- Ясно, - сказала она, когда я затихла.
- И это всё, что можешь мне сказать? - выдала я быстро, как будто от той скорости, с которой стану произносить слова, будет зависеть погибну я или останусь жива.
- А что ты хочешь услышать? Что я в шоке? - Сашка цокнула языком. - Тань, я не особо удивлена.
- Саш!
- Что «Саш»? Я Костина никогда не переваривала, ты знаешь. Он скользкий тип и всегда таким был. Весь из себя правильный, обходительный, но внутри гнильца. Я тебе этого не говорила, но раз уж у нас сейчас речь о таком пошла…
У меня внутри всё сжалось - что и говорить, ждала я вовсе не этого. Поддержки, чего-то подобного, а не фраз в стиле «я же говорила».
- И что мне делать? - прошептала, пока отметая реакцию подруги.
- Для начала - успокоиться. Ты сейчас на взводе, тебе кажется, что мир рушится. Возможно, он и правда рушится, но истерикой ты себе не поможешь. Он когда вернётся? - уточнила Саша.
- Не знаю. Сказал, попытается пораньше.
- Значит так. Дожидаешься его. Ведёшь себя как обычно. Ужин, постель - всё, что у вас там по плану. Он ничего не должен заподозрить. Когда уснёт - берёшь планшет. Пароль подберёшь, ты девочка умная. Читаешь всё, что найдёшь, всю переписку. И только потом решаешь, что делать.
Я молчала. В голове билась одна мысль: никогда, ни разу за всё время брака я не лазала в его вещи. Не проверяла телефон, не читала сообщения, не заглядывала в почту. Это было моим принципом. Егор всегда говорил: «Ты у меня одна, я тебе доверяю». И я отвечала ему тем же. Выходит - зря?
- Тань, - позвала Саша. - Ты здесь?
- Здесь, - буркнула в ответ.
- Ты слышала, что я сказала?
- Слышала. Дождаться, когда уснёт, взять планшет, прочитать.
- И позвонить мне завтра.
- И позвонить тебе завтра, - повторила я эхом.
- Всё, давай. Отключаюсь, но если что - сразу меня набирай!
Связь прервалась, и я опустила телефон на колени, уставившись в тёмный экран. В отражении видела своё лицо - бледное, с заострившимися скулами и платиновыми волосами, рассыпавшимися по плечам. Чужое лицо. Словно женщина в зеркале - не я.
До возвращения Егора оставалось несколько часов и они потянулись так, словно собирались в итоге сложиться в бесконечность. Я пыталась чем-то занять руки - разобрала посудомойку, сложила вещи Стеши, даже перебрала косметику. Но мысли всё равно возвращались к одному и тому же.
Если у него есть ребёнок от Анжелы… Это катастрофа. Конец всему - нашему браку, семье, всему, что я строила последние десять лет.
Но при этом в голове всплыло то, что я задвигала куда-то глубоко и не желала обдумывать до сего момента.
Егор не хотел от меня детей.
Когда мы только поженились, я была юной и влюблённой. Мне было восемнадцать, ему - двадцать восемь. Он казался мне божеством, и я готова была на всё. Через три года я забеременела - причём случайно, ибо мы предохранялись. Егор был страстным и спонтанным, но во всём, что касалось безопасного секса, муж был начеку.
Поэтому когда я показала ему тест с двумя полосками, он не обрадовался, даже напротив…
«Тань, тебе двадцать с хвостом, - сказал он тогда, глядя куда-то поверх моего плеча. - Ты же не хочешь испортить фигуру? Беременность, роды, кормление - это всё не для тебя. Ты слишком красива, чтобы превращаться в клушу с обвисшей грудью и растяжками. Давай не будем спешить. Сделай аборт, это быстро и безопасно».
Я тогда плакала трое суток. Он был нежен, уговаривал, объяснял, что заботится обо мне. Что двадцать лет - не возраст для детей. Что мы ещё успеем, а сейчас он хочет, чтобы я принадлежала только ему… Одному ему и только и ребёнок в эту картину никак не вписывался.
В тот момент я поняла, что стану железно настаивать на родах. В кои-то веки проявила характер, который, видимо, ещё оставался от той девчонки, что съезжала с лестницы на заднице. И Егора поставила перед фактом - ребёнка мы оставляем.
И Костин тогда сделал вид, что смирился с неизбежным. А когда родилась Стеша - растаял, и стало ясно, что мой выбор был совершенно правильным. Он возился с дочкой, покупал ей платья, возил в парк. «Моя принцесса», - говорил он, целуя её в макушку.
И я верила в то, что он передумал, когда полюбил её. Понял, какое же это счастье - наша маленькая малышка, что сделала нас окончательно и бесповоротно одной семьёй.
Теперь же, сидя в пустой гостиной и глядя на своё отражение в потухшем экране мобильника, я вдруг поняла, почему именно он не хотел от меня детей.
Они уже у него были от другой. Или он уже тогда строил на совместное деторождение с Анжелой далеко идущие планы.
