Сын и батя ищут маму
Пролог
— И что, батя, ты так просто возьмёшь и отпустишь её?! — сын злится на меня.
Не-ет.
Здесь не только злость, ещё и разочарование, поэтому он и не смотрит больше в мою сторону, а только вниз, на гостиную, где под покровом темноты из дома сбегает наша гостья. Её тихие осторожные шаги звучат оглушающе.
Около входной двери она задерживается, оглядывается, и мы с Дисей как по команде задерживаем дыхание. Передумает или нет? Ну же, давай, малышка, откинь в сторону все сомнения, переступи через страхи и останься со мной. С нами.
Щелчок дверного замка.
Справа досадливый вздох сына.
— Ушла, — констатирует он тихо, прежде чем выйти из нашего укрытия и скрыться в своей спальне.
— Ушла, — вторю и понимаю, как неправильно звучит это слово. Срываюсь с места, сбегаю по лестнице и сразу на улицу. Снег холодом обжигает голые ступни, но я не обращаю на это никакого внимания. Наверное, выгляжу как сумасшедший новогодний эльф в одних пижамных штанах, но сейчас не до имиджа.
Подбегаю к машине, дёргаю водительскую дверь.
— Выходи.
Не жду ответа,сам выдёргиваю Миру из салона. Дотягиваюсь до кнопки зажигания и вырубаю двигатель.
— Хрен ты уедешь, ясно? — шепчу со злостью, глядя в голубые глаза, в которых застыла растерянность.
— Мы договаривались, я задержусь у вас, пока заметена дорога. А дорогу, кажется, только что расчистили.
— Договорённости отменяются, Мирослава Леонидовна. Видела объявление? «На каждого сбежавшего гостя — бесплатный Дед Мороз с мешком и обратной доставкой на дом».
Закидываю Миру на плечо. Она пытается сопротивляться. Брыкается, ругается, но я не обращаю внимания, возвращаю беглянку в дом. Мирослава затихает, боясь разбудить Одиссея. Я ставлю её на пол в прихожей, чем она тут же пользуется — делает пару шагов назад, спотыкается о забытую вечером настолку и только поэтому останавливается.
— Жень, ну что за глупость? Ты же знал, что я уеду.
— Знать-то знал, — отвечаю, переводя дух, ерошу волосы в попытке хоть чем-то занять руки, иначе я за себя не ручаюсь и одной вредной занозе будет несдобровать! — Но я не думал, что ты решишься на побег в ночь под Новый год! Это же нарушение всех неписаных правил! Всё, Мирослава Леонидовна, вы попали. Теперь вы у эльфов в чёрном списке. Не получишь под ёлочку шоколадных конфет, а только ириски “Кис-кис”, весь день будешь их от зубов вместе с пломбой отдирать.
Мира тихо прыскает от смеха, но тут же прячет улыбку. Снова строит недовольную мину, скрещивая руки на груди.
— Какие ириски, Жень? Ты совсем рехнулся?
— Ага, — киваю, замечая краем глаза выглянувшего из-за перил Дисю.
— Пап, держи.
Сын выходит из укрытия, когда понимает, что его рассекретили. Протягивает мне моток верёвки. Лыбится от уха до уха, и я от него не отстаю. Не сговариваясь, медленно выдвигаемся в сторону нашей гостьи.
— Эй, ребят, вы чего удумали? Зачем вам верёвка?
— Это наша страховка, чтоб ты больше не сбежала.
Делаю выпад в её сторону, но Мира с визгом ускользает прямо из моих рук, а потом и от рук Одиссея уворачивается. Убегает, звонко хохоча.
— Тогда вам придётся сначала меня поймать.
Переглядываемся с сыном, понимаем друг друга без слов, срываемся и несёмся следом за Мирой в попытке её догнать.
Три дурака, решившие поиграть в догонялки в три часа ночи по всему дому. Когда снова оказываемся в гостиной, перехватываю Миру и валю её на разложенный диван, где ещё вечером мы втроём устроили пикник. Поедали пиццу и пересматривали “Один дома”.
