Едва Григорий растворился в тени, я заметил, что солнце уже касается макушек деревьев. День подходил к концу. Я переступил порог дома, за мной скользнула серебристая тень Актрисы, а Красавчик соскочил с плеча и стрелой метнулся к Ольге.
Она сидела за столом, перебирая какие-то бумажки. На лице читалась усталость не только от сегодняшнего дня, но от всех этих лет борьбы. Когда Красавчик забрался к ней на колени, она машинально погладила его белую шёрстку, но взгляд остался мрачным.
Актриса подошла к матери и тихо урчала, потираясь о её ногу. Ольга удивлённо посмотрела на рысь, затем осторожно протянула руку. Серебристая хищница позволила себя погладить, и на лице матери мелькнула слабая улыбка.
— Красивая какая, — прошептала она. — И умная. Чувствует, наверное…
Ольга подняла голову и посмотрела на меня. Улыбка тут же исчезла, сменившись напряжённым выражением.
— Сынок, ну как? Что-то вышло?
— С одной стороны — да, с другой — нет, — я сел рядом с ней, чувствуя усталость.
Рассказал ей о встрече в беседке старосты — как представители барона увидели рысь, как Ефим был вынужден публично признать, что хворь, возможно, отступила. О том, что у меня остался один вариант — продать зверя. Ольга слушала внимательно, но в её глазах горел не столько надежда, сколько гнев.
— Значит, ты здоров? Так он сказал? — она сжала кулаки, и я увидел, как побелели её костяшки. — Макс, этот… эта гнида изгнал тебя по своему желанию?!
Голос её дрожал от ярости.
— Он знал! Знал, что ты здоров, и всё равно…
— Успокойся, — я накрыл её руку своей. — Понимаю, но сейчас нужно думать о том, что делать дальше.
— Что делать?! — Ольга резко встала, опрокинув стул. Красавчик испуганно метнулся в сторону. — Я продала всё! Всех отцовских питомцев, инструменты, да чтоб меня!
Актриса тревожно заурчала, чувствуя накал эмоций.
— Послушай, — я встал и обнял её за плечи. — Я понимаю. Но злость не поможет решить проблему с долгом.
— Чёртов долг! — Ольга вырвалась из моих объятий, но голос её дрогнул. — Как же так!
Она опустилась на стул, и я увидел, как её плечи затряслись. Но слёз не было — только сжатые кулаки.
— Если… если меня заберут, — сказала она тихо, но твёрдо, — ты мне пообещай одно.
— Послушай…
— Пообещай! — её глаза встретились с моими, и в них пылал холодный огонь. — Если этот мерзавец разрушит нашу семью, ты не оставишь это просто так.
Что-то горячее поднялось в моей груди. Материнская боль, переплетённая с яростью за несправедливость.
— Обещаю, — хрипло ответил я. — Но я не допущу этого. Барут что-то говорил?
Ольга села обратно, её плечи поникли.
— Ушёл куда-то быстро, сразу после того, как ты ушёл. Сказал только, что скоро вернётся. Лицо было… озабоченное. Господи… — она обессиленно откинулась на спинку стула. — И что же теперь? Меня правда арестуют?
Я посмотрел на её уставшее лицо, на руки, покрытые мозолями от тяжёлой работы. Эта женщина четыре года тянула семью одна, пока я лежал больной. Пахала в полях с утра до ночи, лишь бы прокормить нас.
— Слушай, а торговец Тимофей, он…
— Он писал, что постарается и всё, — вздохнула она.
— А Ирма где? — спросил я.
— Ушла в лес с утра, — Ольга покачала головой. — Заказ важный у неё — собрать редкие травы для богатой семьи из соседней деревни. Сказала, что утром придёт.
— А что, если мы просто уйдём? Прямо сейчас, на пару дней. Я продам реагенты Ганусу чуть позже, заплачу этот долг, и всё.
Ольга замерла.
— Максим… Ты не понимаешь. Этот золотой — он ведь копился годами.
— Что ты имеешь в виду?
