Страница 15 из 28
Она пришла ко мне в июле с расчётом на своём листе — она к тому времени переняла у меня эту манеру и пользовалась ею против меня же.
— Тобиас, посчитайте, сколько ваши люди работали за шесть лет без единого свободного дня.
— Илария, у нас звери каждый день едят.
— И у меня в лечебнице каждый день, — не приняла она. — Тобиас, я вам говорю не про доброту.
— А про что вы говорите?
— Про то, что уставший человек не замечает, — уточнила она. — Вы шесть лет строите дом, который держится на том, что люди замечают. И шесть лет их не отпускаете в отпуск.
Выходной ввели с августа: один день в неделю каждому, по очереди, и в этот день человека не трогают ни по какому поводу.
* * *
Способ разговаривать с двадцать второй нашёлся в августе, и нашёл его не человек.
Нашёл Кеша.
Он пришёл ко мне ночью, разбудил и потребовал спуститься в кабинет, чего за пять лет не делал ни разу.
— Ксаверий, четвёртый час.
Реннел, я три недели думал и хочу сказать сейчас, пока не передумал.
Я спустился.
Он сидел на столе, поверх раскрытой племенной книги, и это тоже было не в его привычках.
Реннел, я собираюсь совершить глупость и хочу, чтобы ты знал о ней заранее.
— Какую именно глупость?
Я хочу к ней открыться, — отозвался Ксаверий Аргентум Третий.
* * *
Я сел.
— Ксаверий, ты дракон. Ты не открываешься, ты говоришь.
Я говорю с тем, кто меня слышит, — не принял он. —Реннел, я всю жизнь считал, что это одно и то же. А это не одно и то же, и я это понял, глядя на тебя пять лет.
— Поясни свою мысль.
Ты открываешься и слушаешь,— уточнил дракон. —Я говорю и жду ответа. Разница в том, кто начинает.
Он помолчал.
Я за сто восемьдесят семь лет ни разу не начинал с того, чтобы слушать.
* * *
Мы спорили до рассвета и переспорить я его не сумел.
Мой довод был простой: мы не знаем, что она такое, и открываться к неизвестному — это то, за что я сам полгода назад записал в свод «не буду».
Его довод был хуже.
Реннел, ты записал «не буду» про себя. Про меня ты ничего не записывал.
— Ксаверий, это увёртка.
Это увёртка,— согласился он.— И вот тебе не увёртка. Реннел, я вешу двенадцать фунтов и живу сто восемьдесят семь лет. Если со мной что-то случится, дом потеряет переводчика и счетовода.
Он посмотрел на меня.
А если случится с тобой, дом потеряет всё.
* * *
Мавра узнала первой, потому что подавала завтрак и слышала весь спор с середины.
Высказалась она, когда я уже думал, что обошлось.
— Ящерица, а ты подумал, что с тобой будет?
- Сударыня, я подумал.
— Не подумал, — не приняла она. — Ты подумал, что будет с домом. Это разное.
Кеша молчал.
— Я кучу лет знаю, — продолжила Мавра, не оборачиваясь от печи. — Ты за это время три раза так решал. Первый раз отдал золото тропе. Второй раз вписался в опись жильцом. Третий сейчас.
— Мавра, ты про это никогда не говорила.
— А чего говорить, — отрезала она. — Мальчик мой, он каждый раз решал за всех и никого не спрашивал. И каждый раз был прав.
Она обернулась.
— Только вот что, ящерица. Ты в прошлые два раза платил собой и никто не видел. А сейчас мы смотреть будем.
- И что это меняет, сударыня?
— Это меняет то, что теперь есть кому тебя остановить, — отозвалась Мавра. — Раньше не было.
* * *
Илария, узнав утром, отреагировала не как я ждал.
Она не стала спорить.
Она села, положила перед собой лист и стала задавать вопросы, и записывала ответы сама.
Вопросов вышло одиннадцать.
Сколько времени — не больше минуты, и первый раз двадцать секунд.
Кто рядом — я, она и Гуш, и не больше троих.
Что делаем, если ему станет плохо, — уносим и не пытаемся привести в чувство ничем, потому что не знаем, чем приводят в чувство дракона.
Кто считает время — Пим, с песочными часами, снаружи, и это она поставила отдельно, потому что человек, который смотрит, времени не считает.
А на девятом он единственный раз замялся.
— Ксаверий, что делаем, если вы не сможете прекратить сами?
- Илария, такого не бывает.
— Ксаверий, вы за сто восемьдесят семь лет ни разу этого не делали, — не приняла она. — Откуда вы знаете, чего не бывает?
Он молчал секунды три.
- Не знаю, — признал Ксаверий Аргентум Третий.
* * *
Она записала «не знает» и подчеркнула.
— Тогда так, — распорядилась Илария. — Ксаверий, вы садитесь мне на левую руку. Не на плечо, не на стол — на руку, и держитесь когтями.
А это зачем?
— Затем, что если вы перестанете держаться, я это почувствую раньше, чем увижу, — уточнила она.
Он сел ей на руку.
И держался все двадцать секунд.
* * *
Первое открытие было двадцать девятого августа, в шесть вечера, при трёх свидетелях и одном счётчике времени.
Кеша сидел на руке Иларии в двух шагах от прута.
Двадцать вторая подошла сама, без всякого приглашения, и села с той стороны напротив.
Пим перевернул часы.
Двадцать секунд.
Кеша не двигался и, кажется, не дышал.
На восемнадцатой секунде он выпустил руку Иларии — не от слабости, а разжав когти, — и она сняла его сразу, как договорились.
Мы отнесли его в дом.
* * *
Он молчал два часа.
Потом заговорил, и заговорил не то, чего мы ждали.
Реннел, я слышал не её.
— Ксаверий, как это?
Я слышал через неё, — уточнил он. — Реннел, это не то, что слышишь ты, когда открываешься к зверю. Ты слышишь состояние. Я слышал направление.
— Что значит направление?
То, что она куда-то обращена, — отозвался Ксаверий Аргентум Третий. — Реннел, представь человека, который стоит и слушает что-то далёкое. Ты подходишь и слушаешь его. И слышишь не его, а то, что он слушает.
Он помолчал.
Только я не разобрал, что там. Слишком далеко и слишком тихо.
* * *
Второй раз был через четыре дня, и на этот раз тридцать секунд.
Кеша после него молчал четыре часа, и Илария велела прекратить, и он согласился без спора, чего я не ожидал.
Но за эти тридцать секунд он вынес три вещи, и вынес их не сразу, а вытягивал я их из него полвечера.
Направление оказалось то же самое, что и в первый раз, — он это подтвердил дважды и оба раза без наводки.
Шло оно не в сторону, а вниз и в сторону разом, и вот это он объяснял мне четверть часа и объяснил в итоге через воду: не как смотрят вдаль, а как смотрят в колодец, стоя не над ним, а рядом.
А третье он сказал, уже когда я собрался уходить.
Реннел, она это делает постоянно.
— В каком смысле постоянно?
В том смысле, что она слушает не когда я к ней открываюсь, — уточнил дракон. — Она слушает всегда. Реннел, она полгода сидит у тебя в сарае и слушает что-то, чего мы не слышим.
