Развод. Все было ложью
Полина Рей
Сначала он попросил меня немного накачать губы. Затем - нарастить и перекрасить волосы. Потом вставить грудь, следом - убрать пару рёбер
Я делала почти всё, чего желал муж, пока не поняла: он пытается вылепить из меня улучшенную версию своей бывшей, о которой грезит до сих пор
- Я знаю, что ты не забыл Анжелу, Егор
Смотрю в наглые глаза предателя, накануне этого прочитав его переписку с бывшей.
- Не только не забыл, но мы с ней снова вместе, - совершенно спокойно признаётся муж.
Я хватаю ртом кислород и уточняю:
- Тогда зачем тебе я?
Он пожимает плечами и отвечает ровно:
- Ты сама знаешь, для чего нужна, Таня. Мне с тобой хорошо в постели.
Наш брак оказался ложью. Но самое страшное вовсе не это. Стараясь угодить мужу, кажется, я совершенно перестала быть самой собой.
Полина Рей
Развод. Все было ложью
Сначала он попросил меня немного накачать губы. Затем - нарастить и перекрасить волосы. Потом вставить грудь, следом - убрать пару рёбер…
Я делала почти всё, чего желал муж, пока не поняла: он пытается вылепить из меня улучшенную версию своей бывшей, о которой грезит до сих пор…
- Я знаю, что ты не забыл Анжелу, Егор…
Смотрю в наглые глаза предателя, накануне этого прочитав его переписку с бывшей.
- Не только не забыл, но мы с ней снова вместе, - совершенно спокойно признаётся муж.
Я хватаю ртом кислород и уточняю:
- Тогда зачем тебе я?
Он пожимает плечами и отвечает ровно:
- Ты сама знаешь, для чего нужна, Таня. Мне с тобой хорошо в постели.
Наш брак оказался ложью. Но самое страшное вовсе не это. Стараясь угодить мужу, кажется, я совершенно перестала быть самой собой.
***
- Ты вообще сама себя слышишь?
Саша смотрела на меня поверх чашки с латте, и в её взгляде читалось всё сразу: злость, жалость и бессилие. В последнее время эти взоры считались чуть ли не визитной карточкой подруги. С того самого момента, как я в первый раз сказала: «Егор считает, что мне стоит...»
- Рёбра, Тань! Не зубы, не нос, не сиськи даже! А рёбра.
- Нижние, - зачем-то уточнила я, хотя легче от этого не стало. - Две пары. Это безопасно, Саш. Сейчас так делают, это распространённая операция. Я всё изучила…
Сказала и сама себе не поверила. В моём окружении подобного, кажется, не делала никто…
- Среди кого?!
Сашка подалась вперёд, и короткие светлые волосы упали ей на лоб. Она машинально смахнула их назад резким, почти мужским жестом.
- Среди каких-таких нормальных людей это распространённая операция? Среди инстаграмных куриц с отфотошопленными лицами? Ты серьёзно?
Ответить на это мне было особо нечего. Если уж говорить честно - Сашка была совершенно права.
- Давай я тебе просто перечислю, - Саша загнула палец. - Волосы. Ты была шатенкой с шикарной гривой, теперь ты платиновая блондинка, да ещё и Егор тебя заставил нарастить длину…
- Это модно… - попыталась я вставить хоть слово, но подруга продолжила:
- Я не закончила! Дальше грудь. Ты всунула в неё импланты, хотя у тебя была прекрасная двойка. Затем удалила комки Биша, и теперь твои щёки выглядят так, будто ты их постоянно втягиваешь. Ты сидишь на жёсткой диете, хотя весила всего шестьдесят кило при росте сто шестьдесят восемь. Ты колешь ботокс в двадцать восемь лет, Тань. В двадцать восемь! У тебя морщин не было, ты о чём вообще?
- Вот чтобы их и дальше не было - я его и колю! - проговорила то, что подруга слышала от меня не раз. - Это уход, Саш. Все так делают.
