Но точно ли я рассмотрел все варианты? Пожалуй, остался ещё один… Тот, который я откладывал на самый крайний случай.
Взглянул на мать. Она сидела прямо, сжав губы.
— Актриса, — тихо сказал я, — останься тут.
— Что ты удумал? — всполошилась Ольга, но я жестом остановил её.
— Сделаю то, что нужно.
Хищница неохотно отошла к очагу, но продолжала следить за мной напряжённым взглядом. Красавчик спрыгнул с коленей матери и устроился рядом с рысью, а она… лизнула его и посмотрела на меня с такой глубиной, что я прикусил губу.
Поэтому побыстрее открыл дверь и вышел во двор.
Кирилл стоял у ворот. В вечернем свете его зелёные татуировки тускло поблёскивали, а лицо казалось суровым и решительным.
— Ну что, юноша, — сказал он, — надумал продавать?
— Зависит от условий, — ответил, стараясь сохранить спокойный тон. Я уже всё для себя решил, просто не мог понять, что грызёт меня изнутри этой холодной тревогой. Хотелось узнать, в чём конкретно подвох? Где ловушка?
— Условия простые, — Кирилл шагнул ближе. — Один золотой, как и говорил. Деньги у меня с собой.
Он похлопал по кожаному мешочку на поясе, который мелодично звякнул монетами.
— А если я захочу выкупить её обратно? — спросил я. — Скажем, через месяц или два?
Кирилл нахмурился, словно такая мысль ему и в голову не приходила.
— Выкупить? — переспросил он. — Зачем тебе это? Продал — значит, больше не твоё. Так дела не ведутся.
— Просто интересно, — настоял я. — Чисто теоретически.
Мастер помолчал, явно обдумывая ответ.
— Теоретически… — протянул он, — можно было бы обсудить. За подходящую цену, конечно. Скажем, золотых пять.
Пять золотых…
— Понятно, — кивнул я, сжав кулаки. — Значит, продаю за золотой, а выкупаю за пять. Хороша сделочка.
— Сделочка? Ты не понял. — Кирилл рассмеялся. — Парень, плати мне прямо сейчас пять золотых и сможешь выкупить. Считай гарантией, что я не перепродам её.
— Чего? — я опешил. — Ты платишь мне золотой за рысь, а я тебе пять сразу же?
Он сделал ещё шаг вперёд, его голос стал жёстче.
— Слушай, времени у меня немного. Либо соглашайся, либо ищи других покупателей. Только сомневаюсь, что найдёшь за такую цену. Мне уезжать пора.
Я молча смотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается холодная ярость. Уж очень давит, чтобы купить питомца.
Закатное солнце окрасило лицо Кирилла в кровавые тона, и что-то в его профиле показалось знакомым. Словно щелчок в памяти — и вдруг всплыла картинка из той ночи, когда сборщик налогов впервые пришёл к нам.
Тёмные силуэты на тропе, приглушённые голоса, осторожные движения людей, которые не хотели быть замеченными. Лица тогда различить было трудно — ночь, да и времени разглядывать не было. Но теперь, при свете заката, я узнал Кирилла. Тот же наклон головы, те же широкие плечи, та же манера стоять, слегка подавшись вперёд.
И Василия тоже — оба стояли рядом с Ефимом в ту ночь, когда планировалась эта долговая ловушка. Значит, вся эта история с «независимыми покупателями» была спектаклем с самого начала. Продуманной операцией, где каждый знал свою роль.
Картина сложилась окончательно. Ефим не просто перекрыл мне все пути — он создал иллюзию выбора. Дал мне поверить, что у меня есть покупатели, что рынок диктует цену, что я сам принимаю решения. А на самом деле все нити вёл он.
Он слишком сильно старается купить рысь и даже не знает, что их две. Тут ТОЧНО дело нечисто.
Внутри что-то щёлкнуло. Будто последняя нить, которая ещё удерживала меня, лопнула с тихим звоном.
Старик, ты решил натравить на меня своих шакалов?
