Время отправления: 00:01, воскресенье, 19 апреля
– Здесь есть кто-нибудь?
Но никого не было. Оставалось только ждать.
Полночный поезд
Учитывая, что это была смерть, самым странным ему показалось то, что он впервые за много лет задышал полной грудью.
Это, очевидно, не было настоящим дыханием. Но ощущалось таковым. Словно мышечная память души. Таким же было ощущение собственного тела. Или нет. Оно казалось не совсем реальным. Тело, в котором он находился теперь, не болело и не ныло. Чувствовалось, что пальцам было бы легко играть на пианино.
Он посмотрел вниз и увидел, что на нем расклешенные джинсы, зеленая полиэстеровая рубашка с короткими рукавами и легкий пиджак с широкими лацканами. Пальцы ног торчали из сандалий, которые он не носил с семидесятых годов. И никаких мозолей. Он увидел свои руки, молодые и загорелые.
И кожа лица тоже была юной. Не совсем юной – ощущалась короткая щетина, – но подтянутой и относительно гладкой. За исключением густых бакенбардов.
Внутри бурлила энергия, совершенно удивительная. Как будто пламя, которое годами колебалось и гасло, вспыхнуло заново и теперь хотело, чтобы им восхищались. В этом и заключалась главная проблема жизни: она дает тебе новый день сразу после предыдущего, поэтому каждое чудо, достойное восхищения, становится нормой, которую легко игнорировать. Но теперь он снова почувствовал себя таким.
Живым.
И тут он что-то услышал.
Медленно усиливающийся шум.
Механическое пыхтение. Мощно нарастающий ритм, сопровождаемый свистом. Поезд.
Когда поезд приблизился, Уилбур увидел клубы пара. Паровоз. Он признал в нем трехцилиндровый пассажирский экспресс, за которым тянулись вагоны. В детстве у него был точно такой же, только игрушечный. Его гордость и радость. «Герцог Глостерский»[6]. Он выглядел точно так же, но был больше и сиял глубоким темно-синим великолепием.
Однако вместо надписи «Герцог Глостерский» на серой табличке сбоку котла крупными черными буквами было написано:
ПОЛНОЧНЫЙ ПОЕЗД
Кто-то вышел из первого вагона.
Старомодная, но не особо старая на вид женщина.
Она была одета на манер былых времен. Возможно, тех же, из которых прибыл и поезд. Длинная юбка-карандаш, строгая блузка, шляпка-клош. Идеальная осанка и маленький строгий рот. Кажется, он где-то ее уже встречал.
– Доброго денька, я ждала тебя, – сказала она отрывисто, слегка дрожащим голосом; акцент звучал тоже старомодно и сразу же показался ему знакомым, но он не мог вспомнить, где слышал его.
– Извините, – сказал Уилбур. – Простите, что спрашиваю, но кто вы?
– Давай перейдем на «ты». Меня зовут Агнес, а это – Полночный поезд.
Смерть, похоже, означала и смерть здравого смысла.
– Извините великодушно, – сказал он. Раздраженно, растерянно, испуганно. – Но… Простите, что спрашиваю, но что, черт возьми, вы несете?
Что несла Агнес
– Когда маленьким мальчиком ты заходил в книжный магазин «Багдейл», за много лет до того, как начал сам там работать, ты видел пожилую женщину, владелицу магазина, – сказала Агнес. – Так вот, этой женщиной была я.
– Миссис Багдейл! – воскликнул Уилбур, и все встало на свои места.
Миссис Агнес Дебора Амариллис Багдейл из книжного магазина «Багдейл» на улице Коммершиал в Шеффилде. В ее время – еще до Уилбура – этот магазин был прекрасен внутри, но довольно непримечателен снаружи, за исключением того, что находился рядом с пекарней. Прохожие, которые останавливались поглядеть на книги в витрине, вдыхали запах хлеба, обладающий поистине волшебным эффектом и придающий историям, которые привлекли их внимание, столь уместный аромат свежей выпечки.
Магазин процветал по трем причинам.
Во-первых, у него не было конкурентов: это был единственный книжный в городе с населением почти в пятьсот тысяч человек.
Во-вторых, это был такой магазин, куда никто не боялся заходить. Отчасти потому, что там жила жесткошерстная фокстерьерша по кличке Клементина, которая всегда лежала на единственном клочке пола, который не был в тот момент оккупирован стопками романов.
И третья причина, основная, – это сама владелица книжного магазина, миссис Багдейл. Она была родом из Нориджа, но переехала в Шеффилд и открыла книжный магазин после гибели ее мужа в окопах под Ипром[7].
Агнес Багдейл любила книги и любила людей, и верила, что жизнь может стать лучше, если больше людей будут читать больше детективов. Кроме этого, или благодаря этому, она обладала почти сверхъестественной способностью подбирать нужную книгу для нужного человека. Она могла поговорить со сталелитейщиком, который не читал с детства, и за минуту понять, какая книга идеально ему подойдет. Если в его глазах особым огоньком горела ностальгия, она могла посоветовать ему, например, «Машину времени» Герберта Уэллса. А если его внимание было приковано к Клементине, она могла порекомендовать «Историю доктора Дулиттла» Хью Лофтинга.
– Книги, – сказала она однажды, – зеркала души. Поэтому, если поймать отблеск чьей-то души, то можно понять, какое ему подойдет зеркало.
Магазин процветал. Но в конце концов здоровье Агнес ухудшилось, и дело перешло ее сыну Артуру. Так вот, Артур Багдейл был способным малым, но ему недоставало материнского таланта к продаже книг или ее обаяния. И с течением десятилетий страсть, индивидуальный подход и фокстерьерша сменились ощущением рутины.
