На полу лежит, скрутившись клубочком, девчонка. Дрожит и обнимает себя за плечи. Тёмные волосы рассыпались по плечам, пижама в грязи. Она такая маленькая. Хрупкая.
Слишком чистая для этого дома.
По её движениям я понимаю, что она плачет. Беззвучно. Натужно. Будто боится, что её услышат.
Но тут она резко дёргается и осматривается вокруг. А через мгновение её взгляд впивается чётко мне в глаза.
Будто видит меня сквозь камеру. Сквозь стены. Сквозь всё моё дерьмо.
Большие карие глаза. Полные слёз и отчаяния.
И что-то внутри меня ломается.
Я не знаю её. Не знаю, кто она. Но в эту секунду я понимаю:
Я не дам её в обиду.
Глава 3
Лиза
За двадцать пять лет жизни я видела многое и привыкла к жестокости вокруг. Видела, как мама возвращалась домой с синяками. Видела, как соседку увозила скорая после очередного «недоразумения» с мужем. Видела, как девочку из моей группы в садике забрали органы опеки — с ожогами от сигарет на руках.
Жестокость — это норма в нашем мире. Просто кто-то умеет прятаться от неё. А кому-то везёт меньше.
Но то, что я почувствовала на собственной шкуре за сегодняшнюю ночь, стало пиком.
Пролежав всю ночь на тонком одеяле в подвале дома Сизого, многое начинаешь переоценивать. А ещё у меня было чёткое ощущение, что за мной кто-то следил. Я чувствовала взгляд. Тяжёлый. Пронзающий. Но когда оглядывалась — никого.
Камеры. Я заметила их в углах подвала. Кто-то смотрел. Всю ночь.
Но сейчас я сижу напротив этого страшного человека и пытаюсь не пропустить ни единого слова. Вот только от формулировки каждого документа, который мне подсовывает противный и воняющий потом и солёными огурцами нотариус, становится дурно.
А может, это всё из-за того, что я не ела ещё ничего. Сколько я здесь уже? Вчера забрали вечером. Сейчас день. Значит, почти сутки без еды. Желудок сводит, но я не подам вида. Не дам им увидеть слабость.
Вот только обстановка кабинета даже не даёт лучам последнего солнца проникнуть и согреть его. Будто тьма пожирает всё. Тяжёлые бордовые шторы, массивный стол из тёмного дерева, кожаные кресла. Пахнет сигарами и чем-то горьким. Властью, наверное.
— Подписывай, милочка, — скалится довольно нотариус и подсовывает мне в руки ручку.
— Зачем вам всё это? — наконец-то спрашиваю я, поднимая взгляд на Сизого. — Что я вам сделала? Вы же можете найти мою мать, и она вам всё вернёт. У неё всегда были деньги. Всегда. На шмотки, на курорты, на рестораны. Она может вернуть всё, что взяла. Зачем я?
— Причём я не спрашиваю сейчас, — добавляю тише.
Все, кто когда-либо сталкивался с теневой стороной нашего города, знают фамилию, которая звучит в этом доме сейчас. И всё прекрасно знают, чем занимается этот человек.
Сизый Андрей Русланович. Его имя шепчут, боясь произнести вслух. Бордели, казино, «крыша» для половины бизнесов города. Говорят, даже мэр ему должен.
Старый, с морщинистым лицом, выцветшим, но цепким взглядом и угнетающей аурой. Он будто душит морально всех, кто находится рядом. Воздух становится тяжёлым. Хочется сжаться, стать незаметной.
— Твоя задача поставить подпись, — спокойно и уверенно отвечает Сизый. — И да, я могу всё. И сейчас я хочу, чтобы ты поставила свои подписи. Паспорт твой и так у меня. А остальное…
Сизый окидывает меня оценивающим взглядом и неожиданно спрашивает:
— В душе была сегодня? Не люблю грязных баб.
— Что? — переспрашиваю я, не веря своим ушам.
— Я не повторяю дважды, Лиза, — его голос становится ниже, и от этого только страшнее.
— Да, меня сводили в душ, — отвечаю, сглатывая вязкий ком в горле. Утром пришла какая-то женщина. Молча провела в ванную, дала полотенце и мыло. Стояла у двери, пока я мылась. Не сказала ни слова. Только презрительно поджала губы.
— Снимай свои тряпки, — совершенно спокойно продолжает он. — Только сначала подписи.
Я содрогаюсь от его слов. Так больно и противно от собственного бессилия. Этот человек отобрал у меня всё. Дом. Свободу. Будущее. Даже право распоряжаться собственным телом.
А сейчас хочет забрать последнее — достоинство.