Егор приехал около десяти. Сначала я услышала шум мотора, затем дверь открылась, в холле раздались шаги. Это дало мне возможность сосредоточиться на том, чтобы ничем не показать того, в каком состоянии нахожусь.
- Танюш! - окликнул меня Костин, и я отозвалась:
- Я здесь.
Он прошёл в гостиную, и весь мой план «вести себя как обычно» чуть не разбился о его улыбку. Как же он улыбался! Открыто, тепло, будто и правда был самым счастливым мужчиной на земле. И не существовало никакой Анжелы и никакого Витьки.
- Проголодался, - он притянул меня к себе и совершенно двусмысленно промурчал: - Умираю с голоду. Ты поела?
- Тебя ждала, - откликнулась я ровно.
- Умница моя. Сейчас в душ и бегом к тебе.
Через полчаса мы устроились на ужин. Себе я разогрела курицу с овощами - свою обычную еду, от которой уже оскомина на языке появилась. Егор ел форель и рис с аппетитом, рассказывал про переговоры, про нового партнёра, про то, как всё удачно складывается. Я кивала, улыбалась, пила вино… И всё на таком автопилоте, что в голове роились вопросы: так ведь было всегда? Или я сейчас словно бы превратилась в куклу?
После ужина он потянул меня наверх. Едва мы переступили порог спальни, как муж прижал меня к стене и впился губами в шею.
- Соскучился, - выдохнул горячо. - Весь день о тебе думаю.
- Ты же работал, - пробормотала я, чувствуя, как его руки скользят по моему телу.
- Когда это мне мешало? - Он чуть отстранился и усмехнулся мне в губы. - Я за любой работой о тебе думаю.
В этот раз он был особенно ненасытным, словно чувствовал что-то. Или, наоборот, пытался компенсировать то, чего я пока не знала. Он брал меня снова и снова, и я отвечала ему, потому что тело привыкло отвечать. Но мне казалось, что это наш последний раз, потому что после правда так или иначе обнажится.
Было так странно об этом думать… особенно вкупе с фразой, что вспыхивала в голове ярким пятном:
«Витька спрашивал, когда папа приедет».
Когда Егор наконец заснул, какое-то время я лежала рядом с ним неподвижно. Смотрела в потолок и считала минуты, даже когда его дыхание стало ровным, глубоким. Костин спал крепко, как всегда - секс был его лучшим снотворным.
Я выждала ещё четверть часа для того, чтобы быть уверенной: меня не поймают на месте преступления.
Потом медленно, осторожно, почти по миллиметру выскользнула из-под его руки. Он пошевелился, что-то пробормотал во сне и отвернулся на другой бок. Я замерла, с губы готовы были сорваться оправдания в стиле «пошла воды попить». Но нет, он спал очень крепко.
Планшет Костина лежал на прикроватном столике. Я взяла его, прижала к груди, как самую большую драгоценность, которая могла изрезать мне руки осколками несбывшихся надежд, и на цыпочках вышла из спальни.
Лестница показалась бесконечной, и пока я спускалась по ней, миллион раз думала о том, что надо развернуться, подняться, положить планшет на место и сделать вид, что ничего не случилось…
В гостиной я села на диван и включила экран. Планшет ожидаемо запросил пароль, и я стала его подбирать, зная, что у меня не слишком много попыток.
День рождения Егора даже не стала использовать - муж точно не стал бы ставить настолько очевидные цифры на код. Попробовала свой - не подошел.
Я задумалась. А потом пальцы сами набрали дату рождения Стеши. И система разблокировалась!
Меня чуть не стошнило от осознания: он поставил паролем день рождения дочери, которую, как мне казалось, обожал. И за этой самой датой скрывал вторую жизнь.
Дальше нужно было найти сообщения, в них - чат с Анжелой. Ну и открыть переписку. Вроде просто, не правда ли? Но нет… Именно это и оказалось самым тяжёлым. Потому что всё… Рубикон будет той точкой, которую можно назвать невозвратной…
Я всё же это сделала и меня накрыло.
Переписок было крайне, просто до одури много. Уходящие вглубь недель, месяцев, лет. Я промотала вверх и начала читать. Не всё подряд - кусками, жадно выхватывая глазами целые абзацы и проглатывая их, не обдумывая, но сосредотачиваясь на главном…
«…Витька опять без спроса залез в планшет и что-то там удалил, посмотри, когда будешь у нас».
«…Серёжка с температурой, но я справлюсь, не переживай».
«…Младший вчера сказал, что хочет стать, как папа. Им очень тебя не хватает, Егор. Всем троим».
Витька. Серёжка. Младший.
Трое.
Трое сыновей!