- Кто «все»? Жёны его партнёров? Тусовка, в которой ты вращаешься? Ты на себя в зеркало давно смотрела? Не на результат процедуры, а просто на себя?
Я опустила взгляд, потому что очередная беседа пришла к тому же, к чему и обычно. Сейчас мне Сашка выдаст весомый аргумент - в наших с мужем кругах в основном женщинам под сорок, и конечно, они уже что-то там себе подкалывают. Но вот о кардинальностях во внешних переменах речи пока не идёт.
- Он говорит, что хочет, чтобы я была идеальной, - тихо сказала подруге. - Ему нравится, когда я стараюсь для него.
- А ты? - тут же обрушила на меня Сашка вопрос.
- Что я? - не поняла, вскинув на неё взгляд.
- Ты сама себе нравишься?
Вопрос повис в воздухе, как это было всегда. Не ответила я на него не потому что не хотела, а потому что не знала как. Когда-то давно, кажется, целую вечность назад, у меня были милые пухленькие щёчки и своя небольшая, но аккуратная грудь. Я носила джинсы и кроссовки и была… собой.
Однако сейчас дело в том, что я вроде как тоже являюсь самой собой… Просто немного откорректированной версией, чтобы и себе нравиться, и, в первую очередь, мужу.
- Он хотя бы объяснил, зачем тебе эти рёбра? - Сашка сжала пальцами виски, будто у неё разболелась голова. - Совсем с ума сошёл? Таня, это опасно и я не шучу… Органы незащищёнными останутся, ты понимаешь?
- Там мышцы, кожа, всё корректируется. Вариант со сращиванием даёт не такой эффект. Егор договорится с лучшей клиникой...
- Конечно, - перебила она. - Егор договорится! - В её голосе засквозил неприкрытый сарказм. - Костин всегда обо всём договаривается, куда ему не нужно ехать и самому ложиться под нож. А ты просто киваешь и записываешься.
- Саш...
- Что Саш? - Она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. - Ты меня спрашивала, и я говорю. Не делай ни в коем случае! Это уже не «уход за собой», а самое настоящее членовредительство.
Я вновь промолчала. Саша всё понимала по-своему. Она смотрела на Егора сквозь призму собственного к нему отношения - положа руку на сердце, это самое отношение было не особо хорошим.
Егор за глаза называл её «мужичкой», и всякий раз, когда я пыталась защитить подругу, он пожимал плечами и произносил, как данность: «А что? Короткая стрижка, никакой женственности, вечно в этих своих деловых костюмах или джинсах с толстовками. Я правду говорю».
Саша и правда была невысокой, худощавой, с мальчишеской фигурой и резкими движениями. И имя ей подходило идеально.
Короткое, звонкое, деловое. Она руководила отделом в логистической компании и могла уболтать любого, даже самого упёртого клиента. Егор таких женщин не понимал и втайне презирал. Саша это чувствовала, но ради меня молчала. По крайней мере, когда они виделись, она ничем не выдавала своего к нему отношения. Но при личных встречах, конечно, выдавала мне почти всё.
- Тань, - Она вдруг накрыла мою ладонь своей, и я вздрогнула от неожиданности. - Я тебя знаю с детского сада. Ты помнишь, какой была? Самой смешной девчонкой в группе! Ты с лестницы съезжала на заднице, пока воспитательница не видела. А сколько шалостей милых мы с тобой вытворили… И где сейчас эта девчонка, а?
- Мне было четыре, - вставила я весомый аргумент.
Уже понимала, к чему подруга ведёт, и знала: меня это станет задевать за живое.
- А сейчас тебе двадцать восемь, и ты собираешься лечь под нож, чтобы вырезать себе рёбра. Потому что муж так хочет! Четырёхлетняя ты бы послала его куда подальше и пошла бы кататься с лестницы.