— Можно, я прочту, что буду подписывать? — спрашиваю я, стараясь не дрожать и не плакать.
Сизый снова осматривает меня безразличным взглядом, но отвечает сам:
— Всё по стандарту: дарственная на все твои активы, — какие, интересно, активы? Разваленный дом? — завещание, подпись в акте о регистрации брака, ну и, естественно, разрешение на использование твоих органов в случае трагической гибели.
Мир останавливается. Я снова и снова прокручиваю слова этого человека в голове и надеюсь, что мне это послышалось. Органы. Использование органов. Трагическая гибель.
Он собирается убить меня. Медленно или быстро — не важно. Итог один.
Но судя по тому, как начинают сужаться его глаза — не послышалось.
— Время пошло, Лиза, — лениво добавляет Сизый. — Или ты подписываешь, или сейчас придут мои ребята, и вчерашние пощёчины покажутся тебе щекоткой. Хотя, может, ты, как и мамаша твоя, любишь жёстко и во все дырки? Так тогда мы не будем ждать.
Тошнота подступает к горлу волной. Руки трясутся так, что я еле держу ручку.
— Я подпишу, — отвечаю севшим голосом и не могу сдержать слезу, что скатывается по щеке.
Губы дёргаются в подобии улыбки, только горькой. Сердце выпрыгивает из груди. Жаль, что я не могу убить этого... А как назвать человека, который даже не знает, что такое цена жизни? Как назвать человека, который своей жестокостью может соревноваться с дьяволом и выиграет?
Монстр. Чудовище. Нелюдь.
Пальцы подрагивают, но выхода другого и нет. Я ведь знаю, как всё произойдёт. Не сделаю я, так подпишут за меня. Почерковеды? Да кого это волнует в этом мире! А отсюда я не выйду живой, если откажусь.
Беру ручку и ставлю росписи везде, где показал толстыми пальцами нотариус Сизого.
С каждой подписью я будто хороню себя. Первая подпись — прощай, дом. Вторая — прощай, свобода. Третья — прощай, жизнь.
— Подавись, — шиплю я, расписываясь в последнем разрешении на использование моих органов.
— Вот и отличненько, — довольно причмокивает нотариус и забирает быстро всё, складывая аккуратно в кожаную папку.
— А теперь раздевайся, Лиза, — спокойно повторяет Сизый. — Я хочу посмотреть на свою молодую жену.
Я поднимаюсь на ноги, чувствуя, как подкашиваются колени. Смотрю на этого старика, и низменное желание, чтобы он сейчас сдох от сердечной недостаточности, просто зашкаливает.
Но он не умирает. Сидит и смотрит. Ждёт.
А ещё я понимаю, что мне и снимать особо нечего.
Только футболка и чьи-то штаны, которые дала мне горничная, что пришла утром в подвал.
Нет, я не девочка. Мне двадцать пять. Знаю, что такое секс. Был один парень на третьем курсе. Хороший, добрый. Ушёл, когда узнал, кто моя мать. «Прости, но мне нужна нормальная девушка», — сказал он тогда.
И здесь тоже моя внешность и образ жизни мамы сыграли жестокую шутку. Все всегда думали, что я такая же. Но я пыталась отрастить себе броню. Сейчас понимаю — не вышло.
Берусь за край футболки и уже готова снять её, как дверь в кабинет открывается с такой силой, что если бы возле неё кто-то стоял, убило бы.
— Как я вовремя, — звучит за спиной наглый, низковатый голос. — Бать, а ты не пробовал трахать своих баб в комнате? С твоей спиной, потенцией и грыжами лучше вообще лежать, а баба должна ублажать.
— Щенок! — зарычал Сизый, бросая взгляд мне за спину. — Что тебе нужно?
— Смотрю, у тебя здесь представление, — от наглости и самоуверенности, что засочилась в воздухе, захотелось вытереться. — Я потом тебе скажу, что мне нужно. А ты продолжай, красотка, — владелец голоса обошёл меня и сел на чёрный кожаный диван, что стоит здесь же, у стены.
Тёмная рубашка с закатанными рукавами, открывающими татуировки — змеи, черепа, какие-то руны. Руки и шея тоже в чёрных узорах. Стильная стрижка — выбритые виски, длинная чёлка набок. Цепи на запястье и шее. Расслабленная поза — ноги широко, руки на спинке дивана.
Он молод. Намного моложе Сизого. Лет двадцать восемь, не больше.
Сын Сизого. Такая же мразь, но не это меня пугает.
