Впрочем, все мысли о психопатах и мировых порядках вылетели у меня из головы, когда Росалия мне сообщила:
— Мишель пошла погулять.
Она сказала это со своим трогательным вилемийским акцентом, который мне всегда нравился. Хотя у Розалии он звучал трогательно-уютно, а у той же Сары, к примеру — весьма соблазнительно, но Сара — волчица, дочь Верховного и его истинной, а Росалия просто человек. Тем не менее сейчас он мне не показался ни трогательным, ни уютным.
— Я разрешил ее отпускать? — холодно спросил я.
— Я… я не знала, что нельзя… приходила Кристина, они оформили регистрацию, кажется…
В том, что оформили, я ни разу не сомневался. Кристина больше напоминала не волчицу, а акулу. Когда я брал ее на работу, даже не догадывался, насколько исполнительная мне попадается девица. Мода на работу личными помощниками альф пошла как раз после матери Сары, Венеры. Та работала на моего отца и благодаря этому познакомилась со своим будущим мужем, одним из самых влиятельных в мире вервольфов. Короче говоря, Кристина держалась за свое место когтями, зубами и никогда меня не подводила.
— Ты свободна.
Росалия расстроенно взглянула на меня и ушла на кухню, а я направился прямиком в комнату имани.
«Я передумала».
Еще и сложила аккуратно всю одежду и все, что ей выдали, и слилась. Погулять она пошла, как же.
Твою мать!
Дура.
В виду особых обстоятельств и смерти Дэи я испытал несколько неприятных минут, пока загружал планшет и устанавливал программу, позволяющую отследить имани с регистрацией. Когда я увидел точку, светящуюся в самом центре КИУ, то слегка выдохнул. А впрочем, уже в следующий момент разозлился еще сильнее.
Лучше бы тебе придумать достойное оправдание, Мишель, чтоб тебя, Монро. Потому что в противном случае…
Додумывать я не стал и даже не стал вызывать Джея. Спустился на парковку и через пять минут уже выруливал на обводную, чтобы не собрать все крайтонские рабочие пробки.
Через полчаса я уже был в КИУ, а еще через пять минут выяснил, что «ваша имани подралась с преподавателем». Точнее, попыталась, потому что преподаватель, с которым она «подралась» — не кто иной, как Хантер Прайер, тоже альфа, старый знакомый моей матери, ее соавтор и историк хрен знает с какого года в этом университете.
Да вы издеваетесь.
Секретарь ректора, у которого заседали эти двое «подравшихся», посмотрела на меня и улыбнулась.
— Хотите кофе, прим Экрот?
Из уст высокой длинноногой брюнетки «хотите кофе» прозвучало как «хотите меня», и в принципе я был бы не против. Сбросить напряжение мне точно не помешает, но у меня из задницы торчала заноза ростом метр семьдесят, рыжеволосая, с небесно-голубыми глазами. Пора, к бесам, ее уже достать. И из задницы, и из кабинета ректора.
— Нет, спасибо, — ответил я и прошел в кабинет, не дожидаясь особого приглашения. Впрочем, оно мне было и не нужно, потому что меня явно все ждали. Кроме занозы. Она сидела в кресле, сложив руки на груди, и даже не обернулась.
Зато Прайер расплылся в улыбке:
— Рад тебя видеть, Анхель.
Угу, угу. Он скорее рад видеть, как кое-кто доставляет мне неприятности, потому что когда-то он соперничал с отцом за мою мать. И хотя Прайер уже давно и счастливо женат на своей паре, сарказма в нем по поводу нашей семьи по самую маковку. Учитывая его рост — более чем достаточно.
— Взаимно, — я вернул ему и улыбку, и сарказм, а наше рукопожатие было похоже на небольшой поединок.
Что бы кто ни говорил, а когда на одной территории сходятся двое альф, это так или иначе превращается в поединок. Заметив это, ректор поспешно поднялся из-за стола, на фоне нас он смотрелся как только что высаженный саженец деревца рядом с исполинскими соснами.
