Пункт три был на обороте. Поставила кофе, села, это надо было переваривать сидя, посмотрела на таблицу.
Значит, капитан Буров встал, сделал зарядку, полил то, что надо было полить, накормил гусей. Составил документ стратегического планирования для огорода. И все это до того, как я вообще открыла глаза.
Либо он робот, либо у него какое-то глубокое личное горе, которое он заполняет физическим трудом, дисциплиной и вот такими таблицами. Третьего варианта я не придумала.
Антон заглянул в дверь летней кухни, оценил обстановку и удалился. Он был единственным существом на участке, чья позиция по всем вопросам оставалась неизменной и последовательной, я его понимала.
В полдень я решила снимать контент. Концепция была простая: летняя деревня, гуси, натуральная эстетика, легкий юмор. Миллион просмотров, минимум усилий. Сделала венки из новых ромашек, благо их после свадьбы было много, включила музыку через колонку и приступила к работе с личным составом.
Антон венок надел, покосился на колонку. Это уже прогресс.
Музыку поставила хорошую, громкую, бодрую, с басами, именно то, что нужно для правильного настроения. Деревня должна знать, что на участке Потаповых жизнь продолжается и кипит.
Деревня узнала.
Дмитрий появился через семь минут. Вышел через калитку, не через дыру в заборе, как обычно делал Антон с товарищами, а именно через калитку, что само по себе уже было сигналом. А значит, это был официальный визит.
– Вероника.
Я не обернулась, я снимала.
– Вероника.
– Тихо, я работаю.
– А я делаю дневную разминку.
Опустила телефон и посмотрела на него. Футболка, спортивные брюки, лицо человека, которому помешали выполнять важное государственное задание.
– Дмитрий. Ты в отпуске.
– Мы уже обсуждали эту тему.
– И придем к тому же выводу?
– Убавь музыку.
– Антону нравится.
Антон в этот момент деловито снял венок и аккуратно положил его на землю, как вещественное доказательство. Потом посмотрел на меня, на Дмитрия, а потом ушел в сторону пруда с видом существа, которое умывает лапы.
– Предатель, – сказала ему вслед.
– Убавь музыку, – повторил Дмитрий.
– Нет.
– Пожалуйста.
Это было неожиданно. «Пожалуйста» в его исполнении прозвучало как слово из чужого языка, технически правильное, но явно непривычное во рту.
– Ого! – сказала. – Ты знаешь это слово!
– Я знаю много слов. Убавь музыку.
– Скажи еще раз «пожалуйста» с выражением, и я подумаю.
Он смотрел на меня семь секунд.
– Вероника, – сказал он на восьмой, – мы можем решить это цивилизованно или продолжать стоять и смотреть друг на друга.
– Второй вариант тоже ничего.
Что-то на его лице чуть дрогнуло. Что-то, что могло бы стать улыбкой при других обстоятельствах и другом человеке. Я убавила музыку, не потому что он попросил, а потому что мне так захотелось. Разница, кстати, принципиальная.
Именно в этот момент со стороны калитки раздался знакомый голос.
– Деточки! Я пирогов принесла! Со смородиной!
Баба Клава вошла с корзинкой, огляделась и немедленно начала нас двигать:
– В летнюю кухню идите, там стол, там удобно, я накрою. Димочка, Вероника, мойте руки и ставьте чайник.
– Клавдия Петровна, не нужно...
– Уже несу!
Мы оказались в летней кухне одновременно. Баба Клава поставила корзинку, мы под ее присмотром помыли руки, она расставила кружки, в середину стола поставила тарелку, накрытую полотенцем. Когда чайник закипел, она деловито, с видом профессионала быстро разлила по кружкам заварку с кипятком и вышла.
Дверь закрылась, снаружи лязгнул крючок. Мы оба посмотрели на дверь, потом друг на друга.
– Она заперла нас? – сказал Дмитрий.
– Я вижу.
– Намеренно?
– Очевидно.
За дверью послышались удаляющиеся шаги и негромкое довольное бормотание в стиле «вот и хорошо, вот и ладненько».
