Страница 2 из 7
— Он изменяет, — сказала я тихо. — С рыжеволосой женщиной. Она моложе вас. Он даёт ей деньги.
Катарина побледнела, как стена моего сарая.
— Откуда... откуда вы знаете, что она рыжая?
— Вижу, — ответила я просто. И это была правда. Впервые в жизни — чистая, неразбавленная правда.
Слёзы потекли по её щекам. Тихо, без рыданий — как будто она уже выплакала всё, что могла.
— Я так и знала, — прошептала она. — Но надеялась... Господи, как я надеялась, что ошибаюсь.
— Простите, — сказала я. — Знаю, что это больно.
— Нет, — покачала головой Катарина, вытирая глаза. — Спасибо. Лучше знать правду, чем жить в выдумках. Сколько с меня?
Я спросила, сколько здесь обычно дают за гадание, и согласилась на предложенные медяки: в чужих деньгах ещё предстояло разобраться. Катарина заплатила без торга и направилась к выходу. На пороге обернулась:
— А что мне теперь делать?
— Что подскажет сердце, — ответила я. — Но помните: вы стоите большего, чем предательство.
На полученные медяки я купила хлеб, кусок сыра и поношенные башмаки. Торговка отдала впридачу старый плащ — видно, смотреть на меня без содрогания она уже не могла. Когда я вернулась в сарай, я осталась одна со своими мыслями и козлёнком, который философски жевал кусок соломы. Что это было? Откуда у меня эти видения? И главное — хочу ли я этого дара, если он означает причинять людям боль правдой?
Вечером я сидела при свече, перебирая карты. Они казались тёплыми под пальцами, живыми. Я достала одну наугад — Луна. Карта иллюзий, обманов, скрытых врагов. Как символично.
— Что ты от меня хочешь? — спросила я вслух, обращаясь к картам, к этому миру, к судьбе, которая швырнула меня сюда. — Чему ты хочешь меня научить?
Ответом была тишина. Только ветер за окном и тихое сопение козлёнка.
Я взяла другую карту. Мир. Завершение, гармония, достижение цели. Хм. А может, дело не в том, чтобы понять, что происходит? Может, дело в том, чтобы принять происходящее и найти в нём своё место?
— Ладно, — сказала я картам, миру и собственной судьбе. — Будь по-вашему. Если я тут ведьма — буду ведьмой. Но настоящей. Той, что говорит правду, а не врёт ради денег.
Карты лежали молча, но мне почему-то показалось, что они одобряют моё решение.
Я продолжила их перебирать, размышляя о дне. О Катарине, о видениях, о том, как странно было чувствовать настоящую магию. И вдруг остановилась на одной карте — Императоре. Мужчина на троне, символ власти, силы, доминирования.
Что-то кольнуло в памяти. То лицо в воде. Зелёные глаза, властный взгляд. Кто это был?
Я вгляделась в карту, и мне показалось... нет, точно показалось! — что лицо Императора на секунду изменилось. Стало другим. Более живым. Более... реальным.
— Кто ты? — прошептала я.
И тут свеча погасла.
Просто так. Без ветра, без причины. Погасла — и всё. Сарай погрузился в темноту, но странную. Не обычную, ночную, а какую-то... плотную. Живую. Будто тьма сама по себе стала присутствием.
Воздух стал холодным. Настолько, что у меня перехватило дыхание. А потом я услышала голос.
Низкий. Грубый. Полный такой ярости, что по спине побежали мурашки.
— КТО ПОСМЕЛ?!
Я подскочила, опрокинув стул. Карты разлетелись по полу. Козлёнок жалобно заблеял и забился в угол.
— КТО ПОСМЕЛ ЗАНЯТЬ МОЮ МАГИЮ?!
Голос был повсюду и нигде одновременно. Стены сарая задрожали. А в воздухе перед собой я увидела... нет, не увидела. Почувствовала. Присутствие. Огромное, злое, полное такой силы, что у меня подкосились ноги.
— Я... — попыталась сказать я, но голос предательски сел.
— ЖАЛКАЯ САМОЗВАНКА! — рявкнул невидимый собеседник. — КАК ТЫ СМЕЛА?!
И тут он появился.
Не материализовался — проявился. Как фотография в проявителе. Сначала контуры, потом детали. Высокий. Очень высокий. Широкоплечий. В тёмной одежде, которая могла быть как древним кафтаном, так и просто тенью, принявшей форму. Лицо... Господи, какое лицо! Красивое, как у павшего ангела. И злое, как у дьявола в плохом настроении.
Но глаза. Эти глаза я помнила. Зелёные, как майская листва, и холодные, как декабрьская вьюга. То самое лицо из воды.
— Ты, — выдохнула я.