— Прим Экрот! Вы как раз вовремя.
— Да, вы как раз вовремя, прим Экрот! — подала голос рыжая заноза. — Может быть, объясните всем, с какой радости все называют меня вашей?!
Я мысленно досчитал до десяти, стараясь в это время не смотреть на Прайера, потому что буквально всей кожей чувствовал, что этот волк кайфует и совершенно этого не скрывает.
— Мишель, мы поговорим дома, — я пристально на нее посмотрел, но она подскочила, если не сказать взвилась из кресла рыжим ураганом.
— Дома?! У меня нет дома! Меня даже из общежития выперли! Твоими стараниями, между прочим! — Она повернулась к Прайеру и добавила: — А из-за таких как ты, рушатся жизни!
Тот наконец-то перестал ухмыляться, а я посмотрел на ректора:
— Могу я попросить вас предоставить мне ваш кабинет для приватной беседы?
Ректор посмотрел на Мишель, потом на меня, потом опять на нее:
— Я… Гм, думаю, у меня как раз есть важные неотложные дела.
— Благодарю.
Я дождался, пока они с Прайером выйдут, и повернулся к ней.
— Что ты устроила?! — стоило немалых усилий не сорваться на рычание, и мне это даже удалось.
— Что я устроила?! Я не давала согласия на регистрацию! И я тебе об этом сказала! Что не хочу! Уж тем более ты не имел права палить меня передо всем универом! Я, между прочим, хочу учиться…
— Если бы ты хотела учиться, ты бы сидела в Триции и зубрила лекции, а не моталась бы по Крайтону, по сомнительным местам и не влипала бы в неприятности под чужим именем, — отчеканил я. — Тебе крупно повезло, ты в курсе? Потому что девчонка, которая работала на полицию, мертва. А ты вместо того, чтобы сидеть в допросной, выспалась в элитном пентхаусе, тебе не предъявили обвинение по поводу фальшивых документов и не закинули в камеру, как сообщницу Шимлана. Спасибо, Анхель?! Хрена с два. Ты сбежала, как драная шавка, и еще смеешь закатывать мне истерики и диктовать условия?!
По мере того, как я говорил, ее глаза расширялись все больше, а потом она сжала кулаки:
— Я не драная шавка! И мне безумно жаль эту девушку, кем бы она ни была, но я не позволю решать за меня и не позволю делать со мной все, что вам, вервольфам, заблагорассудится!
Я ее сейчас придушу. Просто придушу. Или нагну над столом и трахну: и не первое, ни второе мне не понравится. Точнее, сначала понравится, а потом — нет.
— То есть ты уже передумала искать мать? — процедил я. — Одна сраная регистрация — и все, ты готова сдаться и — что, Мишель? Снова пойдешь искать на задницу приключения или вернешься в Трицию, поджав хвост?
Она моргнула.
— Я искала ее до тебя, и неплохо справлялась.
— И вот мы здесь, — хмыкнул я. — Давай-ка отмотаем назад. Тебя бы продали на аукционе, если бы он не был подставным, и, могу поклясться, это утро ты бы уже встретила в совершенно ином статусе. Вряд ли тот, кому ты досталась бы, стал бы тебя регистрировать. Регистрация дает тебе защиту, в том числе и от меня. Она дает тебе право передумать.
Я указал на дверь за моей спиной.
— Ты же так написала сегодня? «Я передумала»? Так вот, пока ты не была зарегистрирована, любой мог тебя закрыть где угодно и драть во все дыры, перепродать кому угодно, пустить по кругу, и никто бы за тобой не пришел, Мишель. Никто не стал бы тебя искать.
— Мою мать никто не искал! — выкрикнула она. — Никто, кроме меня и моего отца! Когда мы пришли в полицию, они просто приняли заявление, а спустя год дело было закрыто, потому что «не нашли доказательств». Давай, скажи мне теперь, как регистрация меня защищает! Меня и мне подобных…
— Это было пятнадцать лет назад, — я чувствовал, что вместе со словами из меня выходит терпение. — Пятнадцать лет назад и сейчас — большая разница! Не говоря уже о том, какая пропасть до сих пор между Трицией и Легорией.
