Давай, Ев. Покажи ему, что ты его не боишься, не дай себя растоптать. Он хочет послушную и слабую мышку в подчинение? Так вот – нет! Не получит этот самодовольный хам ее в виде меня.
Я поправила волосы.
Убрала за ухо выбившуюся от его пальцев прядку. И пошла. Опять как на казнь, но опять же с гордо поднятой головой. И взгляда больше не отводила. А хотелось заскулить и броситься прочь из номера, честно. Ягодицы сжались, покрылись гусиной кожей.
Противная холодная капелька пота медленно стекала по ложбинке позвоночника.
– Вот и умничка, – похвалил меня Мирослав, когда я поставила ступню ему на колено.
Холодную, замерзшую. И что уж скрывать, отекшую немного после ночи на каблуках. Если бы не он, я бы уже стояла дома под душем, обливая себя теплой водой. Но его брюки тоже были ничего. Холодная, приятная гладкая ткань. Плюсы, Ев, ищи плюсы во всем, иначе рехнешься.
Крупная ладонь накрыла мою ногу.
Горячие пальцы сжали ступню, укрыв полностью, от пальчиков с розовым педикюром до взъема. Обхватили, сдавили легонечко.
Я широко раскрытыми глазами смотрела на Мирослава.
Он ненормальный?!
Новый директор как будто забыл про наши словесные игры. Взял мою ступню, поставил себе на одну ладонь, а второй стал разминать. Аккуратно, но чувствительно. Продавил все места, где сейчас болело. Растер кожу снизу вверх, заставляя жаркую кровь оттекать от пальцев.
И я не выдержала.
Замычала про себя, зажмуриваясь. Покачнулась еле заметно, когда он прошелся по моей икре. Нагло влез пальцами под брючину, разглаживая каждую уставшую мышцу.
Какой позор, Божечки...
Какой позор...
Но как же классно...
– Другую, – скомандовал Мирослав, аккуратно опуская мою ступню на пол.
И я послушалась сразу же.
У него точно волшебные руки! Я поменяла ноги, уже не чувствуя дергающей боли в подушечках перед пальцами. Как будто усталость куда-то испарилась. Только кожа стала розовой, разогретой.
Пусть он катится к черту.
Даже если это проверка какая-то, то в данный момент она мне нравится. Не все же ему одному получать удовольствие от нашего общения. Пусть хотя бы такое, позорное и странное, но у меня оно тоже будет.
Я начну его снова ненавидеть как только он отпустит мою вторую ногу.
Честно!
Мирослав перехватил мою лодыжку, поднял с пола туфлю и надел ее мне на ногу. А что происходит-то? Помогите-е...
Секунда – и я оказалась полностью обутой.
Как он вообще понял, что я с ног валюсь? Я прикусила слизистую щеки. Неужели так заметно было, а? Настолько, что господин Медведев решился поиграть в рыцаря? Какая забота! Вот только рыцари не угрожают увольнением, на минуточку. Не намекают на него.
– Девушка, приехали!
Я распахнула глаза.
Таксист сердито смотрел на меня в зеркало. Вот же! Я торопливо достала из кармана заранее приготовленные деньги. Все четко, две купюры по двести рублей и одна сотня.
Как всегда.
– Возьмите, спасибо! – его ворчливый ответ слушать я не стала.
Ух, разморило меня на воспоминаниях о теплых сильных руках. А реальность, она другая. В ней я живу в своей серой панельке, в спальном районе, а не в сверкающем пентхаусе шикарного гостиничного комплекса. И живу я тут одна, а не с мужчиной, который делает мне массаж ступней после тяжелой смены.
Я выскочила возле своего подъезда, запахнула плащ поплотнее.
Что вот мне теперь делать?
То ли увольняться, пока не поздно, то ли... А что «то ли»? Идти и делать вид, что ничего не было? Что директор не щупал тебе ноги в своем номере в четыре утра?
От этих мыслей тошнило. А еще больше от осадка дикого, запретного удовольствия, которое все еще жило внутри. Да не просто жило, оно там бунтовало! Бурлило, требовало продолжения. Вот только какого, пф...
Я торопливо пошла к обшарпанным дверям подъезда.
Я подумаю об этом после душа и кофе.
Или после нескольких часов сна лучше.
Из темноты подъезда выскочила тень. А я даже вскрикнуть не смогла. Отпрянула молча, потому что сил уже не было ни на что.
– Ева! – Сашка, мой бармен, схватил меня за плечи и сильно встряхнул. – Ты где была?
Ой-й... Не трясите меня-я...
– Я тебе звонил, я писал!
– Саш, что случилось? – я умыла лицо ладошкой, понимая, что выгляжу не очень. Да и соображаю туго тоже.
– Через охрану приказ передали, что сегодня перед открытием общее собрание персонала. Для всех, даже для выходных. Директор новый решил полютовать, видимо. Но тебе приказано не говорить. Ев, что происходит?
Чего-о?!
Я потрогала челюсть, чтобы убедиться, что она не упала от таких новостей. Это в каком смысле мне не говорить?!
– Ев, у вас с ним все нормально? Ты где была? Ты что, – Сашку вдруг перекосило. – Ты была у него?
Глава 6
Я шла по паркету общего холла комплекса.
Каблуки вызывающе громко цокали по гладким панелям, но сейчас этот звук заставлял меня победно улыбаться. Еще бы вот юбка не была такой узкой, чтобы бедрами так вызывающе не вихлять. Но я готова потерпеть даже это! Лишь бы утереть нос одному борзому хаму, который решил проворачивать делишки за моей спиной.