Я листала дальше, и картина складывалась всё чётче. Они то расставались, то сходились вновь - из обрывков фраз, из её намёков и его обещаний. Но последние год-два никаких расставаний не было. Наоборот - их связь выглядела настолько прочной, что могла посоперничать в этом со стальными канатами…
«Таню не бросай пока что. Пусть пока будет за тобой замужем. Это удобно, - писала Анжела. - Сам понимаешь, делить бизнес, дом - это не то, что тебе нужно. К тому же, у вас дочь. Пусть всё идёт, как идёт».
И он отвечал: «Согласен. Пока…».
Удобно…
Я была удобной!
Я пролистала ещё дальше и нашла фотографии. У них были семейные снимки, даже целая профессиональная фотосессия, снятая где-то в загородном доме. Егор, Анжела и трое мальчишек. Старшему на вид лет десять, среднему - что-то около семи-восьми, младшему - на пару лет меньше. Красивые, счастливые, радостные дети - просто копии своего отца.
Я зажала рот рукой, чтобы не закричать.
Трое сыновей.
Предположим, им десять, восемь и шесть. Он начал «строгать» их ещё до того, как встретил меня. Продолжил - когда женился на мне, и не прекращал всё это время. Я не удивлюсь если и сейчас окажется, что Анжела беременна!
Ведь каждый раз, когда Костин говорил, что едет в командировку, на переговоры, или бог знает, куда ещё, он отправлялся к ним… К своей второй семье…
Тишина стала такой абсолютной, что показалась звенящей. Экран погас и я встряхнула планшет, чтобы снова погрузиться в чтение, словно буквы могли вдруг выстроиться в совершенно другие слова…
И в этот момент с лестницы раздался голос.
- Ну что? Начиталась?
Вздрогнув, я медленно подняла взгляд и наши глаза с мужем встретились. Мне совершенно не понравилось то, что я увидела во взоре Егора, но всё же удалось проговорить относительно спокойным тоном:
- Да, - сказала я. - Начиталась. На три жизни вперёд.
Голос оцарапал глотку, стало трудно дышать. Я потребовала у Костина:
- Может, объяснишься?
Муж спустился ко мне - медленно, не торопясь, босиком по ступеням. Подошёл к дивану, взял планшет из моих ослабевших пальцев и повертел его в руках. Потом положил на журнальный столик и пожал плечами - так, будто я спросила, почему он забыл купить молоко.
- А что тут объяснять? - задал он вопрос мне.
Внутри всё оборвалось - но вовсе не от того, что он сказал… А от того - как именно. Ни тени вины и капли страха, связанного с тем, что он мог меня потерять. Ни грамма сожаления о содеянном. Егор Костин стоял передо мной и смотрел с лёгким любопытством, словно ждал, что я сейчас выдам какую-нибудь истерику, проорусь, а потом всё станет как прежде.
- Ты всё ещё не забыл Анжелу, - произнесла я тихо.
И сама услышала, как смешно и нелепо это звучит. Констатация факта, настолько очевидного, что его даже произносить вслух было глупо. Это как уведомить мужа о том, что я, наконец поняла: вода - мокрая, небо - сверху, камни - твёрдые.
- Не только не забыл, - он усмехнулся краем рта. - Мы с ней снова вместе. У нас трое сыновей, если ты это вдруг упустила из нашей переписки.
Он сел в кресло напротив, закинул ногу на ногу и откинулся на спинку. Ни одного резкого движения, ни намёка на бегающий взгляд. Абсолютно спокойный человек, обсуждающий бытовые вопросы. Как будто мы и впрямь говорили о предстоящей поездке в магазин за продуктами.
Меня стало потряхивать от осознания, которое всё ещё не оформилось внутри, но вот-вот должно было зафиксироваться в моём понимании. Я лишь только спросила у Костина:
- Зачем тебе я?
Он посмотрел на меня прямо, и в этом взгляде было что-то, от чего мне захотелось закрыться, спрятаться, исчезнуть. Он меня… оценивал. Наверное, как делал это все те годы, что мы с ним провели вместе в якобы счастливом браке.
- Ты сама знаешь, для чего нужна, Тань. - Муж говорил ровно, тихо, почти интимно. - Мне с тобой хорошо в постели. Анжела такого, как ты, мне не позволяет.
И именно в этот момент внутри меня сломалось то, что ещё билось и дышало последние несколько часов, хотя я уже понимала, что нахожусь на грани.
«Анжела такого, как ты, мне не позволяет».
Я смотрела на Костина, а в голове прокручивались все наши годы вместе - один за другим, как кадры какого-то фильма. Перекрашенные волосы. Импланты. Мини-операции… Диета, на которой я сидела годами. Уколы, после которых лицо деревенело на неделю. И вишенкой на торте - рёбра, которые пока, слава всем богам, ещё были при мне.
Он вылепливал из меня усовершенствованную Анжелу.
Я была материалом, своего рода ластилином в его руках. Аватаром, которому можно ломать кости, вкачивать силикон, вставлять сиськи, убирать лишнее, добавлять нужное - пока не получится идеальная версия женщины, которую он на самом деле любил.
И эта женщина - не я…
- Ты… - начала я и осознала, что у меня нет слов.
