Этот же будто получает какое-то садистское удовольствие от того, что все пялятся на его собственность. Будто кричит всем: я вам даю почти всё посмотреть, но трогать нельзя!
Больной ублюдок.
Халат, в который я закутывалась, упал на пол, и стоило мне только поднять платье с кровати, как двери бесцеремонно распахнулись.
Арс!
Он даже не остановился, хотя прекрасно увидел, в каком я виде. Холодный, циничный взгляд, лёгкая усмешка, напоминающая оскал хищника.
И это всё пугает в нём, потому что что-то трогает во мне! А так быть не должно!
— Выйди! Ты не имеешь права входить сюда, — я попыталась говорить уверенно и даже порадовалась, что голос не дрогнул.
— Какой смелый зверёк, — хмыкнул Арс и медленно подошёл ко мне. — Но, кажется, ты что-то перепутала, Лиза, — он снова растягивает моё имя, будто пробует на вкус. И каждый раз, когда он так делает, у меня по спине бегут мурашки.
— Я скажу Андрею, что ты не даёшь мне прохода, — ответила полную дичь. Зачем? Понятия не имею.
Я же даже не разговариваю с ним обычно. Всё время молчу, отворачиваюсь. Я иду к Сизому будто на казнь, но она всё не наступает!
А с его сыном не могу совладать. Сердце предательски заходится в груди.
Зачем природа делает таких уродов настолько привлекательными?
Но после моих слов взгляд Арса резко изменился. Потемнел. Стал более тяжёлым и давящим.
По коже пробежал озноб, но я не дёрнулась. Да и куда бежать? Я голая, и только этот паршивый кусок ткани прикрывает тело.
— Отойди от меня, — зашипела я, глядя в горящие ненавистью глаза. Да, именно так можно описать тот взгляд, который сейчас начинал давить. Ненависть. Чистая, живая.
— И что ты мне сделаешь? — оскалился Арс, складывая руки на мощной груди. — Ты здесь ещё никто. Но, знаешь, я, так и быть, помогу тебе. Снова, — ударил словами, так ярко зажигая в груди лучик надежды, что я вздрогнула, но успела осадить себя.
— Я не нуждаюсь в помощи, — ответила и вздёрнула подбородок.
— Ну тогда собирайся, — хмыкнул он. — Да, и можешь особо не прикрываться. Тебя скоро увидят все гости, да ещё и во всей красе. Шест посреди холла для тебя приготовили, — добавил он и снова растянул губы в оскале.
Я замерла от шока. Руки сковал спазм. Шест. Танец. Посреди зала, полного мужчин.
Сизый собирается выставить меня на показ. Как товар.
Как мать.
Нет. Только не это. Всё что угодно, но не это!
Глава 6
Арс
Я не знаю, зачем мне всё это. Но стоит посмотреть в глаза этой Лизы, как я готов убивать.
В универе вроде всё нормально, только Дава, который и так сам не свой в последние недели из-за своей Снежинки, теперь задаёт вопросы мне.
— Что с тобой? — спросил позавчера.
— Ничего, — соврал я.
А что я должен ему ответить, если сам не понимаю себя!
Раньше я считал, что дом, утыканный камерами даже в сортире — это полный треш. Сейчас же только радуюсь этому.
Получить к ним доступ не составило труда. Особенно если учесть, что один очень талантливый парнишка — Крот, программист-хакер, которому я когда-то помог с одной проблемой, — сделал всё так, что меня никто и не засечёт в системе дома.
Это большой плюс для меня, как я теперь понял. Могу часами смотреть на Лизу и ждать, когда невинная овечка превратится в суку, которая сожрёт всех.
Но она не превращается. Неделя прошла, а она всё такая же. Испуганная, но не сломленная.
Собрать о ней информацию не составило труда, и я даже удивился, что Лиза не пошла по стопам матери, с её-то данными.
