Гадалка-мошенница для злого призрака-Дракона
Кармен Луна
Она врала всю жизнь. На картах, на кофейной гуще, на чужих надеждах. Пока однажды не соврала не той — и проснулась в другом мире. Теперь её зовут Офелия. Вокруг — средневековье, магия и страх перед ведьмами. А она — ведьма. Настоящая. Не по воле, а по проклятию. Первый же обряд — и она вызывает его. Герцог Драгон де Ромиарис. Красивый. Мёртвый. Невидимый для других. И абсолютно невыносимый.
Кармен Луна
Гадалка-мошенница для злого призрака-Дракона
Гадалка-мошенница для злого призрака Дракона
Кармен Луна
Аннотация
Она врала всю жизнь. На картах, на кофейной гуще, на чужих надеждах. Пока однажды не соврала не той — и проснулась в другом мире. Теперь её зовут Офелия. Вокруг — средневековье, магия и страх перед ведьмами. А она — ведьма. Настоящая. Не по воле, а по проклятию. Первый же обряд — и она вызывает его. Герцог Драгон де Ромиарис. Красивый. Мёртвый. Невидимый для других. И абсолютно невыносимый.
Глава 1
Ну вот как это обычно бывает? Люди находят своё призвание в книгах, музыке, бизнесе, а я — в обмане. Чистом, утончённом, ароматном, как свежий кофе с корицей. Только вместо зерна — картон, вместо пенки — карты, и вместо бариста — я. Внучка великой бабки Нинки, королевы коммунального колдовства и махинаций на грани уголовщины.
Я родилась с колодой в руках. Правда, тогда она была пластиковой и в слюне, но ты поняла. В нашей семье гадали все: мама гадала, как бы не попасться налоговой, бабка гадала соседкам, как привлечь Степана из пятого подъезда, а я… Я гадала на всё. На любовь. На карьеру. На кота, который сбежал две недели назад и до сих пор не вернулся — и правильно сделал, я бы тоже сбежала от этих тёток.
Мой реквизит — скатерть с позолотой, свечки из «Фикс-прайса» (но с душой!), колода карт, видавшая лучшие времена, и главное — мой рот, у которого диплом актёрского, даже если я в жизни ни одной сцены не сыграла. Я умела сказать нужное. Так, чтоб клиентка ушла просветлённая, успокоенная и с пустым кошельком.
— Он любит вас. — Карта «Влюблённые», в смысле, ну куда денешься.
— Но боится чувств… видите, тут Луна. А Луна — это страх, тайна, интрига.
— И ещё будет женщина на горизонте… но не бойтесь, он выберет вас. Потому что Сила! Видите, львица — это вы. С зубами. С характером.
Ну скажи, ну разве не талант? Разве не от природы? Я умела читать между строк. Чуть слеза в уголке глаза — значит, бросил. Если губы в ниточку — бабка вмешалась. Если сумка люксовая, а пальто с рынка — значит, любовница. Всё элементарно, дорогой Ватсон.
А потом мы с бывшими однокурсницами решили пойти в баню. Встретиться, полялякать. Спустя эдак ...дцать лет. Мне сорок, если что. И я разведёнка. Без детей. Себе я ничего не нагадала, а только прогадала. Благоверный нашёл себе тёлку на десять лет моложе меня и слинял в закат. Я пыталась навести порчу, но, кажется, навела её на себя.
Говорят, баня — место очищения. Там смываются грехи, тревоги и, если повезёт, хотя бы часть целлюлита. Ну, а если не смываются, то запариваются веником до состояния «всё равно уже не важно».
Мы с девчонками, как положено приличным ведьмам (ну ладно, бывшим студенткам колледжа с дипломом по жизни), купили коньячку, закусок разных, сухую колбаску. Просто потому что была пятница, нервы и скидка.
Тело расслаблялось, мысли улетали в пар, а язык развязывался так, что к третьей рюмочке в парилке я уже принимала клиентов. Ну а что? Колода с собой. Всегда в сумке. На всякий случай. Мало ли кому судьбу подправить надо между заходами с веником.
И вот она — та самая. Тётка. Не из нашей компании, но как-то прибилась. Смотрит, серьёзная, губы в нитку, глаза как у директора школы на родительском собрании. Говорит:
— Погадай. Только честно.
Ну, думаю, какая честность, милая моя, у нас тут баня, жар, женская солидарность и полусон. Я раскинула карты. На коленке, с паром и сыростью, с запотевшими пальцами, но — как умела.
— Здесь Паж Мечей, значит, молодой мужчина… — начинаю, привычно виляя между ложью и надеждой.
— А он вернётся? — перебивает.
— Да, конечно. Он вас любит. Вот карта Влюблённых, видите? И Сила — значит, у вас есть над ним власть…
Она не улыбнулась. Не обрадовалась. Только посмотрела так, что по спине у меня прошёл холодок — хотя я сидела на раскалённой лавке и парилась, как пельмень в кипятке.
