Слепая жена. Дракон нашел замену
Кристина Юраш
Я ослепла в день нашей свадьбы, спасая мужа от проклятия, предназначенного ему.А он поклялся стать моими глазами.
Прошло всего два месяца — и он забыл о своей клятве. Его раздражает моя слепота. Раздражает мой голос. Раздражает моя беспомощность.
Зато моя кузина Эдит, которая ухаживает за мной, слишком часто оказывается рядом с моим мужем.Ей Вальдрад верит. Ей дарит подарки. Рядом с ней расцветает.
Когда я говорю, что служанки издеваются надо мной, он считает меня мнительной. Когда пытаюсь объяснить, что лекарство стало другим, он находит этому разумное объяснение.
А когда кто-то сталкивает меня с лестницы, муж расследует случившееся и решает, что слепая жена просто оступилась.
А потом я узнаю, что, возможно, было бы даже лучше, если бы я умерла.
Но я не умерла.
После падения случилось невозможное.
Я начала видеть.
Они думают, что я всё ещё слепая. Поэтому больше ничего от меня не скрывают.
Кристина Юраш
Слепая жена. Дракон нашел замену
ПРОЛОГ
— Желаю вам здоровья и долгих лет жизни, герцог Диаманди, — дрогнувшим голосом произнесла женщина в траурной вуали, остановившись передо мной и моим мужем. — А вот счастья желать не стану. Вы разбили мне сердце! Вы женились на ней! А должны были жениться на мне! На мне! Вы обещали! Вы … вы предали меня!
Она подошла к нам последней, и я вдруг почувствовала напряжение еще до того, как она сказала эти странные слова.
Церемония бракосочетания уже прошла, и я успела устать от поздравлений, вина, музыки и собственного свадебного платья. Тяжёлая вышивка тянула плечи, корсет мешал дышать, а под плотной юбкой было так жарко, что кружево чулок царапало вспотевшую кожу.
Но стоило Вальдраду положить ладонь мне на талию, как всё это перестало иметь значение.
Он держал меня весь вечер. Не обнимал — обозначал право. Его пальцы то сжимались на ткани, то медленно поглаживали скрытую корсетом спину, и от каждого движения по телу разбегалось предательское тепло.
Я чувствовала его даже тогда, когда смотрела в другую сторону.
Запах дорогого табака, морозного воздуха и чего-то горячего, свойственного только драконам. Жар мужского тела. Шорох нарядного камзола, когда он склонялся к моему уху и сообщал, сколько ещё гостей ему хотелось бы вышвырнуть из зала, чтобы наконец остаться со мной наедине.
До этой женщины я улыбалась искренне, шепча про себя: «Пусть всё, чего они желают, обязательно сбудется!»
Теперь улыбка застыла на моих губах.
Все остальные гости приходили парами или семьями. Кланялись, звенели бокалами, желали дому Диаманди наследников и старались задержаться возле Вальдрада подольше, чтобы утром иметь право рассказать знакомым, будто герцог говорил исключительно с ними.
Женщина в чёрном пришла одна.
Она стояла слишком близко. Я видела, как дрожит в её руке хрустальный бокал в серебряной оправе и как тёмная жидкость выплёскивается на перчатку.
Вальдрад тоже это заметил.
Большой палец, секунду назад лениво гладивший меня через платье, замер у основания спины. Остальные пальцы сильнее впились в талию, без слов запрещая мне двигаться.
Зал ещё смеялся. Оркестр продолжал играть. На другом конце стола кто-то требовал наполнить бокалы, не подозревая, что вокруг нас уже образовалась тишина.
— Поднимите вуаль, — негромко потребовал муж.
Вальдрад не повышал голос. Ему не приходилось.
Первым замолчал лакей, державший поднос. Потом двое мужчин рядом с ним. Тишина побежала дальше, от одного гостя к другому, пока не добралась до музыкантов. Скрипка оборвалась на высокой ноте.
Женщина будто только сейчас поняла, сколько людей на неё смотрит. Её рука метнулась к груди, но тут же опустилась. Она подняла подбородок и откинула вуаль.
На вид ей было чуть больше двадцати. Тонкое лицо, искусанные до крови губы, огромные, покрасневшие от слез, глаза. Красивые, если не смотреть в них слишком долго.
А я посмотрела.
И почувствовала, как внутри медленно сжимается что-то холодное.
Она не была пьяна. Волновалась, но не сомневалась в том, зачем пришла. Не стыдилась устроенной сцены. Она смотрела на моего мужа с любовью. Только эта любовь напоминала мучительную лихорадку, сжигающую ее изнутри.
Вальдрад скользнул по её лицу равнодушным взглядом. Я почувствовала это по его руке: пальцы не дрогнули, дыхание осталось ровным.
Он её не узнал. Или сделал вид, что не узнал.
И это окончательно сломало женщину.
— Вы не помните меня, — выдохнула она. В голосе ещё теплилась надежда. Совсем маленькая, жалкая. — Зимний бал у князя Рихтера. Я была в синем. Вы пригласили меня на вальс и сказали, что этот цвет мне идёт.
