Страница 5 из 28
Не пение — тон. Ровный, довольно высокий, длящийся секунд по двадцать, и все четыре тянули его вразнобой.
Пим слушал их три вечера и на четвёртый пришёл ко мне с наблюдением.
— Господин Тобиас, они не вразнобой.
— Пим, я слышу четыре разных.
— Слышите четыре, а тянут они по очереди, — не принял он. — Господин Тобиас, я считал. Первая тянет, потом вторая, потом третья, потом четвёртая, потом опять первая. Просто они друг на друга находят.
Мы проверяли это неделю вдвоём, с песочными часами, и он оказался прав.
Круг занимал минуту с четвертью, и порядок не менялся ни разу за неделю.
— Илмет, запиши в графу: очередь строгая.
— Господин, а если одну убрать?
Я остановился.
— Илмет, ты предлагаешь мне опыт.
— Предлагаю опыт, — подтвердил он. — Господин, если очередь строгая, то без второй третья должна тянуть сразу после первой. А если нет — они собьются.
Мы убрали вторую в соседнюю клетку на час.
Они сбились.
Все три молчали двадцать минут, потом начали заново и выстроили новую очередь: первая, третья, четвёртая.
А когда вторую вернули — перестроились обратно за четверть часа.
* * *
«Конь малый пустынный» оказался главной задачей той осени.
Он был размером с крупную собаку, на четырёх ногах, с копытами, с гривой — и на этом сходство с лошадью кончалось.
Шея короткая. Голова тупая, как у телёнка. Хвост голый и подвижный, которым он всё время что-то трогал.
И он не ел.
Четыре дня не ел вовсе, пил воду и стоял, и на пятый я понял, что мы его теряем.
* * *
Кафетерийный опыт не дал ничего.
Мы выложили ему девятнадцать видов корма за три дня — сено, зерно, овощи, ветки, кору, мох, мясо, рыбу, личинок.
Он не тронул ничего.
— Илария, что скажете?
— Скажу, что он не отказывается, — отозвалась она. — Тобиас, отказывающийся зверь отворачивается. А этот подходит, нюхает и уходит.
— То есть он ничего не находит.
— То есть он ищет что-то, чего у нас нет, — уточнила она.
Мы бились над этим ещё два дня, и решил дело Кайрак.
* * *
Он пришёл с сентябрьской ходкой, и я, встретив его на прогалине, первым делом попросил посмотреть.
Он посмотрел.
Потом обошёл кругом, присел, посмотрел на копыта и что-то сказал.
Он говорит, это степной,— перевёл Кеша. Говорит не их, — продолжил дракон. — Он говорит: не наш и не ваш. Но степной. Он говорит, что у такого зверя копыто стёсано с одной стороны, а это бывает, когда ходят по твёрдому и солёному.
— Ксаверий, спроси, чем его кормить.
Кайрак ответил одним словом и показал рукой на землю.
Солью, — перевёл Кеша.
* * *
Соль ему дали в тот же час.
Не лизунец — рассыпную, ту самую кайракскую, серую, с горчинкой, которой у нас в кладовой лежало три пуда с прошлой поставки.
Он подошёл, обнюхал и стал есть.
Ел он её минут двадцать, потом отошёл и впервые за девять дней лёг.
А на другой день съел сено.
— Ксаверий, объясни мне, что произошло.
Понятия не имею,— отозвался Ксаверий Аргентум Третий. — Реннел, я перевёл слово. Объяснять — твоё дело.
Объяснение я нашёл через месяц и нашёл его в опыте.
Мы давали ему сено с солью и сено без соли, порознь, и он ел только с солью.
Потом давали солёную воду и пресную. Пил обе.
Потом давали соль отдельно от корма, с промежутком в час.
И вот тогда стало ясно: он ест не солёное. Он ест соль до еды.
Как мы пьём воду перед обедом, а не вместе с ним.
* * *
Я записал это в свод и записал развёрнуто, потому что понял, что это не про одного зверя.
«Конь малый: не ест, пока не получит соли. Соль до корма, не с кормом.
Вывод: зверь из мест, где соль лежит на поверхности и потребляется отдельно от пищи.
Общий вывод: при поступлении неизвестного вида проверять не только что он ест, но и в каком порядке.
Порядок может быть частью потребности».
Илария, прочитав, добавила своей рукой ниже, впервые за четыре года дописав что-то в мой свод:
«Подтверждаю. И то же может касаться воды, света и времени суток. Проверять всё, что мы считаем безразличным».
* * *
Про прозрачноперых надо сказать отдельно, потому что они за осень трижды поставили нас в тупик и трижды же нас научили.
Первое. Они не ели при свете.
Мы это выяснили не сразу: корм клали утром, а к вечеру он был съеден, и всех это устраивало.
Заметил Илмет.
— Господин, они едят ночью.
— Илмет, они птицы. Птицы едят днём.
— Эти не едят, — не принял он. — Господин, я три ночи сидел. Они начинают, когда совсем темно.
Я проверил и убедился.
Мы перенесли кормление на вечер, и за месяц обе набрали вес.
Второе. Они боялись потолка.
Клетка у них была крытая, с дощатой крышей на высоте двух моих ростов, и первые недели они держались у стены и не выходили в середину.
Гуш, посмотрев, объяснил в двух словах.
— Им неба не видно.
— Гуш, поясни мне это.
— Птица с длинными ногами живёт на открытом, — уточнил он. — Ей надо видеть верх. У неё враг сверху.
Мы сняли доски и натянули сетку.
Через два дня они вышли на середину.
Третье было самым неожиданным и обнаружилось в декабре.
Они начали белеть.
Точнее — переставать быть белыми: перья, прозрачные с лета, к декабрю стали мутнеть, и птица из белой сделалась серовато-дымчатой.
Илария осмотрела и не нашла болезни.
Я осмотрел и не нашёл тоже.
А потом Пим, ведущий по ним журнал, положил передо мной свою таблицу.
— Господин Тобиас, посмотрите на снег.
Я посмотрел.
Мутнеть они начали в тот же месяц, когда лёг снег.
— Пим, ты хочешь сказать, что это сезонное?
— Я хочу сказать, что летом они белые на снегу были бы видны, — уточнил он. — А зимой они серые. Значит, летом у них снега нет.
Он поднял голову.
— Господин Тобиас, у них там зима не белая.
* * *
Названия им дали в октябре, и на этот раз я делал это по правилу, которое сам же и завёл после шестилапов.
Правило было такое.
Название не по внешности, потому что внешность обманывает. Не по повадке, потому что повадку мы за три месяца не узнаем.
По тому, что установлено достоверно.
«Лунная выпь» стала прозрачноперой белой, потому что прозрачность перьев мы проверили на просвет тридцать раз, а на выпь она не похожа вовсе.
«Поющая ящерица» стала очередной певчей, и это название вызвало у Крича единственный за четыре года смех.
— Барон, «очередная» — это как «следующая»?
