Страница 3 из 7
— После убийства моя душа осталась связана с родовыми землями, — сказал он. На этот раз за гневом слышалась усталость. — Сила никуда не исчезла, но я почти не мог ею пользоваться. Офелия искала эту связь. Ты заняла её тело, коснулась карт — и замкнула её. Через тебя я могу действовать в мире живых. Без тебя остаются только тени.
— То есть мы теперь зависим друг от друга, — сказала я, пытаясь справиться с головокружением. — И что вы намерены делать?
Он развернулся ко мне.
— Найди способ воскресить меня, — выговорил он, и от сдерживаемой ярости задрожал воздух. — Я хочу снова есть, пить, чувствовать. Хочу касаться вещей, не собирая для этого по крупицам чужую силу.
Его взгляд задержался на моём лице. Я отвела глаза слишком поспешно — и разозлилась на себя.
От последних слов у меня что-то тёплое и липкое екнуло в животе. Что совершенно неуместно, учитывая, что передо мной стоит мёртвый тиран с манией величия и характером как у разъярённого носорога.
— И как я должна вас воскресить? — спросила я как можно равнодушнее. — У меня нет ни опыта в некромантии, ни соответствующей литературы, ни даже «Некромантии для чайников». Максимум, что я умею — это карты читать и лапшу на уши вешать.
— Моей магией, — поправил он резко, словно иного права у него больше не осталось.
— Вашей, — уступила я, поднимая ладони. — Только знаний о воскрешении от этого у меня не прибавилось.
Он вдруг притих. Подошёл ближе — так близко, что я почувствовала исходящий от него холод. И ещё что-то. Что-то, что заставило кожу покрыться мурашками.
— Ты будешь делать то, что я скажу, — произнёс он тихо, но в голосе звучала такая угроза, что волосы на затылке встали дыбом. — Будешь жить там, где я скажу. Будешь изучать то, что я велю. И будешь искать способ вернуть мне жизнь.
— А если я откажусь? — спросила я, удивляясь собственной смелости.
Он улыбнулся. И эта улыбка была страшнее любых угроз.
— Я могу мешать каждому твоему гаданию, — тихо сказал он. — Гасить свечи, швырять вещи, лишить тебя сна. Не испытывай, насколько мне надоело ждать.
От его спокойствия мне стало хуже, чем от крика. Я вцепилась в плащ, чтобы он не увидел дрожь пальцев.
— Очаровательно, — пробормотала я. — А вы всегда такой милый и дипломатичный?
— Всегда, — подтвердил он с хищной ухмылкой. — Особенно когда меня убивают и обрекают на пятьсот лет призрачного существования.
Справедливо. Хотя это не делает его менее невыносимым, чем соседка, которая сверлит стены в шесть утра.
— Хорошо, — вздохнула я. — Допустим, я соглашусь искать способ вас воскресить. А что я с этого буду иметь, кроме головной боли?
— Защиту, — ответил он после паузы. — Насколько хватит силы. Чем ближе к замку, тем я сильнее; вдали от него даже сдвинуть стул — расход. А против мага, который знает мою печать, этого мало.
— А хватит ли её, чтобы защитить меня? — Я не смогла скрыть тревогу. — Вдруг они придут раньше, чем мы доберёмся до замка?
Его глаза вспыхнули. Стул взлетел и с треском ударился о стену. Я отшатнулась, а очертания Драгона на миг побледнели.
— Против человека с ножом — хватит, — ответил он сквозь зубы. — Но лучше не проверять пределы на твоей жизни.
— Убедительно, — призналась я, глядя на обломки стула. — Но я всё ещё не понимаю. У меня нет книг, учителей, вообще никаких ресурсов, кроме здравого смысла, которого, кстати, тоже маловато.
— Ресурсы найдутся, — пообещал он. — Для начала ты купишь мой замок.
— ЗАМОК?! — чуть не подпрыгнула я. — Каким образом? У меня денег на хлеб нет!
— В замке библиотека, лаборатория и родовые артефакты, — ответил он, с трудом удерживая раздражение. — Всё заперто печатями. Чтобы открыть внутренние хранилища, мне нужен живой законный владелец, добровольно принятый домом. Ты купишь замок и позволишь мне добраться до того, что может нас спасти.
— А почему ваш замок продают? — поинтересовалась я.