Рядом с нами на диван запрыгивает Дися.
Довольный пойманной добычей.
— Пап, предлагаю назначить штраф за побег.
— Согласен.
— Какой ещё штраф?! — в голосе Миры хоть и звучат нотки возмущения, но она не менее счастлива, чем мы.
— Завтра съешь на три мандаринки меньше.
— Не-ет! Дися, это очень жестоко.
— Ты хотела бросить нас, — сын вроде и шутит, но обида проскальзывает в его голосе.
Лёгкость, что ещё недавно витала в воздухе, испаряется. Мира умоляюще смотрит на меня, только я не собираюсь упрощать ей задачу.
Тяжело вздохнув, она переводит взгляд на Одиссея:
— Дись, я в любом случае не могу с вами остаться…
Глава 1
— Жек, там к тебе, — Семёныч опасливо оглядывается, будто там за мной черти из самого ада явились. Не меньше. Запнувшись, механик заканчивает предложение: — Пришли.
— Пусть ждёт.
— Мы пытались её остановить, предложили чаю, журнальчики там полистать… Бесполезно. Она как танк. Удивительно, что сюда ещё не прорвалась.
Взволнованный вид здоровяка вызывает усмешку. Так и представляю, как Семёныч, бывший бодибилдер, а ныне один из лучших ремонтников двигателей, сражается с незваным гостем, но в итоге проигрывает битву.
Несмотря на забавность ситуации, дурное предчувствие зарождается глубоко внутри. Кому я мог понадобиться?!
Я в этот город перебрался недавно, требовательными любовницами обзавестись ещё не успел. Кредитов не брал, чтобы из меня пришли деньги вышибать. Времена, когда у каждого бизнеса должна быть крыша, давно прошли. Так что остаётся открытым вопрос: кого ребятам не получается удержать?
С глухим стуком закрываю ноут и выхожу из своего кабинета в клиентскую зону.
Я сразу понимаю, про кого говорил Семёныч. Эту гостью не остановил бы ни бетонный забор в три метра, ни колючая проволока под током.
Женщина была низкого роста, но держалась так, словно все вокруг мелкие букашки. Царапала острым взглядом полного высокомерия и ненависти ко всему миру. Аристократка в пятом поколении, искренне верящая, что она и ей подобные лучше остальных.
Я надеялся,что никогда больше не увижу это лицо. Аглая Фёдоровна Ворохова. Стоит посреди моей новой автомастерской с дорогим ремонтом, где за стеклянной стеной обслуживаются редкие тачки на высококачественном оборудовании.Только она осматривает обстановку с таким отвращением, будто находится на помойке и боится запачкать свою безупречную репутацию одним присутствием здесь.
— Аглая Фёдоровна, зачем пожаловали?
— Здравствуй, Евгений. Прошли годы, а манеры и воспитание у тебя так и не появились.
— Какая досада, — не скрываю сарказма в голосе. — Так что вам нужно?
— Где мы можем поговорить без свидетелей?
Она кидает недовольный взгляд сначала на клиентскую зону, где на комфортных кожаных диванах разместились посетители и ожидают свои машины. Потом к рабочей стойке на моих сотрудников, что поглядывают в нашу сторону, не скрывая своего любопытства.
При других обстоятельствах я бы ни за что не согласился оставаться с ней наедине, но сейчас отхожу, киваю в сторону своего кабинета. Разворачиваюсь и иду первым.
И тут… шаги.
Не её твёрдые чёткие на каблуках, отбивающие дробь по плитке. Другие. Немного короткие, шаркающие. Будто за мной нехотя идёт… ребёнок.
Я резко оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с карими глазами. До боли знакомыми. Такие на меня каждое утро и вечер глядят из зеркала.
Весь мир рушится, сжимается в одну точку — в лицо этого мальчишки.