— Я, — согласился он, и в его голосе было столько презрения, что хотелось провалиться сквозь землю. — Герцог Драгон де Ромиарис. А ты — жалкая воровка, присвоившая то, что ей не принадлежит.
Он шагнул ближе, и воздух вокруг него завибрировал от энергии. Я попятилась, пока спиной не уперлась в стену.
— Освободи мою землю, — приказал он. — Верни моё тело. Прекрати пользоваться тем, что принадлежит МНЕ!
— Какое тело?! — выпалила я. — Какая земля?! Я вообще не понимаю, что происходит!
Он рассмеялся. Звук был похож на скрежет металла по стеклу.
— Не понимаешь? Тогда я объясню. Ты каким-то образом заняла место, которое должно принадлежать мне. Ты пользуешься магией, которая МОЯ по праву. И пока ты здесь — я обречён на существование призрака!
— Призрака? — переспросила я. — То есть ты...
— Мёртв? Да. Пятьсот лет как. И все эти годы я ждал возможности вернуться. А теперь являешься ты и всё портишь!
Он подошёл ещё ближе. Так близко, что я чувствовала холод, исходящий от него. И ещё что-то. Что-то, что заставило сердце биться быстрее, а кожу покрываться мурашками. Не от страха. От чего-то другого. Более сложного.
— Слушай меня внимательно, самозванка, — прошипел он. — Ты вернёшь мне то, что моё. Или я сделаю остаток твоей жизни таким адом, что ты будешь молить о смерти. Понятно?
Я сглотнула. В горле пересохло.
— Понятно, — прошептала я.
— Отлично, — он отступил на шаг, и его очертания стали чуть менее отчётливыми. — Теперь мы понимаем друг друга. Спи спокойно, воровка. Если сможешь.
И он исчез. Просто растворился в воздухе, оставив после себя только запах грозы и ощущение, что моя новая жизнь только что стала ещё сложнее.
Я осталась стоять у стены, дрожа всем телом. Козлёнок осторожно выполз из угла и ткнулся мордой в мою ладонь.
— Ну что, дружок, — сказала я ему, поглаживая по голове. — Похоже, у нас теперь сосед. Очень злой сосед. Который хочет вернуть своё тело и, видимо, готов за это убить.
Козлёнок сочувственно заблеял.
— Да уж, — вздохнула я. — И самое паршивое во всём этом то, что он чертовски красив. Видно, судьба решила усложнить мне задачу по максимуму.
Я собрала разбросанные карты, зажгла новую свечу и села на солому. Руки всё ещё дрожали.
Герцог Драгон де Ромиарис. Мёртвый пятьсот лет. Хочет своё тело обратно. И считает, что я как-то во всём этом виновата.
Просто замечательно. Будто мне мало было проблем с нищетой и полным непониманием происходящего. Теперь ещё и призрак разъярённого аристократа.
Хотя, если подумать... Он сказал, что я пользуюсь его магией. Значит, мои видения, способность читать карты — это не моё? Это его сила, которая каким-то образом перешла ко мне?
Интересно. И пугающе. И, если честно, немного захватывающе.
Я посмотрела на карты в руках. На Императора, который снова стал обычной картой. Никаких зелёных глаз, никаких изменяющихся лиц.
— Что ж, ваше герцогское призрачество, — сказала я в пустоту. — Посмотрим, кто кого. Вы хотите своё тело? А я хочу домой. Возможно, нам стоит найти компромисс.
Ответа не последовало. Но мне показалось, что в воздухе промелькнула насмешка.
Я легла на солому, укрывшись старым плащом. Козлёнок устроился рядом. За окном завыл ветер, а в голове крутились мысли о призраках, магии и том, что завтра определённо будет интереснее, чем сегодня.
И знаете что? Несмотря на всё — на страх, растерянность и угрозы мёртвого герцога — я впервые за долгое время почувствовала, что жива. По-настоящему жива.
Возможно, правда действительно освобождает. Даже если эта правда включает в себя злобных призраков и магические способности сомнительного происхождения.
Завтра я узнаю больше. О герцоге, о его магии, о том, что он хочет. И о том, готова ли я отдать ему то, что он требует.
Но это завтра. А пока — спать. В обнимку с козлом и под бдительным оком невидимого призрака, который, возможно, наблюдает за мной прямо сейчас.
Такой вот у меня теперь режим дня. Магия, правда и паранормальная романтика с налётом угроз. Кто бы мог подумать, что из обычной гадалки-обманщицы я превращусь в героиню мистического романа?
Жизнь — штука непредсказуемая. Даже для тех, кто умеет гадать.