В груди разгорался жар, который я узнавал ещё по прошлой жизни. Холодная, выжигающая всё ярость. Та самая ярость, которая заставляла меня безжалостно добивать диких зверей, не оставляя им ни единого шанса.
Ефим думает, что загнал меня в ловушку? Создал иллюзию выбора?
Всё. С меня хватит.
— Знаешь что, мужик, — сказал я тихо, но отчётливо, чувствуя, как каждое слово пропитывается угрозой. — Катись на хрен.
Мастер моргнул, словно не поверил своим ушам. Его лицо на мгновение застыло в удивлении — видимо, он ожидал покорности от загнанного в угол юнца.
— Что ты сказал?
— Проваливай к чертям собачьим, — повторил я громче. — И передай Ефиму, что его план провалился. Рысь не продаю.
Воздух между нами словно наэлектризовался. Кирилл стоял, открыв рот. Его уверенность дала трещину.
— Ты что, совсем дурак? — он шагнул ко мне вплотную, и я уловил запах его пота, смешанный с кожей и металлом. — Какой ещё Ефим? Твою мать завтра на каторгу потащат! За один золотой ты можешь её спасти, а упрямишься как баран!
Он нависал надо мной, пытаясь задавить массой и ростом.
— Мою мать никто никуда не потащит, — я встретил его взгляд не моргая, и сам удивился тому спокойствию, которое слышал в собственном голосе. — А если кто попытается — пожалеет.
Что-то в моём тоне, в моей позе заставило его инстинкты насторожиться.
— Слушай, парень, ты не понимаешь, с кем связался…
— Это ты не понимаешь, — перебил я его, делая шаг вперёд.
Теперь уже он отступал, и я видел, как в его глазах мелькнуло что-то похожее на неуверенность. Хорошо. Пусть почувствует, каково это — быть загнанным в угол.
— Передай своей старой крысе простую вещь, — продолжил я, и каждое слово отчеканивал как удар молота по наковальне. — Семью мою он не тронет. Если попытается — я его уничтожу.
Сделал ещё шаг, и Кирилл отшатнулся, словно от удара.
— Хватит с меня ваших игр. Я буду вас убивать. Как диких зверей. Вскрывать глотки и отдавать своим зверям на корм, мрази.
РРРРРРРРРРРРРРРРРРАУ!
Из глубины Потокового ядра ударила волна дикой ярости — Афина рычала, не в силах сдержаться.
МММРРРРАУ!
Режиссёр отозвался низким, гортанным звуком одобрения — для него защита сестры была священным долгом, который я только что подтвердил.
Мои последние слова прозвучали так тихо, что их едва можно было расслышать. Но в них было что-то такое, что заставило Кирилла нахмуриться. Возможно, он увидел в моих глазах то, что видели медведи и волки в тайге перед тем, как я нажимал на спусковой крючок. Возможно, почувствовал запах смерти, который всегда витал вокруг настоящих охотников.
— Ты угрожаешь старосте? — выдавил он хрипло.
— Я даю честное слово, — ответил спокойно. — Если завтра утром к маме хоть пальцем прикоснётся твой сборщик налогов, вам придётся меня убить.
Тяжёлая и зловещая тишина повисла во дворе, даже птицы перестали петь, словно чувствуя напряжение в воздухе.
Кирилл смотрел на меня ещё несколько секунд, словно пытаясь понять, блефую я или говорю серьёзно. Потом его лицо исказилось злобной усмешкой, и он издал длинный свист. Пронзительный звук разрезал вечерний воздух.
Я мгновенно напрягся, инстинкты кричали об опасности. Это был подготовленный сигнал.
— Молодец, парень, — усмехнулся Кирилл. — Сам себе могилу выкопал.
Через несколько секунд из-за угла дома показались тёмные силуэты. Сборщик налогов, рядом с ним — Василий с луком в руках, и замыкал процессию сам Ефим, опирающийся на свою трость.
Они двигались неспешно, с видом людей, которые знают, что добыча никуда не денется. На лице сборщика читалась привычная деловитость — для него это была обычная работа.
— Актриса, Красавчик, — мысленно позвал я питомцев. — Ко мне. Сейчас.