— Конечно! Мы вообще страна третьего мира…
— Не хотелось бы рушить твою систему обидок на жизнь, но да. — Я посмотрел на нее в упор. — Дерьмо случается. Оно случается везде, и, к сожалению, никто от него не застрахован, особенно там, где процветает коррупция и нищета. Я дал тебе слово, что готов найти твою мать, и я от него не отказываюсь. Но предлагать второй раз не буду. Или ты сейчас выходишь за эту дверь со мной и больше не пытаешься выкинуть ничего за моей спиной, или мы выходим по одиночке. Решать тебе.
Она плотно сжала губы и еще сильнее кулаки, словно собиралась на меня наброситься. Как на Прайера, или что она там с ним сделала? Стукнула по башке книжкой, учитывая, что у нее даже сумки нет?
— Они выкинули все мои вещи, — сказала рыжая, и у нее задрожали губы. — И зайку.
— Кого? — охренел я.
— Зайку. Я… он…
Она так и не смогла объяснить, какого зайку у нее выкинули, потому что из глаз рыжей хлынули слезы, она разревелась.
Твою. Мать!
Мишель Монро
Я привыкла держать свои эмоции под контролем, даже Вэнс говорил, что для моей солнечной внешности я очень холодная. Держала-держала и передержала. Потому что стоило моему контролю надломиться, как надломилась я вся. Особенно, когда секретарь в деканате сообщила, что мои вещи давно на городской свалке.
— Ничем не могу помочь, — дежурно сообщила она.
— КИУ — лучший легорийский институт! — зарычала я. Во мне бурлили гормоны, и с каждой минутой все сильнее. — И вы заявляете, что просто выкидываете вещи своих студентов?!
— Вы никогда не были нашей студенткой.
— Нет, была. То, что меня звали по-другому, не означает, что я не приехала на учебу, не ходила на лекции и не завезла свои вещи в общежитие! А я их завезла!
Я почти нависла над девушкой, положив ладони на ее стол.
— Патриша, вам нужна помощь? — раздался за спиной приятный баритон.
Брюнетка за столом облегченно вздохнула и заулыбалась вошедшему в приемную мужчине.
— Все в порядке, профессор Прайер. Просто недоразумение.
Прайер?! Хантер Прайер?
Я крутанулась и впилась взглядом в высоченного вервольфа. Я привыкла к тому, что Экрот высокий, и этот был одного с ним роста. Темноволосый, в очках, он выглядел эффектным ровно настолько, чтобы на него западали все студентки вуза. Но я ненавидела Прайера так же сильно, как и Шарлин Экрот! Ее соавтора и идейного вдохновителя. Именно с его легкой лапы началась вся эта реформа с имани. Потому что его мать была имани.
— Это, — я ткнула пальцем в Патришу, — недоразумение подписало приказ о том, чтобы выбросили все мои вещи. Мои личные вещи. Это вообще нормально для такого университета? Я подам на вас суд!
Брюнетка побледнела и подскочила:
— Вы не отвечали на звонки!
— Потому что не могла. У меня украли телефон и карты.
— А вас всю тоже украли?
Я рванула к ней. Клянусь, я бы повыдирала все ее нарощенные волосы, но меня перехватил Прайер. За плечи. В меня будто током ударило, но, к счастью, я не стекла к его ногам лужицей вожделения, как перед Экротом. Наоборот, мне захотелось, чтобы он меня не трогал.
— Кому из альф ты принадлежишь? — требовательно спросил профессор, а я только сейчас заметила, что глаза у него разного цвета.
— Я никому не принадлежу. Я человек…
— Ты имани.
— Анхелю Экроту, — перебила меня Патриша, и мне захотелось еще больше ее покусать. — Она зарегистрирована как его имани.
— Потому что меня обманули! — взрычала я и толкнула Прайера в грудь, а затем, когда он отшагнул, сделала подсечку. Профессор, видимо, этого не ожидал, потому что оказался на полу. — Все из-за вас! Все мои беды из-за вас! — выдохнул я в его изумленное лицо.