Вальдрад чуть склонил голову, будто действительно пытался отыскать её среди сотен забытых лиц.
— На зимнем балу я танцевал с семнадцатью женщинами, — наконец сообщил он. — Если каждой из них я сказал что-то приятное, прошу считать это приступом праздничного добродушия.
Кто-то за моей спиной нервно хихикнул.
Женщина услышала.
Её лицо дёрнулось, а на щеках проступили яркие пятна. Мне стало жаль её — всего на мгновение, пока я не заметила, с какой ненавистью она посмотрела на меня.
— Я писала вам, — произнесла она, и теперь голос срывался. — Сначала каждую неделю. Потом каждый день. Я рассказывала вам обо всём. Вы знали, что я отказала графу Рейзу? Что отец грозился отдать меня замуж против моей воли? Что я ждала вас возле западных ворот до рассвета?
Я посмотрела на мужа, пытаясь найти ответ на вопрос: «Неужели он ей что-то обещал? Неужели он обманул её?»
— Я не читаю неподписанные письма. Не имею такой привычки, — холодно ответил Вальдрад.
— Я подписывала их цветком! Вы… Вы должны были догадаться! Догадаться, что это я!
— Тогда вам следовало выйти замуж за садовника. Он оценил бы эту предусмотрительность, — хладнокровно ответил Вальдрад.
На этот раз никто не засмеялся.
Его шутка прозвучала слишком холодно.
Я ощутила, как воздух рядом с мужем стал горячее. Дракон ещё не показывался, но уже смотрел изнутри человеческими глазами и ждал причины вырваться.
Двое стражников возле стены одновременно двинулись к нам.
Женщина заметила их. Я поняла это по тому, как торопливо она заговорила:
— Я любила вас! Я хранила себя для вас. Я поверила вашим обещаниям! Поверила! А потом в наш дом принесли приглашение на вашу свадьбу! Вы… вы негодяй! Вы… чудовище! Но я вас люблю… Всё равно люблю…
Её взгляд метнулся к моему платью, задержался на жемчуге, которым была расшита грудь, и медленно поднялся к лицу.
— Я захотела увидеть женщину, ради которой вы предали меня.
Вальдрад перестал гладить мою спину. Теперь он держал меня неподвижно, и я чувствовала, как в его пальцах появилось напряжение. Неужели он и правда бросил эту девушку? Неужели тот, кого я любила, пошёл на такую подлость?
— Мисс, прошу вас. Покиньте зал, — произнёс он. В мягкости его голоса прозвучала угроза. — Я не звал вас к западным воротам. Не просил отказывать женихам. Не давал права превращать один танец в выдуманную жизнь. Вам нужен доктор. Он поможет вам с вашей … одержимостью…
Последние слова ударили её. Я видела, как изменилось ее лицо. Как на заплаканных глазах выступили новые слезы.
Пальцы женщины стиснули бокал так сильно, что тонкая ножка впилась между костяшек. На перчатке проступило тёмное пятно — то ли вино, то ли кровь.
— Одержимость? — переспросила она, облизнув потрескавшиеся губы. — Вы называете мою любовь одержимостью?
— Нет. Одержимостью я называю болезнь, из-за которой вы явились в трауре на мою свадьбу и пугаете мою жену. Прошу вас, уходите…
Мою жену.
От этих слов по мне пробежало тепло.
Совсем неуместное. Неприличное. Особенно сейчас, когда странная женщина стояла напротив, а стражники подбирались к ней с двух сторон.
Я прижалась к Вальдраду теснее.
Он тут же почувствовал это и провёл большим пальцем по моей талии. Короткое, почти незаметное движение предназначалось только мне.
«Не бойся. Я здесь». А я не знала, чего бояться. Того, что сказанное этой женщиной правда? Или того, что она — сумасшедшая, придумавшая себе любовь?
Женщина тоже заметила этот жест.
Её глаза остановились на руке Вальдрада, лежавшей у меня на талии.
В этот момент её лицо опустело. Из него исчезло всё: боль, надежда, унижение. Осталось спокойствие человека, который уже принял последнее решение.
— Вы ещё смеете гладить её при мне, — прошептала она Вальдраду. — Значит, последнее, что ты увидишь и запомнишь, будет моё лицо! Моё!
Её взгляд снова метнулся к мужу.
— Запомни меня, Вальдрад! Я стану твоим проклятием!
Я не сразу поняла, что случилось. Все произошло так быстро и одновременно медленно. Секунда длилась словно вечность.
Вальдрад резко дёрнул меня себе за спину, но тяжёлая юбка зацепилась за его сапог. Я качнулась, каблук скользнул по гладкому мрамору.
Этого мгновения хватило.
Женщина вскинула бокал.
Я увидела, как над серебряным краем поднялся чёрный дым. Не пар — тонкие живые нити, которые извивались, тянулись к Вальдраду, искали его.
Я не знала, что было в бокале.
Но поняла, куда она целится.
Прямо ему в лицо.