— Ты врёшь, — сказала она. — Врёшь, как дышишь. Пусть тебе самой откроется правда. Вся. Своими глазами увидишь.
И вышла. Просто ушла. Даже тапки не надела.
Мы поржали, конечно. Выпили ещё чаю. Обсудили, кто кого любит, кто кого бросил, и что у Люськи новый муж с дачей и двумя детьми.
А потом подруги зазвали меня обратно:
— Эй, Оль, глянь-ка нам! — Люська помахала колоде с притворным почтением; девчонки прыснули. — Мы тоже хотим узнать судьбу. Так уж и быть, без скидки!
Смеялись, плескались, свет выключили для атмосферности. Я села, колоду положила, как полагается — ровно, чётко, торжественно. Картинки пошли: Звезда, Колесо, Верховная Жрица… Красиво пошло, ладно. Только в этот момент кто-то сказал:
— А ты знала, что сегодня парад планет?
И тут, будто в ответ — за окном что-то сверкнуло. Воздух внутри бани задрожал. И у меня на груди — медальон. Маленький, неприметный, бабкин. Который я таскала просто «для образа», как украшение. Он вспыхнул. Горячо. Я даже вскрикнула.
— Всё нормально? — спросила Настя. Или Юлька. Кто-то спросил, но я уже не ответила. Потому что всё… сместилось.
Тьма. Свет. Что-то тянет. Щёлк — как лифт между мирами. Только без кнопок.
Глава 2
Проснулась резко — как будто меня кто-то вышвырнул из сна, как воришку с ярмарки. Вдохнула — и чуть не умерла.
Воздух был… простите, что сейчас будет неприлично, но по-другому не скажешь: как будто навоз с соломой поругались, потом помирились, а потом завонялись от страсти. Всё это щедро сдобрено сыростью, пылью, и отчётливым ощущением, что где-то рядом кто-то сдох. Может, коза. А может, я.
Я вскочила. Или попыталась. Что-то хрустнуло — надеюсь, не позвоночник. Тело — не моё. Руки тонкие, как у куклы. Кожа не моя. Живот ввалился, грудь… лучше не начинать. Под ногтями грязь, на ногах — ничего. Ни носков, ни обуви, только пыль и ощущения полного: где, мать его, я?!
Я крутанулась — вокруг стены из дерева, щели, солома, ведро в углу и подозрительный пар из навозной кучи в центре композиции. Прекрасно. Значит, меня не похитили — меня понизили в классе. До уровня деревенской курицы. Или козы. Хотя в углу, кажется, действительно спит коза. Надеюсь, мы не делим подушку.
— Алло! — выкрикнула я. — Эй! Кто-нибудь?!
Ответом стала тишина. Густая, вязкая, липкая, как студень из страха. Ни шагов, ни голосов. Только моё дыхание — слишком громкое, слишком живое. Сердце колотилось так, будто решило пробить грудную клетку и сбежать без меня.
Я вышла. Дверь была — не в дверь, а в проём, завешанный какой-то дохлой тряпкой. Свет резанул по глазам. Я прикрылась — и пошла. Шатаясь. Как утёнок, впервые вылупившийся на болоте.
Потом я услышала, как кто-то жалобно мекает. Козлёнка загнала в угол какая-то драная собака.
— Эй ты, кикимора! — крикнула я, испугавшись за малыша сильнее, чем за себя. Собака обернулась, поджала хвост, прижала уши и удрала. Хм... Мой вид распугивает даже уличных собак. Козлёнок подбежал ко мне и прижался к ногам. Я схватила его под мышку и пошла дальше.
Рядом журчал ручей. У него я и увидела её.
Не. Не её. Меня.
Только это не я. То есть… я, но не я. Лицо — другое. Молодое. Не замученное, не с тёмными кругами от гаданий до полуночи и стресса по поводу квартплаты. Лицо — красивое. Даже очень. В каком-то потустороннем, не моём смысле. Глаза — синие. Настолько, что я аж ахнула. Не голубые, не серые. Синие, как те карамельки, которые красили язык в детстве. Волосы — длинные, чёрные, блестят, как шёлк. Кожа — белая, без прыщей, как на фотошопе. И… родинка. На шее, сбоку, в форме капли. Её у меня не было. Никогда.
Я прикоснулась к лицу. К глазам. К губам.
— Это не я… — выдохнула я. — Это… другая.
Рядом с отражением колыхнулась вода. Лицо чуть исказилось. Я вдруг увидела — на мгновение — ещё одно. Мужское. Зелёные глаза. Улыбка. Шепот…
«Ты пришла…»
Я отпрянула. Споткнулась. Упала прямо в грязь.
Ну, здрасьте, новая жизнь. Ты такая же мерзкая, как старая. Только без Wi-Fi и прав человека. Но с козлом...пусть и маленьким.
Я не шла — я спотыкалась. По жиже, по камням, по собственной жизни, которая развалилась за одну ночь, как китайская мебель без инструкции. Босые ноги щипало, ветер задувал под подол, где и без него гуляли сквозняки, и если бы не козлёнок под мышкой, который фыркал мне прямо в ухо, я бы, возможно, всерьёз подумала, что окончательно тронулась умом.