Что-то болезненное мелькнуло в его глазах.
— После моей смерти замок отошёл казне, — произнёс Драгон, глядя мимо меня. — Род признали пресёкшимся. Поколениями его пытались освоить, но никто не удержался. Теперь выставляют на торги: казна устала содержать проклятые стены. До аукциона почти две недели.
— И сколько казна хочет за эти стены? — спросила я, уже опасаясь ответа.
— Много, — честно признался он. — Но ты справишься. У тебя есть дар. МОЙ дар, — добавил он.
Я посмотрела на него внимательнее. Несмотря на всю его агрессивность и властность, в глазах была боль. Глубокая, застарелая боль человека, который потерял всё. Дом, жизнь, будущее. И теперь цепляется за последнюю надежду на возвращение.
Мне его стало жалко. Что совершенно не означает, что я готова терпеть его хамство.
— Ладно, — сказала я. — Попробуем. Но есть условия.
Он вскинул бровь.
— Ты торгуешься со мной? — Его голос понизился; я ощутила желание отступить и осталась на месте.
— Предлагаю сделку, — ответила я. — Помогать я буду лучше, если не придётся всё время ждать удара в спину.
Он долго смотрел на меня. Изучал. Оценивал. Взвешивал все за и против. Наконец кивнул.
— Говори, — бросил он после долгого молчания. Уступка далась ему с явным трудом.
— Не угрожайте мне, когда я чего-то не понимаю, — сказала я, собирая остатки смелости. — Объясняйте. Я здесь не по своей воле, и ваши крики новых знаний мне не добавляют.
— Постараюсь, — процедил он. Это прозвучало почти как угроза, но всё-таки было согласием.
— И моя жизнь остаётся моей, — продолжила я, пока решимость не кончилась. — Даже если пользуюсь вашей силой.
— Пока от твоих решений зависит моё возвращение, они касаются и меня, — ответил он. Скулы резко обозначились под призрачной кожей.
— Касаются. Но не дают права командовать каждым моим шагом.
Он отвернулся. Спор не закончился, я это видела. Просто на сегодня нам обоим требовалось перемирие.
— И не появляйтесь, когда я моюсь или переодеваюсь, — добавила я, чувствуя, как горят щёки. — Личные границы — слышали о таком?
— Я джентльмен! — возмущённо заявил он.
— Тогда докажите делом, — ответила я. Разбитый стул лежал между нами слишком наглядным доводом.
Он что-то проворчал себе под нос. Кажется, не очень лестное.
— И последнее. Когда вернётесь к жизни, наша сделка не превратит меня в вашу пленницу? — Я старалась выдержать его взгляд.
— Нет, — сказал он после короткой, неприятной паузы. — Клянусь именем рода.
Воздух сжался вокруг его слов и отпустил. Я не знала местных клятв, но эту почувствовала кожей.
Мы помолчали. Он стоял, скрестив руки на груди и сверкая глазами. Я сидела на соломе, обнимая козлёнка. Картина идиллическая.
— Итак, — сказала я наконец. — У нас есть план. Я зарабатываю деньги, покупаю ваш замок, ищу способ воскрешения. Вы защищаете меня от Ордена и не мешаете работать. Все довольны?
— Все довольны, — согласился он, но по тону было понятно, что доволен он примерно как кот, которого заставили принимать ванну с пеной.
— Тогда расскажите об Ордене, — попросила я. После разговора о защите ждать стало особенно страшно. — Я должна узнавать их раньше, чем они узнают меня.
Он кивнул и рассказал о тайных кругах внутри Ордена, о запретах на родовую некромантию и о змее, которую их люди носили на кольцах. Я старалась запомнить каждую подробность.
Я слушала, запоминала и думала о том, что моя новая жизнь определённо не будет скучной. Злобный Орден, призрачный герцог-тиран с характером как у разъярённого быка, магические способности и необходимость зарабатывать на замок.
А ещё я думала о том, что когда Драгон рассказывает, не орёт и не угрожает, он довольно приятен. Голос у него красивый — низкий, бархатный, с лёгким аристократическим акцентом. И глаза, когда он не злится, довольно выразительные.
Жаль только, что для спокойного разговора нам сперва понадобилось разбить стул и едва не поубивать друг друга.