Летняя кухня была небольшой, стол, две лавки, плита, старый кухонный гарнитур, раковина, окно с геранью на подоконнике. Пироги пахли отлично, это был единственный бесспорный факт в текущей ситуации.
– Телефон есть? – спросил Дмитрий.
– Оставила на улице.
– У меня тоже нет.
– Окно?
Он оценил окно, протиснуться теоретически было возможно, на практике выглядело бы именно так, как выглядело бы.
– Подождем, – сказал и сел.
Я тоже села, взяла пирог, он взял пирог. Мы ели молча минуты три, пироги были хорошими.
– Расписание полива видела?
– Видела. Там пункт три на обороте.
– На случай дождя.
– Я поняла. Это было лишним, – сказала я. – Я бы разобралась.
– С пунктом три?
– С поливом вообще.
– Ты встала в одиннадцать тридцать.
– Помидоры не просят поливать их в шесть утра.
– Помидоры просят поливать их регулярно и не в полдень.
– Капитан, ты когда-нибудь просто позволял чему-то случиться без подготовки?
Он посмотрел на меня, пауза была чуть длиннее обычной.
– Нет.
– Совсем?
– Совсем.
Мы смотрели друг на друга, в летней кухне было тепло, пахло смородиной и свежим тестом. Он сидел близко, лавки были короткими, стол был небольшим, и это все было архитектурой летней кухни, а не чем-то еще.
Я вдруг поняла, что у него красивые глаза, цвет голубой, не в отца, а еще ресницы длинные. Плечи прямые, даже когда сидит, это, наверное, уже рефлекс.
Убрала взгляд на герань. Герань была красная, очень насыщенного цвета, интересная герань.
– О чем думаешь?
– О герани.
Он посмотрел на герань, потом на меня. В его взгляде было что-то похожее на понимание, которое мне совсем не понравилось.
– Клавдия Петровна вернется через сорок минут, – сказал. – Она всегда выжидает сорок минут.
– Ты знаешь ее тактику?
– Она применяла ее к отцу четыре раза за первую неделю.
– И как?
– Результативно.
Мы помолчали еще немного. За окном Антон прошел мимо с венком в клюве. Баба Клава вернулась ровно через сорок две минуты, открыла дверь и заглянула с видом человека, который ожидал застать совсем другое, но в целом доволен даже тем, что застал.
– Ну как, поели? Поговорили?
– Поели, – сказал Дмитрий.
– Поговорили, – сказала я.
Она посмотрела на нас поочередно, что-то мысленно записала в свой внутренний протокол и ушла со словами «вот и ладненько». Я вернулась к себе, легла поверх одеяла и уставилась в потолок.
У капитана Бурова красивые глаза.
Перевернулась на живот и зарылась лицом в подушку. Это была герань. Я думала о герани. Герань. Красная. Очень насыщенного цвета. Я думала о герани еще примерно час.
Глава 4 «Чрезвычайное положение»
Дмитрий
Утро началось по плану.
Подъем в пять тридцать, зарядка, обливание холодной водой, завтрак в шесть пятнадцать. К восьми я уже прополол грядки с морковью, проверил помидоры, починил покосившийся столб у ворот и выпил вторую кружку кофе на крыльце.
Птицы, туман над прудом, тишина. Именно за этим я и приехал в деревню.
В десять тридцать из соседнего дома донеслась музыка.
Она проснулась раньше обычного. Это уже прогресс.
Налил третью кружку кофе и решил, что это просто фоновый шум. Фоновый шум – рабочая вводная, к нему можно приспособиться. В полевых условиях люди приспосабливаются к гораздо худшим условиям.
В одиннадцать музыка зазвучала громче.
В одиннадцать пятнадцать я вышел во двор и обнаружил, что Вероника устроила гусям полноценную фотосессию. Венки, штатив, колонка на крыльце. Антон сидел с венком на шее и смотрел в объектив с таким профессиональным достоинством, будто занимался этим всю сознательную жизнь.
Неделю назад я бы сказал, что это невозможно. Сейчас я просто принимаю это как данность.
– Вероника, гуси должны быть в загоне до двенадцати.
– Почему? – девушка оторвала взгляд от телефона.
– Потому что в огороде открыта грядка с клубникой.
