Но… без них я стану грешной. Как все в этом мире, — мой голос дрожит.
— Грешность этого мира тут ни при чем, детка, — качает головой Лика. — Решать, какой тебе быть, можешь только ты сама. Не твой отец или традиции, а твое сердце.
В этот момент дверь на кухню заходит Багир.
В обтягивающей футболке цвета хаки, через которую проступают могучие мускулы и камуфляжных штанах.
На широком ремне кобура с пистолетом. Вздрагиваю.
Вид оружия всегда вызывал во мне животный ужас. Но сейчас, глядя на Багира, я понимаю: это часть мира, в который я попала. Инструмент защиты.
— Доброе утро, — его низкий голос проносится по кухне, и я густо краснею. В памяти тут же всплывают обрывки того стыдного сна: его шершавые ладони на моей коже, жар… становится душно.
— Багир! — голос Лики звучит слишком оживленно, почти игриво. Она поворачивается к нему, и ее улыбка становится хищной. — А мы тут с Мадиной беседуем о высоком. Присоединишься? Уже успел пробежаться, богатырь?
Она смотрит на него с таким открытым восхищением, что у меня в груди закипает что-то темное и неприятное. Сжимаю пальцы в кулаки под столом.
И самое ужасное не в ее кокетстве. А в том, что Багир в ответ усмехается. Отвечает.
— Только встал, — коротко бросает он, подходя к кофемашине. — Какие планы на день?
Этот простой обмен любезностями между ними ранит меня острее любого ножа. Почему?
Почему-то, как он улыбается другой женщине, вызывает физическую боль? Это все та же тяжесть внизу живота, но теперь она сопровождается тошнотой.
Не могу этого вынести. Мне нужно бежать!
— Мне нужно… дочитать, — лгу я, вскакивая с табурета. Голос звучит резко и неестественно. — Простите.
Вылетаю из кухни, как ошпаренная. В ушах звенит, а изнутри меня разъедает непонятная злость.
— Мадина.
Я замираю, не оборачиваясь. Багир догоняет меня.
— Сегодня после обеда сможешь пообщаться с братом. — говорит, вставая передо мной. Его глаза темны и непроницаемы. — По видеосвязи.
Сердце замирает, а потом заходится в радостном трепете. Мурад! Наконец-то я услышу его голос, увижу, что с ним все в порядке.
— Правда? — стараюсь говорить сдержанно. Сама не понимаю, откуда во мне эта ледяная отстраненность. Ведь внутри я так счастлива.
— Да. Я все организую.
— Хорошо. Я буду готова после дневного намаза.
Кивнув, прохожу мимо него в свою комнату.
Перед глазами стоит картина: его улыбка, обращенная к Лике. Запираюсь в спальне, хватаю «Джейн Эйр», но буквы пляшут перед глазами.
— Он лишь защитник, — сурово говорю я себе. — Тень Мурада. Ты для него — обязанность. Запомни это.
К обеду внутреннее напряжение достигает предела. Я спускаюсь на кухню, чтобы приготовить себе чай.
Но вдруг до меня доносится приглушенный, ритмичный звук. Скрежет, стук металла. Он идет из-за двери в спортзал.
Ноги сами несут меня туда. Крадусь, словно воришка, и приоткрываю тяжелую дверь на сантиметр.
И замираю.
Багир стоит спиной ко мне, он лишь в низких спортивных штанах. Его спина — это рельефный рисунок из мощных мускулов, играющих под кожей цвета темной бронзы.
Он яростно, с низким рыком, поднимает перед собой тяжелую гирю. Каждое движение отточено, наполнено звериной силой.
Покрытая шрамами кожа лоснится от пота, который стекает по впадине вдоль позвоночника, исчезая под тканью штанов. Его тело — воплощение дикой, первобытной и совершенной мощи.
Я не могу оторвать взгляд. Во рту пересыхает. А внизу живота вспыхивает знакомый, влажный и пугающий жар. Он пылает, нарастает, заставляя меня сжимать бедра.
Мысли путаются, в голове шум. Я хочу… хочу… не знаю, чего. Прикоснуться к этой силе. Ощутить ее на себе. Раствориться в ней. Но внезапно над ухом раздается голос Лики.
— Мадина? А что ты здесь делаешь?
ГЛАВА 11
Багир
Завтрак превращается в самую изощренную пытку.
Сижу за кухонным столом, вроде бы слушаю, как Лика что-то оживленно рассказывает о новом методе арт-терапии. Киваю и делаю вид, что мне интересно. Но взгляд предательски снова и снова соскальзывает с ее милого лица на Мадину.
Лика красива, сексуальна, уверена в себе. Все, что нужно взрослому мужчине для простого, ни к чему не обязывающего флирта. Но когда я смотрю на нее, внутри тишина и пустота. Мертвый штиль.
А потом я снова смотрю на Мадину.
Она сидит, сгорбившись над тарелкой, будто хочет стать невидимкой. Огромные карие глазищи, обычно такие живые, сверлят поверхность стола. И в них я читаю обиду. Острую, как лезвие. Она видит, как я общаюсь с Ликой. И это ее ранит.
От немой боли в глазах девушки у меня в груди сжимается холодный и тяжелый ком. Черт! Это не должно меня волновать. Я должен быть равнодушен. Но ее обида режет меня по живому, заставляя чувствовать вину, которую я не заслужил и не просил.