Окончила пед, работала в детском саду, жила в старом доме умершей бабки, где ремонт последний раз делался до её рождения. С матерью особо не общалась. Даже деньги не поступали ей на счёт, кроме её зарплаты и переводов от мамаш, за детьми которых она присматривала в выходные.
Никаких парней, женихов или папиков. Всё так чисто, что даже противно. В наше-то время иметь такую биографию весьма странно.
А вот её мамаша всегда знала, где она может пригодиться. И квартира со всеми удобствами, и лучшие курорты, и разные мужики, и бордель, точнее, эскорт-агентство.
Вот только сейчас всё изменилось. Лиза у моего отца в роли подстилки... нет, не подстилки. Донора.
А её мать...
Мне теперь и самому интересно, где же она? Всё тот же знакомый программист пробил для меня, что мамаша Лизы последнее время тесно общалась с одним из конкурентов бати — Гришей Ломакой, тем ещё уродом. И я, как сын, должен был бы сказать всё батю. Но нет.
Я прекрасно знаю, что псы бати уже землю роют в её поисках. Слишком много бабок увела эта дура. И ведь даже не сообразила, что подставила не только девок, которых спустили с небес на самое дно, но и дочь родную.
А может, всё так и задумывалось?
Может, Марина Лешина просто пожертвовала дочерью ради собственной свободы?
Я бы мог оправдать отца тем, что он после смерти мамы превратился в тварь, но не вижу смысла. Он всегда был таким! Считает себя выше всех, а другие платят за его величие слишком высокую цену.
Он разогнал всех эскортниц и закрыл агентство, точнее, бордель. Теперь элитные девки обслуживают всех подряд в дешёвых клубах бати.
А Лиза...
То, как тщательно её проверяют и собирают все анализы, подсказывает, что готовят её на роль благородной супруги, пожертвовавшей ради мужа всем!
Я не могу достать медицинскую карточку отца. Слишком верные у него эскулапы. Но и без них понимаю, что ждёт эту непокорную идиотку.
Смотря на то, как она всю неделю ходит к отцу в комнату и стоит перед ним голой, я готов ему глаза выколоть, а её увести и спрятать.
Это трындец как паршиво!
Ржал с Давы, когда тот психовал из-за Лии, а сам становлюсь ещё хуже!
Но то, что начало происходить сегодня утром в доме, выбивает из меня последнее самообладание.
Шест посреди холла. Снующий по дому обслуживающий персонал. Столы, что накрываются, будто здесь хотят обожраться и сдохнуть.
Матрос сказал сегодня утром, что батя снова затевает шоу. Он сам не в восторге от всего этого, но и лезть не будет.
«Каждый получает в жизни то, что заслужил», — бросил он.
Но охраны сегодня в два раза больше, чем обычно на таких сходках. Либо батя чего-то боится, либо кого-то ловить будут.
И вот стою в комнате Лизы, смотрю в её испуганные глаза и понимаю, что я их всех перестреляю, если они будут смотреть на неё так, как я уже представляю.
Мне бы уйти! Силы не равны. Да и нет смысла дёргаться, ведь с батей тягаться — себе дороже. Пострадать могут все, кто мне дорог!
Но я не могу сдвинуться с места. Злюсь на себя и начинаю ненавидеть эти её огромные глазищи!
Делаю медленный шаг в её сторону, и ещё один. Замираю и снова вдыхаю её запах.
Как может запах стать наваждением всего за неделю?
— Давай, одевайся, — говорю со злостью, кивая на её наряд, что она прижимает к себе. — Или ты сразу пойдёшь так? Порадуешь гостей?
Её глаза становятся ещё больше, а в уголках начинают собираться слёзы.
Это конец!
Сжимаю кулаки и завожу их за спину себе. Не дотрагиваться к ней! Только не касаться!
Но сам же склоняюсь ниже, чтобы наши взгляды встретились на одном уровне.
— Хочешь, я тебе помогу, Лиза? — специально перекатываю её имя на языке. Я вижу, как она каждый раз дёргается, когда я так обращаюсь к ней. Вижу, как расширяются зрачки. Как учащается дыхание.