Глава 4
Утро вечера мудренее? Человек, придумавший эту поговорку, явно не просыпался под грохот мебели и ругань мёртвого герцога. Я ещё не открыла глаза, а уже хотела обратно в сон. Желательно в тот, где у меня была баня, подруги и ни одного титулованного призрака.
Кто-то пинал мой стул. По звуку — с удовольствием. Я села на соломе, хватая плащ, а козлёнок прижался к моему боку.
Открыла глаза — и чуть челюсть не вывихнула от изумления.
Он стоял посреди сарая так, будто принимал просителей в тронном зале. Дырявая крыша и козий запах, видимо, недостаточно веские причины, чтобы поступиться достоинством.
Герцог Драгон де Ромиарис выглядел так, будто готов объявить войну всему миру, начиная с моей персоны, продолжая этим сараем и заканчивая, возможно, самим мирозданием за его несправедливость.
— Проснулась, воровка? — рявкнул он голосом, который мог бы разбудить мёртвых, если бы они не были уже мёртвыми. Стул получил очередной пинок, на этот раз с таким артистизмом, что я невольно оценила технику. — Отлично! Теперь можешь объяснить, КАК ты посмела занять МОЁ место!
Я потёрла глаза. При дневном свете его красота никуда не делась — вот уж несправедливость. Высокий, широкоплечий, с холодным зелёным взглядом. Ни следа усталости на лице. А я после бессонной ночи даже на зависть сил не находила.
— Доброе утро и вам, ваше призрачество, — пробормотала я, вытаскивая башмак из козлиных зубов. — Если решили всё-таки меня убить, можно сначала проснуться?
Его зелёные глаза вспыхнули.
— Пятьсот лет, — процедил он, и призрачные пальцы сжались в кулак. — Пятьсот лет я ждал возможности вернуться. А теперь моя сила питает чужую душу.
— Чужая душа тоже не заказывала переселение, — отрезала я. От собственного дрожащего голоса злость становилась только сильнее.
Он смотрел на меня с такой непримиримостью, что я невольно отодвинулась. Красота красотой, а уговорить этого человека будет труднее, чем бывшего мужа выплатить общий долг. Интересно, что с ним сделали, если даже смерть не погасила такую ярость?
— Послушайте, — я заставила себя говорить медленнее. — Я ничего не крала. Меня перебросило сюда из другого мира. Проснулась в сарае, увидела чужое лицо. Вы думаете, я сама это выбрала?
— Ты заняла тело Офелии, — холодно ответил он. — И получила доступ к силе моего рода. Слишком удобное совпадение.
— А кто такая Офелия? — спросила я. Его уверенность пугала: он знал о моём теле больше, чем я сама.
Он замер. Впервые за утро посмотрел на меня без готового обвинения.
— Ты не знаешь? — В его голосе прорезалось недоверие.
— Понятия не имею, — призналась я, чувствуя, как под злостью снова шевельнулся страх. — Позавчера я ещё была в своём мире. В бане. С подругами.
— В бане? — переспросил он, уже настороженно. — Что произошло перед переносом?
— С женщиной повздорила, — призналась я, теребя край плаща. — Она сказала: «Пусть откроется правда». Потом меня позвали подруги. А очнулась я здесь.
Драгон медленно прошёлся по сараю. Вернее, пропарил. Или проплыл. У призраков, видимо, своя физика передвижения.
— Значит, чужая душа, — проговорил Драгон уже без прежней уверенности. — Ты могла войти в момент, когда Офелия умирала.
— СМЕРТИ?! — взвизгнула я. — То есть я в трупе живу?!
— Тело ещё можно было вернуть к жизни, — отрезал он, но перестал наступать на меня. — Её душа уже ушла. Твоя удержала последний шанс. И моя магия, на которую ты замкнула связь.
— Вернуть к жизни, — повторила я, ощупывая шею. Пальцы нащупали пульс, но спокойнее не стало. — Что с ней случилось?
— Её отравили три дня назад, — ответил Драгон, и лицо его застыло. — Яд действовал медленно. Она успела добраться до сарая. Орден ведьм счёл её слишком опасной; я чувствовал чужую печать на ней, но тогда не мог даже проявиться.
— Орден ведьм? — У меня в животе что-то холодно булькнуло. — То есть меня могут убить за то, что я ведьма? Как в средневековье?
— За запретную связь с моим родом, — ответил он жёстко. — Не за любое гадание. Если узнают, чьей силой ты пользуешься, попытаются закончить начатое.
— А почему я ей пользуюсь? — спросила я, садясь обратно на солому. Ноги подкашивались от такого количества приятных новостей, словно я была в туфлях на шпильках по льду. — Это же ваша магия!
Он снова прошёлся по сараю, на этот раз медленнее. Его призрачная форма то становилась чётче, то размывалась.