Я толкнула тугую тяжелую дверь запасного выхода в клуб. Окунулась в привычный полумрак клуба. Днем, без музыки, без толпы и мигающих вспышек света, Логово напоминало берлогу. Собственно, так мы его и прозвали когда-то. Днем это зимняя спящая берлога. Ночью – обиталище медведя, где все пропитано им.
Но сегодня, подозреваю, тут начнется бойня.
Я сильнее выпрямила спину. Запрокинула голову повыше, чтобы выглядеть увереннее. Запретил приходить на собрание! Ха! Запретил!
Мне!
В мой же клуб!
Внутри все кипело от злости. Я привычно свернула из общего коридора на кухню. Все нормально, все чисто, все по местам. Повара у меня вымуштрованные еще с первой проверки. Так, а вот гриль надо бы все же заменить, помню, жаловались они на него. Надо будет этим вопросом заняться сегодня же.
Я провела рукой по чуть просевшей двери в комнату отдыха персонала.
Слесарь нужен. Уставшие официантки доломают скоро точно, грохают ею каждый раз. Я глубоко вздохнула. Логово – это мой мир. Я выстраивала его три года, я знаю здесь все. Я подбирала каждого человека в команду, сама разговаривала с каждым в отделе кадров.
А сейчас Медведев хочет говорить с ними сам.
Без меня!
Ну-ну...
Я вошла в общий зал. Мирослав стоял перед сценой. Привалился задницей к ней, засунул руки в карманы брюк. Я хмыкнула тихонько. Идеальный просто. Девчонки-официантки его глазищами поедают, я же вижу. Отглаженный, свежий, сосредоточенный. Не был бы говнюком, кто знает, может, мы бы и сработались. Люблю таких, следящих за собой.
Сумочка глухо стукнула о барную стойку.
А я развернулась и пошла ко всем, кто сидел и стоял перед ним. Это мои люди! Только попробуй что-нибудь им сказать плохого! Я за каждого буду грызться.
– А вот и наша звезда, – Мирослав заметил меня первым.
Посмотрел своим снисходительным взглядом прямо в глаза. Надо же, никакой досады от моего появления не вижу. В том, что он умеет держать себя в узде даже круче меня, я вчера убедилась, ага.
– Доброго дня, Ева Сергеевна, как ваше самочувствие?
Я прищурилась.
Ах ты, гад. Намекаешь, да? Я даже не дрогнула под любопытными взглядами персонала.
Наоборот, широко улыбнулась ему в ответ.
Обаятельно так. По-доброму. Как будто мы старые приятели, а вчерашнего сумасшедшего перфоманса в его номере не было вовсе.
– Большое спасибо, Мирослав Михайлович. А как ваши плечи?
– Отлично, – он расправил их, показывая, что все в порядке. Оскалился, явно довольный нашей игрой в намеки. – Они видали нагрузки и посильнее.
Я фыркнула тихонечко.
Вот уж не сомневаюсь. Глупо отрицать, Мирослав очень красивый мужчина. Гад и хам, этого не отнять, да. Но он красив. Мужественной красотой, без слащавости. На такого явно женщины падают гроздьями. Представляю, сколько раз ему располосовывали ногтями эти самые плечи и спину от страсти.
Вот только со мной – упс, такое не пройдет.
У меня и ногтей-то нет, и... После вчерашнего, то есть сегодняшнего, я готова к любым эксцессам. Поэтому отвечать я не сочла нужным. Просто склонила чуть голову, показывая, что ответ услышала.
Хватит уже при всех болтать о всяком.
Не люблю сплетни.
– Так вот, ребята, я говорю о том, что, возможно, в ближайшем будущем Логову придется сменить концепцию. Возможно, – он выделил это слово. – В любом случае, последнее слово останется за советом директоров, как вы понимаете. И я был бы очень рад, если бы вся команда осталась работать в прежнем составе. Ведь у нас такой сильный состав, верно, Ева Сергеевна?
Мне захотелось закашляться.
Сильный состав?
А кто ночью мне самой намекал на увольнение?
– Угу. Верно.
Дальше я слушать его не стала. Подошла к крайнему дивану, присела аккуратно рядом с Сашкой, сложила руки на коленях. Вот тоже... Перед другом неудобно.
Я ведь даже разговаривать с ним не стала фактически. Убежала домой.
– Привет. Извини, что утром так вышло. Я вообще была никакая, честно.
Сашка мягко улыбнулся и положил свою ладонь мне на плечо, слегка похлопал.
– Да я всё понимаю, Ев. Ничего страшного. Главное, что ты в порядке.
Я обхватила его пальцы и улыбнулась.
Такой простой жест поддержки от друга, теплый и нужный. Но... Совершенно, как оказалось, несвоевременный.
Меня слово в шею укололо что-то.
Я вскинула взгляд и наткнулась на Мирослава.
Его глаза стали совсем черными. Остро и зло впились в руку Сашки на моем плече. Полыхнули словно язычком пламени. И погасли сразу же. Так быстро и неуловимо, что я даже засомневалась. Может, у меня галлюцинации от недосыпа?
Или...
Да ну, бред.
Душу стиснуло холодом. Чтобы Мирослав меня приревновал? Ну, бред же, правда. Я свободная женщина, а он вообще мой директор. В регламенте четко прописано о недопустимости каких-либо отношений на работе.
Медведев начал говорить медленнее.
Я выпрямилась снова, демонстративно отвернулась к Сашке. Показала, что его общество мне сейчас точно приятнее, чем та ерунда без смысла, которую нес Медведев. Лучше бы дал людям отдохнуть перед сменой лишний час, зачем переливать из пустого в порожнее?