— Только скажи мне «да», и…
— Ты ничего не сделаешь, — её голос дрожит, но звучит обречённо. — Ты такой же, как и твой папаша. Все вы одинаковые.
И вот этими словами она убивает во мне последнюю надежду.
Последнюю попытку быть человеком.
— Тогда чего же ты ждёшь? — От её слов внутри что-то лопается, и чистая, живая ярость начинает мчаться по крови, застилая разум. — Переодевайся. Пора показать шоу.
Разворачиваюсь и выхожу из комнаты. Иду по тёмному коридору, а дойдя до ступенек, наконец-то понимаю, что меня так смутило в её словах.
Она просто приняла всё. Лиза считает, что её жизнь закончилась, и это только остатки.
И мне бы не лезть. Сколько таких было здесь после смерти мамы? Сколько появлялось и исчезало? Да даже смысла нет считать!
Когда живёшь среди жестокости, сам становишься таким же. Потребителем!
— Где ты был? — рявкает батя, останавливая меня возле последней ступеньки.
— Заходил к новой мамочке на аудиенцию, — отвечаю сразу же и растягиваю губы в улыбке.
Шаг, и батя хватает меня за грудки, смотря бешеным взглядом.
— Я тебя, щенок, закопаю! Тебе что непонятно было в моих словах? Девчонку не трогать!
Брезгливо скидываю его руки, и даже сам удивляюсь, как в этот раз легко он отпустил. Вскидываю бровь и тихо отвечаю:
— А какая тебе разница, кто её тронет? Или ты решил устроить здесь представление для всех только для того, чтобы показать, какая у тебя девочка? Так, может, её лучше сразу на стол разложить и дать каждому потыкать в неё, чтобы всех удовлетворить?
— Не твоё собачье дело! — заорал батя, но быстро сбавил тон, вспоминая, что в доме прислуга, а его гости уже начинают прибывать. — Это моя жена. Что захочу, то и буду с ней делать. Хоть по кругу пущу. Она мне отработает всё, что я потерял!
— Круто, — киваю я и растягиваю губы в оскале. Даже скулы сводит, но не время показывать эмоции. — Я тогда первый на очереди.
И ухожу, пока не вломил ему.
Пока не сорвался окончательно.
Глава 7
Зал наполнился. Человек пятьдесят точно. И это только те, кто приглашён. А ещё их охрана, тачки... И вся вот эта блестящая херня замолкает от голоса бати.
Все разодеты в брендовые шмотки, на шеях жён или любовниц сияют бриллианты. Дети — зажравшиеся сосунки, ну или соски, в таких же сияющих цацках.
И можно было бы утащить одну из этих девок в тёмный угол, но взгляд намертво приклеился к Лизе.
С того момента, как она спустилась, я не могу оторвать взгляда.
Платье облегает её фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Разрезы открывают длинные ноги. Спина голая — от затылка до самой...
Господи.
Она села за стол и сидит тихо, стараясь не привлекать к себе внимания. Но это невозможно. На неё смотрят все. Мужики пожирают глазами. Бабы шепчутся, оценивая.
А сейчас батя её позвал.
— Елизавета, подойди! — командует батя, и все в зале замолкают.
Она поднялась и пошла к нему почти через весь холл. Батя стоит с двумя своими партнёрами — Громовым и Сизенко. И эта троица настоящие шакалы. Каждый из них себе на уме, и каждый считает, что они будут жить вечно.
Их схемы я давно узнал. Каждый из них только делает вид, что по-честному делится со всеми и честно вкладывается в общак. Вот только то, что они роют друг другу ямы, никого не напрягает.
Мне бы, как примерному сыну, сказать всё это бате. Но нет никакого желания.
Хм, не зря недавно сказал Дава, что все мы сыновья своих отцов. И каждый в той или иной степени копирует их поведение.