Его глаза! Тёмно-карие, почти чёрные. Он будто уже раздел меня и всё увидел. Похотливая улыбка на губах, но в глазах... лёд. Абсолютный, пронзающий лёд.
— Пошёл вон отсюда, — произнёс Сизый так, что вокруг даже воздух стал прохладнее, но у его сына и глаз не дёрнулся. Он всё это время смотрел на меня. — Арс, свалил! — уже зарычал Сизый.
— Ну ладно, — пожал он плечами и легко поднялся с дивана. Дошёл до двери, но не вышел: — Ах да, вспомнил, зачем пришёл. Там один из твоих борделей сожгли. Девки, конечно, выжили, а вот несколько клиентов пострадало.
— Что? — ледяным тоном переспросил Сизый, а я почувствовала, как температура в комнате упала ещё на несколько градусов.
А Арс хлопнул в ладоши и довольно добавил:
— Твои дружки потеряли несколько кило жира. Зажрались, свинки. Не успели унести свои вонючие зады.
— Пошёл вон! — уже заорал Сизый, да так, что я вздрогнула всем телом.
Арс ушёл, и только тогда я поняла, что всё это время не дышала. Он спас меня. Осознанно или нет — не важно. Но спас.
А Сизый быстро достал мобильный, что-то начал искать в нём, но через мгновение вспомнил обо мне, окинул непроницаемым взглядом и крикнул:
— Увести её!
В кабинет вошёл амбал, что вчера вёл меня в машину. Тот самый, с пустыми глазами.
— И пусть ей шмоток привезут. У меня на неё должно стоять.
— Сделаем, босс, — ответил амбал и потянул меня на выход, совершенно не церемонясь.
Дверь закрылась за спиной, но в коридоре я наткнулась на взгляд Арса. Он стоял у стены, оперевшись на неё спиной, скрестив руки на груди. И будто ждал, когда я выйду.
— Свалил, — спокойно кивнул он мне за спину, и хватка амбала Сизого исчезла с руки.
Арс сделал несколько ленивых шагов в мою сторону и замер на расстоянии вытянутой руки. Он высокий. Намного выше меня. Я едва достаю ему до плеча.
— Ну здравствуй, мамочка. Давай знакомиться.
Глава 4
Арс
Зачем я это сделал? Для чего зашёл? Оставил бы всё как есть, и пусть разбирается тот, кто решил кинуть этого конченого шизофреника.
Если бы у меня была совесть, то она сказала бы, что нельзя так называть отца. Но другого он не заслужил за всю свою прогнившую жизнь.
А я получил очередное удовольствие оттого, что напакостил.
Нет, я давно уже понял, что в этом доме я никто. Только приложение, наследник. Он держит меня для того, чтобы было кому передать то, что мне и нахрен не нужно. Его борделя? Казино? Долги крови? Спасибо, не надо.
А я... смотрел всю ночь в экран планшета на маленькое тело, скрюченное на полу, и пробивал информацию.
Лиза Лешина. Двадцать пять лет. Педагогическое образование. Работает в детском саду «Солнышко». Живёт одна в доме бабушки на улице Садовой. Мать — Марина Лешина, проститутка высокого класса, работала на батю последние пятнадцать лет.
Никаких парней. Никаких связей с криминалом. Чистая, как слеза.
Слишком чистая для дочери шлюхи.
Нашёл тех, кто подожжёт бордель — пару отморозков, готовых за бабки на всё, — и быстро решил, что делать, когда несколько минут назад Лиза стояла посреди кабинета, и я знал, что дальше будет.
Она разденется. А если бы её вид не удовлетворил батю, он бы позвал одного из своих шестёрок, который не только отхлестал бы по щекам её, но и трахнул с удовольствием. Снял бы на видео. Потом шантажировал бы этим.
Я видел такое. Не раз.
Мне когда-то рассказывали, что он был другой с мамой. Что она его делала человечнее. Но, по всей видимости, недостаточно делала, раз он не отошёл от дел после её смерти, а продолжил вариться в дерьме, которое убило её и чуть не убило меня.
Помню, как в четырнадцать впервые увидел, что происходит в подвале. Девчонка лет двадцати, избитая, в крови. Батя стоял рядом и курил. «Это бизнес, сынок. Привыкай».
Я не привык. Вырвало прямо там. Он засмеялся.
И вот теперь я смотрю на девчонку, от которой не мог оторвать взгляд всю ночь, и не понимаю, нахрена она мне нужна?
Хотя знаю. Эгоистичное желание завладеть тем, что никогда не оценит мой старый мудак. А может...
Может, я просто хочу спасти хоть кого-то. Хоть раз в своей гребаной жизни сделать что-то хорошее.