— Это не простой налог, сын. Это долг, который накапливался все эти годы, пока ты болел. Лечение, лекарства, отсрочки оплаты… Всё это записывалось, пересчитывалось, оплачивалось…
— То есть?
— Даже если ты заплатишь деньги через пару дней, ничего не изменится. По закону, если долг такой давности не выплачивается в срок, должник обязан отработать всю сумму на каторге. И при этом долг всё равно остаётся за ним — его нужно выплатить дополнительно. Понимаешь? Я должна и отработать, и заплатить.
Я молчал, переваривая информацию. Потом вдруг выпрямился.
— Тогда бежим!
Слова сорвались с губ прежде, чем я успел их обдумать. В голове мелькнула дикая картинка — мы с матерью, рюкзаки за спинами, идём по лесной тропе прочь от этой проклятой деревни.
— Что? — Ольга резко обернулась, стул заскрипел под ней. В её глазах вспыхнуло не просто возмущение — настоящий ужас. — О чём ты вообще говоришь?
— Да просто… — я замялся, видя её реакцию, но упрямо продолжил. — Бросить эту деревню к чёрту и уехать. Начать новую жизнь где-то далеко. У меня есть способности Зверолова, смогу прокормить нас.
— Ты хочешь погубить меня что ли?! — она снова вскочила с места так резко, что Красавчик испуганно метнулся в сторону. Словно её ужалили раскалённым железом.
Лицо побелело, губы затряслись. Я даже не ожидал такой бурной реакции.
— Как это погубить? — я растерянно моргнул. — Наоборот, переживаю за тебя. Мы просто…
— Сынок! — голос её дрожал от гнева и отчаяния, чуть ли не срываясь на крик. — Отработать долг — это просто время, тяжёлое, но пройдёт! Я выживу, вернусь домой! А если бежать от королевских долгов…
Она медленно провела дрожащей ладонью по горлу, и этот жест был красноречивее любых слов.
— Измена! Смертный приговор! Охота по всему королевству! Нет места, где можно спрятаться! — её глаза наполнились слезами ярости. — Вот такого умника я воспитала! Хочешь обречь меня на жизнь вечной беглянки? Хочешь, чтобы твою мать поймали и казнили на площади?!
Ольга отвернулась к окну, я видел, как она сжимает кулаки, пытаясь совладать с эмоциями.
Проклятье! Откуда я мог знать?
— Господи, прости меня. Не подумал…
Похоже в этом мире долги перед короной ставились превыше всего. Неуплата — серьёзное преступление, а бегство от неё — государственная измена. Оно может и логично, учитывая ситуацию с Расколом, с тем, что человечеству приходится выживать. Но я не знал этих законов.
Подошёл к Ольге, её плечи всё ещё вздрагивали. Осторожно обнял сзади, чувствуя, как напряжены её мышцы.
— Прости, сынок. Просто… паника взяла своё.
Её руки накрыли мои, и я почувствовал, как холодны её пальцы. Ольга медленно повернулась в моих объятиях и крепко прижалась ко мне, словно боялась, что я сейчас исчезну.
— Максим, — прошептала она мне в грудь, — Если мы сбежим… нас обоих казнят.
Я крепче обнял её, вдыхая уже знакомый запах её волос — травы, мыла и чего-то неуловимо родного.
За стеклом медленно сгущались сумерки, окрашивая небо в тревожные оттенки красного. Время утекало, как песок сквозь пальцы.
— Рысь… — мать отпрянула и посмотрела мне в глаза, — Ты же продашь её?
Вопрос, которого я боялся больше всего.
— Это очень тяжело... Но ради тебя — конечно. За неё предлагают ровно столько, сколько нужно для долга.
— Тогда что мы обсуждаем? — в голосе Ольги зазвучала сталь. — Продавай немедленно!
— Чёрт, — выдохнул я, и она увидела боль в моих глазах. — Это не так просто! Поэтому я оттягивал этот момент, думал, что найду другое решение. Но уже нет времени, ничего не получилось. Скоро придёт Кирилл, покупатель. Продам ему. А не придёт, есть ещё варианты. Но все они мутные какие-то, чувствую, что что-то не так.
Актриса настороженно следила за нашим разговором.