Мне с трудом удаётся сохранить покерфейс, ни одним взглядом, ни одной мышцей лица и тела не выдать тот шторм эмоций из шока, ярости, паники и полного неверия, что бушуют внутри меня. Разрушают. Уверен, именно этого Ворохова и добивается. Сделать мне больно. Насладиться моей растерянностью. Но не дождётся. Я такого удовольствия старой карге не доставлю.
Откуда берутся дети, я знаю. Почему не знал о пацане, догадываюсь. Остаётся один вопрос: “Для чего она мне его показала?!”
ОНА.
Старая бабка, ненавидящая меня.
А не её внучка, моя бывшая и мать пацана.
С Элеонорой я начал встречаться в старших классах. Сразу после выпускного мы сбежали из дома. Жили в маленькой съёмной студии в Химках. Мне было всё равно, где жить, но Эле было тяжело. Это только звучит романтично: “с милым рай и в шалаше”. На деле романтика быстро закончилась, и началась реальная жизнь без привычного комфорта.
Всё-таки просторная сталинка в центре города, где всегда чисто и есть готовая еда, лучше, чем конура за МКАДом хоть и с любимым, но нищим студентом.
Пока я работал после пар, Эля кутила. Примерная девочка вырвалась из-под тотального контроля бабки и пошла в разгул. Именно из-за этой свободы она и оставалась со мной.
Наша совместная жизнь продлилась целых пять месяцев, пока я не узнал, что Эля спит со всеми подряд. Как в дурацком анекдоте: вернулся домой раньше, а она там с соседом дядей Васей, что пообещал ей новое платье и сумку купить. Я в тот же вечер собрал все её вещи и отвёз обратно к бабке.
Больше я ничего не знал о её судьбе.
И вот спустя семь лет привет из прошлого.
— О чём вы хотели поговорить? — смотрю старой карге прямо в глаза.
— Забирай! Я пыталась сделать из него человека, но видно, гены простолюдина оказались слишком сильны. Его невозможно обучить манерам, он совершенно неуправляем!
— Так он вроде ребёнок, а не робот, чтобы им управлять.
Лицо и шея Аглаи Фёдоровны от злости идут красными пятнами. Губы поджимает в тонкую нить, и они теряются на её худом лице.
— Что моя девочка только нашла в тебе?! Ты ей всю жизнь загубил! — ныряет рукой в свою сумку, достает оттуда папку, цедит с презрением: — Это документы щенка.
Чуть ли не швыряет и уходит.
И только сейчас я позволяю себе снова посмотреть на пацана. Разглядываю как следует. Ищу в нём хоть что-то от Эли. И не нахожу. Похож на меня и взглядом упрямым, и дерзкой усмешкой. Он даже позу мою зеркалит.
Голубая рубашка в мелкую клетку торчит из-за пояса классических брюк. Жилет в тон брюкам расстегнут.
Мда, только старая карга могла так одеть ребенка в жаркий августовский день.
— Долго ещё изучать меня планируешь?
В детском голосе нет ни намёка на страх. Только дерзкий вызов.
Ну что, Жекич, ты же любишь преодолевать испытания.
Дерзай.
— Ну, здравствуй, сын.
Глава 2
Главная абсурдность ситуации заключается в том, что я не знаю имени собственного сына.
Можно посмотреть в документах, но правильнее — узнать лично. Только фраза “Сын, давай знакомиться” встает поперёк горла.
Пацан наслаждается моей растерянностью не скрываясь. Смотрит знакомым прищуром. Даже цокает языком, как я!
— Странная ситуация, да, батя?
— Раньше в такой бывать не приходилось, — усмехаюсь. — Имя-то скажешь?
— Одиссей.
Вот сейчас нейтральное выражение на роже удержать не получилось.
Старая карга совсем крышой поехала?!
Пацан воспринимает моё растерянное и даже злое лицо на свой счёт. Сразу ощетинивается.
— Не веришь? Так ты доки глянь, бать. Там и имя есть, и дата рождения, вдруг засомневаешься, что я твой сын.
— В этом сомневаться точно не приходится.
Растираю лицо.