Рысь бесшумно выскользнула из дома, её серебристая шерсть сливалась с сумеречными тенями. Красавчик выпрыгнул следом и тут же вскарабкался мне на плечо, его маленькие когти впились в ткань куртки. Ольга появилась на пороге.
Ефим остановился в нескольких шагах от меня, его улыбка была знакомой — приторная и мерзкая.
— Ну вот, Максим, дорогой, — протянул он мягко. — Твоя упрямость дорого обойдётся семье.
Сборщик налогов развернул свиток и начал зачитывать официальным тоном:
— По предписанию службы его королевского величества, гражданка Ольга обязана была погасить задолженность в размере одного золотого до заката солнца сего дня. Поскольку срок уплаты истёк…
— Стойте, — прервал я его. — Какой ещё срок истёк? До завтрашнего утра время!
Сборщик равнодушно посмотрел на меня.
— Долги, выставленные в течение недели, считаются просроченными с момента истечения седьмого дня, независимо от времени суток. Поскольку документы были составлены неделю назад, срок уплаты истёк.
Я перевёл взгляд на Ефима. Его улыбка стала ещё шире.
— Понимаешь, мальчик, — сказал он с притворным сочувствием, — когда ты так резко отказался быть… Разумным. Нельзя же позволять отшельнику появляться в деревне. Нарушать приказы совета.
— Поэтому, — продолжил сборщик, — Ольга подлежит немедленному аресту для отработки долга на каторжных работах сроком на…
— Попробуйте только, — выдавил я сквозь зубы.
— Не делай глупостей, парень, — сказал сборщик спокойно. — Сопротивление представителю барона.
В потоковом ядре Афина металась как в клетке, готовая материализоваться по первому зову. Режиссёр был напряжён до предела, его ярость смешивалась с моей.
— Значит, так… — прошептал я. — Сроки меняешь по ходу дела, лишь бы что? Выкупить рысь? Похоже она не так проста, да?
— Мальчик, — елейно произнёс староста, — ты сам довёл ситуацию до крайности. Мог продать рысь за разумную цену, но упёрся, как баран. Теперь пожинай плоды упрямства.
Ефим постучал тростью по земле.
— Заберите женщину. Аккуратно, но без церемоний.
Кирилл кивнул и направился к дому. Ольга стояла в дверном проёме, выпрямив плечи, с поднятой головой. На её лице не было страха — только холодная решимость.
— Не смей к ней прикасаться, — рыкнул я, делая шаг вперёд.
Василий мгновенно поднял лук, наводя стрелу мне в грудь.
— Стой! — резко скомандовал он. — Ещё шаг — стреляю!
Актриса заурчала низко и угрожающе, её серебристая шерсть встала дыбом. Красавчик напрягся на моём плече, готовый к прыжку.
— Максим, — тихо сказала мать, — не надо. Не губи себя.
Я мысленно потянулся к потоковому ядру, чувствуя, как откликаются Афина и Режиссёр. Кошка уже рвалась в бой — её ярость била через связь горячими волнами. Режиссёр оставался спокойнее, но я ощущал его готовность к мгновенному призыву.
— Девочка, бери того, что справа,— передал я мысленно. — Режиссёр — левого. У них есть духовные звери, будьте готовы к драке. Актриса, ты защити мать.
Афина подтвердила команду коротким импульсом согласия. Режиссёр прислал образ атаки — молниеносный прыжок с использованием воздушных потоков.
Едва я собрался выпускать стаю, как Кирилл вдруг замер. Его голова повернулась в сторону леса.
— Эй, — тихо сказал он Ефиму, — ты слышишь?
Все замерли. В наступающей темноте до нас доносились далёкие звуки — едва различимый стук копыт, звон упряжи, приглушённые голоса.
Ефим нахмурился, вглядываясь в сумерки.
— Откуда едут? — пробормотал он.
Звуки приближались. Стук копыт становился отчётливее, и теперь можно было различить, что всадников минимум трое. Они двигались уверенно, без попыток скрыться.
— Может, свернут? — негромко спросил Василий, но лук не опускал.
Сборщик налогов обернулся к старосте:
— Ефим?