Я невольно улыбнулась, представив, как маленькая Таня задирает голову, чтобы отправить Костина на три весёлых буквы.
Но четырёхлетняя Таня ничего не знала о том, что такое любовь к мужчине, который может дать тебе всё. А вот я нынешняя - была очень даже в курсе.
- Я подумаю, - сказала, выпрастывая руку.
- Не подумаешь, - Сашка цокнула языком. - Я вижу, ты уже всё решила.
Мы закончили эту встречу именно на данной ноте, после чего вышли из кафе и попрощались на улице. Саша обняла меня - резко, как всегда, будто преследовала цель хорошенько встряхнуть. Потом развернулась и быстро зашагала к метро, вжимая голову в плечи от порывов ветра. Я смотрела ей вслед, и внутри разрасталась какая-то непонятная, тупая пустота.
Домой ехала в пробках. Вечерний город задыхалась в бесконечных красных огнях, улицы стояли мёртво, и даже музыка в машине не спасала. Я прокручивала в голове разговор с Сашей, и чем чаще в мозгу вспыхивали её фразы, словно «ред флаги», тем гаже становилось на душе.
Потому что подруга была в чём-то бесконечно права…
В конце концов я выключила радио и остаток пути провела в тишине. А когда добралась до дома, меня ждал сюрприз.
Машина Егора стояла на парковке возле крыльца, и это оказалось таким неожиданным, что я почему-то испугалась. Хотя причин для этого не имелось.
Муж должен быть в офисе до позднего вечера, я уже привыкла к его «сегодня задержусь», «приеду, когда приеду», «не жди». А тут - его автомобиль, его прибытие домой безо всякого предупреждения…
И точно сюрприз… Вот только - приятный ли?
Я разулась и прошла в гостиную. Наша дочка гостила у матери Егора, моей свекрови, так что в особняке царила тишина. Лишь только сверху, со второго этажа, доносился приглушённый голос Костина. Он с кем-то разговаривал, наверное, по работе, у него постоянно какие-то созвоны.
Я хотела было подняться, но взгляд упал на диван.
Там, небрежно брошенный, лежал планшет, тот самый, с которым он не расставался. Таскал его всюду и шутил, что в этом планшете - вся его жизнь. Внезапно экран, словно только и ждал этого момента, осветился, и я машинально подошла ближе.
Наверху ненадолго повисло сообщение. Одно, но его хватило, чтобы у меня сердце провалилось куда-то в область живота, где, слава богу, пока ещё оставались рёбра. И мысль идиотская мелькнула: права была Сашка. Не будь их - сердце бы уже выскочило…
«Витька спрашивал, когда папа приедет».
Вот эти пять слов я и прочла прежде, чем экран бы стал тёмным вновь. И ещё глаз зацепился за имя того абонента, который отправил сообщение.
Анжела.
Я превратилась в каменную статую.
В ушах зашумело, комната поплыла, а в голове вдруг зазвучала отстранённая, почти ехидная мысль: «Тысячи романов в сети начинаются с того, что жена видит всплывшее сообщение на экране телефона. И вот эта жуткая банальность случилась со мной».
Витька. Папа. Анжела.
Я знала имя бывшей Егора очень хорошо. Его первая любовь, женщина, о которой он говорил редко, но всегда - с тщательно контролируемым безразличием. «Это было сто лет назад, Тань. Мы разошлись и всё. Зачем ты спрашиваешь?»
Она писала ему.
Про какого-то Витьку, который спрашивал про папу.
Я моргнула, снова посмотрела на планшет и, несмотря на то, что сообщение исчезло, мне показалось, что я могу вновь его прочесть - настолько крепко оно засело мне на подкорку.
С лестницы донёсся звук шагов, и я резко отшатнулась от дивана. Сердце колотилось так, что казалось, ещё немного - и рёбра сломаются сами, безо всякой операции.
- Танюш?