Но ничего. Может, со временем мы притрёмся друг к другу. В конце концов, нам предстоит долгое сотрудничество.
Главное — не довести друг друга до окончательного помешательства. Он уже мёртв, я пока нет, и запас прочности у нас явно неодинаковый.
Интересные у меня теперь проблемы. Раньше самым сложным вопросом было «что приготовить на ужин», а теперь «как не довести призрака до окончательного помешательства и не сойти с ума самой».
Прогресс, одним словом. Как эволюция от обезьяны к человеку, только в обратную сторону.
Глава 5
Если кто-то думает, что жить с призраком — это романтично, как в фильмах про красивых вампиров, то позвольте разочаровать. Это примерно как жить с надзирателем в тюрьме, который считает, что имеет право контролировать каждый твой вздох.
За неделю нашего «сотрудничества» я поняла несколько важных вещей. Во-первых, Драгон материализуется сильнее, когда я использую магию. Во-вторых, он появляется в самые неподходящие моменты специально, чтобы меня раздражать. В-третьих, его присутствие я чувствую всем телом — и это, честно говоря, крайне неудобно.
Сегодня, например, ко мне должна была прийти торговка тканями. Женщина средних лет с проблемой — пропали товары, подозревает воровство. Я приготовилась, разложила карты, зажгла свечи. Всё как положено.
И тут он появился. Прямо за моей спиной.
— Что ты задумала на этот раз? — поинтересовался он тоном следователя.
— Работаю, — ответила я, не оборачиваясь. — Помните? Зарабатываю деньги на ваш замок.
— Значит, работай, — отозвался он сухо. — А я посмотрю, не путаешь ли ты увиденное со своими догадками.
Я развернулась и уставилась на него.
— Работать всё-таки буду я, — сказала я, сдерживая раздражение. — Помогайте, если заметите ошибку. Не запугивайте клиента.
— Ты. Моей силой, — он скрестил руки на груди. — Следовательно, я имею право контролировать процесс.
— Контролировать? — Я встала, и карты рассыпались по столу. — Да кто вам дал право меня контролировать?!
— Пока ты не отличаешь видение от собственной выдумки, — отрезал он. Я вздрогнула, будто получила пощёчину.
— Я не выдумывала! — Я остановилась, удерживая колоду так крепко, что заболели пальцы. — Я сказала Катарине правду, хотя раньше выбрала бы то, за что лучше заплатят. Это тоже ваша заслуга?
Он отвёл взгляд первым.
— Посмотрим, что ты скажешь следующей клиентке, — ответил он уже тише.
Я села, не скрывая злости. Пусть смотрит. Перед живыми людьми за свои слова отвечаю я.
Тут в дверь постучали.
— Спрячьтесь, ваше высочество, — прошипела я. — Временной арендаторше нужно работать.
Драгон что-то проворчал, но отступил в угол, сверкая глазами как разъярённый кот.
Вошла Берта — торговка тканями. Полная женщина с умными глазами и обветренными руками.
— Дорогая Офелия, — сказала она, садясь. — Мне нужна помощь. Пропал целый тюк шёлка. Дорогого, заморского. Кто-то украл, но не знаю кто.
Я положила руки на карты, чувствуя, как рядом напрягается Драгон. Его присутствие было как электричество — кожу покалывало, а в висках пульсировало.
Видение пришло ярче обычного. Склад, тюки с тканями. Молодой парень крадётся в темноте, хватает шёлк. Знакомое лицо.
— Вас обокрал ваш помощник, — сказала я. — Юноша лет восемнадцати, русые волосы, шрам на левой руке.
Берта ахнула.
— Томас? — Берта прижала ладонь ко рту. — Я к нему как к сыну... Зачем?
— Играл, проигрался. Кредиторы угрожают, — ответила я, с трудом удерживая ускользающее видение.
— Шёлк ещё можно вернуть? — В её голосе проступила деловая жёсткость.
— В подвале у его дяди, — сказала я, радуясь хотя бы этой возможности. — Покупателя ещё не нашёл.
Берта покачала головой.
— Значит, прямо к стражникам? — спросила она устало.
— Сначала проверьте подвал, — ответила я. От собственной уверенности стало не по себе. — Не обвиняйте его только с моих слов.
— Передам стражникам, — твёрдо сказала женщина.
Она заплатила и ушла, а Драгон тут же материализовался.