Да, ты не ослышалась. Козлёнок. Под мышкой.
Грязный, возмущённый и, по-моему, глубоко оскорблённый тем, что я несу его как сумочку. Но бросить его? Да вы что. Мы тут, походу, оба выпали из нормальности, и кто я, чтобы кидать попутчиков по несчастью?
Свернула в переулок — если эту мрачную щель между двумя деревянными развалинами можно так назвать. Пахло... так, как пахнет в деревне у бабушки в августе, если бабушка — ведьма, а август — в аду. Я привалилась к стене, которая тут же посыпалась мне на плечи стружкой и паутиной, и сползла вниз.
Меня трясло. На губах — соль, в носу — запах козы, грязи и ужаса. Сердце лупило в грудную клетку, как будто хотело вырваться наружу и сказать: «До свидания, вы с ума сошли, я в этом не участвую!»
Я уставилась на руки. Тонкие. Замёрзшие. И... грязь под ногтями, Господи помилуй. Не просто «немного пыли», а настоящие залежи! Земляной фонд вселенной в моих ногтях. С таким маникюром только картошку копать, а не магией заниматься. Хотя, если честно, с моим уровнем выживания тут бы и картошка не завелась.
— Проснись… — шепчу я. — Пожалуйста. Проснись. Ну хватит уже. Весело было, давай назад. Верните баню. Я согласна на веник в глаз, только не это...
Козлёнок пискнул. То ли в поддержку, то ли просто потому, что ему неудобно было под моей подмышкой. А может, он тоже ждал, когда я проснусь. Мы, в конце концов, теперь одна стая. Ведьма и её коза. Или коза и её ведьма — пока не решено.
Я зажмурилась. Сжалась. Прислушалась. Никаких будильников. Никакой Юльки, храпящей на соседней полке. Только гулкий ветер, какой-то колокол вдалеке и ощущение, что в этом мире нет ни кофе, ни вай-фая, ни презумпции невиновности.
Если это не сон…
А, судя по козлёнку подмышкой — не сон,
тогда мне придётся срочно адаптироваться.
Или хотя бы найти, где тут прячут ведьм. Вдруг сдают с отоплением?
Я добралась до сарая обратно, как побитая кошка: грязная, уставшая, с глазами навыкате и козлёнком, висящим у меня под мышкой, будто модный аксессуар из серии «сельский шик». Он фыркнул, пока я натягивала тряпку поперёк дверного проёма и цепляла её за кривой гвоздь — а что делать, у нас тут безопасность по понятиям, замков нет, но злобный взгляд и коза с моралью — работают не хуже охраны.
Я осмотрелась. В сарае, помимо меня и козла, находилась, прости господи, коллекция сельской нищеты: кусок старой косы, бочонок с подозрительной жидкостью, веник (вот кто бы мне им в бане ещё вчера дал по хребтине, может, и не переместилась бы) и мешок.
Старый, серый, пропитанный запахами веков. Свален в угол, будто не нужный, но излучающий странное… тепло? Тревогу? Магнитную тягу для ведьмы в кризисе? Я потянулась к нему, дрожащими пальцами отогнула край — и да, внутри не было золота, артефактов или даже тапок. Но были вещи.
Грубое платье, цвета унылой грязи, с дыркой на подоле. О, спасибо, теперь я буду не просто ведьма, а модная ведьма сезона «осень–вешайся». Следом — кусок хлеба. Настолько чёрствый, что его можно использовать вместо оружия. Серьёзно. Им можно прибить ведьму. Или отбиться от другой. Но я всё равно вцепилась в него, как в спасательный круг, отгрызла уголок — и, господи, мне казалось, я никогда не ела ничего вкуснее.
И тут я увидела его. Узелок. Маленький, обёрнутый красной ниткой, как тайна, которую бабка прячет в платке, а потом забывает, где зарыла. На вид — ничего особенного. Но как только я дотронулась, ладони защипало. Словно туда вошёл ток. Не больно. Но живо.
Развязала. Осторожно. Как будто внутри могла быть бомба. Хотя, если честно, она и была. Колода. Не просто карты. А те, от которых у меня засвербело под сердцем. Как будто я — это они. А они — это я.
Старинная. Потёртая. Лица чуть стёрты, как у добрых подруг, с которыми ты прошла огонь, воду и любовные треугольники. Карты дрожали в пальцах. Или я дрожала? Я провела ладонью по поверхности — и вздохнула. Первый настоящий вздох с момента, как проснулась в этом кошмаре на минималках.
— Откуда вы здесь? — шепнула я, прижимая колоду к груди. Рисунки были чужими, но карты отзывались так, будто знали меня всю жизнь.
И они будто ответили. Притихли в ладонях, лёгкие, как пепел, но тяжёлые, как судьба. И в ту же секунду я поняла: нет, это не просто вещички. Это не реквизит. Не память.
Это — я.