— Максим, я прожила достаточно, чтобы понимать — всё можно заработать заново. Деньги, репутацию, даже питомцев. Не переживай.
Я тяжело опустился на лавку рядом с матерью, чувствуя, как последние моральные силы покидают меня. Актриса подошла и положила морду мне на колено, её серебристые глаза смотрели с грустью.
— Есть кое-что, что ты должна знать, — сказал я тихо. — О рысях.
Ольга подняла голову.
— О каких… рысях?
Я мысленно потянулся к потоковому ядру, ощущая присутствие Режиссёра. Брат откликнулся мгновенно, и я позволил ему материализоваться.
Воздух рядом со мной замерцал серебристыми искрами, и через мгновение в комнате появилась вторая рысь.
Мать ахнула, отшатнувшись.
— Духовный зверь! Уже? Стой. Их… их двое?
Режиссёр окинул комнату царственным взглядом, затем посмотрел на Ольгу сверху вниз, словно оценивая. В его позе читалось благородное высокомерие.
— Двое, — подтвердил я, поглаживая Актрису. — Брат и сестра. Близнецы. Они всю жизнь были вместе, охотились парой, защищали друг друга.
Режиссёр подошёл к своей сестре и нежно коснулся её морды носом. Актриса тихо заурчала в ответ. Между ними была глубокая, неразрывная связь, которую я чувствовал.
— И ты их разлучишь? — голос матери дрогнул.
Я сжал кулаки.
— Понимаешь, когда поймал брата… Самка сдалась только потому, что не хотела оставаться одна. А он… — я посмотрел на Режиссёра, который смотрел на меня с плохо скрытой тоской. Он понимал, о чём идёт речь.
— …Принял меня как вожака только после того, как понял — я не причиню вреда его сестре. Они доверились мне. А теперь я должен предать это доверие ради денег? Это невозможно принять, хоть головой и понимаю!
Ольга молчала, глядя на рысей. Режиссёр величественно прошёлся по комнате, его движения выражали сдерживаемую ярость. Он был готов сражаться, готов умереть, но не готов смириться с тем, что его владелец может смениться.
— Боже мой, — прошептала мать. — Точь-в-точь как твой отец.
Я удивлённо посмотрел на неё.
— Что ты имеешь в виду?
— Саша всегда говорил, что звери понимают намного больше, чем мы думаем. — Ольга смотрела на рысей, и в её глазах светилась грустная нежность. — Особенно те, кто привязан друг к другу. Он никогда бы не предал такое доверие зверя.
Она протянула руку к Режиссёру. Тот настороженно принюхался, затем позволил ей коснуться своей головы.
Мать посмотрела мне в глаза.
— Я понимаю, как тебе тяжело. Но, сынок… иногда приходится делать болезненный выбор. И наша семья тоже важна.
Режиссёр прислал мне через связь образы — он и Актриса, бегущие по лесу, охотящиеся вместе, спящие бок о бок. А потом — картинку клетки, одиночества и тоски. Его ярость была холодной и отчаянной.
— Знаю, — прошептал я ему. — Знаю…
Морда брата легла мне на колени.
Я сжал кулаки, чувствуя, как в груди сдавливает что-то тяжёлое. Актриса тоже подошла и прижалась к моей ноге, словно пытаясь поддержать.
— Просто… хотелось бы найти другой выход, — выдавил я. — Ефим выиграл, а мне остаётся только подчиниться? Бред.
— Какой ещё выход?! — Ольга ударила кулаком по столу. — Он перекрыл тебе все пути!
Она опустилась на стул, внезапно постарев лет на десять.
Я понимал её страх. И мой выбор был очевиден.
— Придётся продать обеих. Хотя бы не разлучу друг с другом.
Она кивнула и снова принялась за бумаги, но руки её дрожали. Красавчик осторожно вернулся к ней на колени.
— В ядро! — резко скомандовал Режиссёру, когда во дворе послышались тяжёлые и уверенные шаги человека, который пришёл по делу.
Стук в дверь прозвучал как приговор.
— Макс, — раздался знакомый голос. — Это Кирилл. Ты дома?