К слову, Прайер не разозлился. Когда первое удивление прошло, он даже расхохотался и признался, что даже его жена не способна положить его на лопатки, а мне удалось. Но Патриша юмора профессора не поняла и вызвала сначала охрану, а затем ректора. И я оказалась там, где оказалась — в ректорском кабинете.
Потом пришел Экрот и наговорил мне кучу гадостей. Не знаю, что с ним не так, но его слова били в самое сердце. Драная шавка. Передумала искать мать. Дерьмо случается. Очевидно, не с ним. У него есть родители и шикарный пентхаус, и еще много всего. Его личные вещи никто не выкидывает, как ненужный хлам…
В какой-то момент что-то внутри меня окончательно сломалось. Осознание, что я больше никогда не возьму в руки игрушку, которую мне клала в постель перед сном мама, единственную связь между ней и мной, накрыло меня такой непроглядной тьмой, что я громко всхлипнула, а к глазам подступили слезы. Я кусала губы и сдерживала потоп как могла, но проклятые гормоны и все случившееся со мной навалилось разом, и я просто позорно разрыдалась. Учитывая, что плакала я последний раз, когда мне было шесть, хуже этого могло быть только то, что я разрыдалась на глазах у Экрота.
Пришлось повернуться к нему спиной и глубоко дышать, как учил Вэнс, но помогало не очень. Кажется, мое тело или моя психика решили, что сегодня мы плачем. Ничего, как нормальный мужик, Экрот должен как минимум испугаться моих слез, как максимум почувствовать отвращение. Как он там сказал? Выходим вместе или по отдельности. Придется ему выходить одному. Потому что я никуда не пойду, пока сопли по топу не размажу!
Когда на мои плечи сначала легли сильные мужские ладони, я вся напряглась, потому что меня окутало его мускусным ароматом. Но Экрот на этом не остановился и привлек меня к себе, заключая в объятия. Для меня это было так необычно. Непривычно. Что тебя кто-то утешает. Защищает. Отец этого не делал, это мне приходилось его защищать. Резко повзрослеть для него. Ради него. А с Вэнсом мы прикасались друг к другу исключительно во время спаррингов, наши отношения не предполагали пункта, согласно которому он изображает жилетку.
Но с Экротом меня вообще ничего не связывало!
— Пусти, — рванулась я, но как-то слабенько. Не отпустил, только крепче прижал к груди. Еще и развернул к себе лицом, чтобы я могла заливать слезами его белую дизайнерскую рубашку.
Анхель не стал ничего комментировать, и я была ему за это благодарна. Если можно было почувствовать себя еще более неловко, я только что пересекла эту черту. Да когда я голая перед ним стояла, чувствовала себя менее обнаженной, чем сейчас.
— Кто такой зайка? — хрипло поинтересовался он, когда я перестала хлюпать носом и немного пришла в себя. Если так можно назвать туман в моей голове. — Надеюсь, не твой питомец? Иначе у меня у самого будут вопросы к КИУ.
— Это игрушка, — выдавила я, отстраняясь. — Папин подарок. У меня была с собой коробка, личные вещи родителей. И все выкинули, пока я сидела у Шимлана. Глупость, конечно…
— Не глупость, — неожиданный ответ Анхеля меня потряс. Я вскинула голову и увидела, что он не спешит надо мной смеяться. — Я бы тоже набил морду Прайеру, если бы благодаря ему выбросили вещи моей матери.
— Не благодаря ему, — поморщилась я, — он просто попал под горячую руку…
— Ты правда на него набросилась?
— Он заслужил, — ощетинилась я. — Из-за него придумали регистрацию!
— И мы снова в этой точке, — вздохнул Экрот. — Если ты настолько против нее, то почему согласилась вживить чип?
— Может, потому что я не соглашалась!
Лицо Анхеля нужно было видеть. Он окаменел, а затем сверкнул глазами.
— Прости, что?