И все равно Уилбур всегда любил этот магазин. Будучи ребенком, в 1950-е, уже после того, как Артур – для него мистер Багдейл – взял бразды правления в свои руки, он часто заходил туда. Уилбуру нравилось в магазине, даже когда мистер Багдейл брюзжал, что парень никогда ничего не покупал.
И пару раз он встречал ее, Агнес Багдейл, уже в преклонном возрасте, когда она, задыхаясь от бронхоэктаза, сидела в кресле и читала Рэймонда Чандлера, Патрисию Хайсмит или какой-то другой запутанный детектив. Часто она ругала сына за то, как он вел дела в магазине, за отказ следовать ее принципам книготорговли или просто велела ему относиться к Уилбуру по-доброму.
И вот она сейчас стоит перед ним. Добрая, но внушительная и, возможно, непреклонная женщина, которую он видел на фото в глубине склада «Багдейл».
– Пожалуйста, зови меня Агнес.
Уилбуру был восемьдесят один год, к тому же он умер, но он кивнул, как получивший выговор школьник.
– Прости, Агнес.
– Ты знал меня на закате моих дней, но теперь видишь такой, какой я была в 1921 году. В самом расцвете! – подтвердила Агнес. – Счастливой, за год до того, как открыла магазин.
– Понятно.
Ее лицо на секунду заволокла грусть. Сожаление, слишком глубокое, чтобы высказать вслух. Она взяла себя в руки, сделала быстрый вдох и выпрямила спину. А затем рассказала ему всё.
Выбор Агнес
– Я – дух. Но не обыкновенный. Я здесь, чтобы стать твоим проводником по твоей же жизни. По той, которую ты только что прожил.
– Но…
– Видишь ли, молодой человек, я знаю, что ты умер в восемьдесят один год… но взгляни на себя. Красив и молод.
Он снова посмотрел на гладкую кожу своих ладоней.
– Полагаю, я – твоя личная инструкция по применению. А Полночный поезд – это просто путешествие, которое в конце жизни совершает каждый. Не обязательно на поезде. Но обычно на каком-то транспорте. У твоего отца был самолет.
Уилбур задумался. Звучало знакомо. Недавно он беседовал с кем-то о загробной жизни, но никак не мог припомнить подробности. Это казалось странным. Как он мог помнить события многолетней давности – например, ту же Агнес Багдейл, – но те несколько дней, что были перед его смертью, вырисовывались смутно. Смерть напоминала туман, который расползался и медленно рассеивался сам по себе.
– Откуда ты все это знаешь?
– Как я уже сказала, я не обыкновенный дух. Когда я приняла на себя эту роль, решив помогать тебе, меня наделили знанием. Вообще-то я – дух Агнес Багдейл. Но с некоторыми дополнениями, которыми, кажется, меня благословили, чтобы направлять тебя. Ты проходишь сквозь стены вечности, и вот она я. Полагаю, меня можно представить как душу книготорговца, совмещенную с реальностью времени и вселенной. Так что мне много чего известно. И в основном – о тебе.
– А что это такое?
– Это смерть. Когда вся жизнь проносится перед глазами. Вот как оно происходит. То быстро, то медленно. Как в жизни…
Хотя Уилбур принял реальность своей смерти, он немного тормозил с принятием ее нюансов. Он сердито посмотрел на Агнес.
– Нет. Прекрати. Это не по-настоящему. Какая-то иллюзия, запоздалая мысль… как сбой в мозгу после смерти… Я как-то смотрел про это… про то, как мозговые волны продолжаются некоторое время после смерти…
Она явно была – пытался он убедить себя – какой-то предсмертной галлюцинацией, а по правилам этикета нагрубить галлюцинации не возбраняется. И все же ему стало стыдно за свой тон.
Она отряхнула соринку с плеча, а затем одарила его приободряющей улыбкой.
– Послушай, Уилбур, реальность после смерти другая. И к ней нелегко привыкнуть. В поезде ты пребываешь в мире мертвых. Но когда он остановится, ты, старина, вернешься в прошлое. Как дух. В очень реальный и живой мир. А потом, в конечном пункте назначения, – вечность.
– Вечность? То есть, рай?
– Ну, это будет зависеть.
– От чего?
– От того, насколько райской тебе кажется идея снова встретиться с людьми.
– Хочешь сказать, я увижусь там с Мэгги?
– Когда она умрет – да. Да, увидишься. И с другими тоже. С теми, которых ты знал при жизни. С твоим братом Даги, например…
Он недоверчиво покачал головой.
– На самом деле, – уточнила Агнес, – в вечности ты видишь того, кого хочешь. Ты свободен. И счастлив – по крайней мере, можешь стать… И т. д., и т. п.
– Могу стать?
– Да. Счастье зависит от того, какой ты видишь жизнь. В этом и есть смысл поезда. Он должен помочь тебе понять твою жизнь… по-настоящему осознать, какой она была. А теперь – момент истины, старина. Билет, пожалуйста.
Он огляделся и заметил, что вокзал на самом деле вовсе не был вокзалом. Он ограничивался одной платформой едва ли длиннее поезда. Мощеная дорожка заканчивалась неровной линией, как оторванный клочок бумаги, а дальше – ничего.
Все это место казалось зависнувшим в космосе.
Идти было в буквальном смысле некуда.
Поэтому, недолго поколебавшись, Уилбур подошел к Агнес и протянул ей билет. И с чувством тревоги ступил на борт.
Желтое небо
Конструкция была старомодной. Вместо рядов сидений в вагоне тянулись друг напротив друга две длинные мягкие скамейки. Они были обиты изумрудно-зеленым бархатом. Деревянный лакированный пол. Вокруг окон стены отделаны темным деревом.
Поезд тронулся. Сначала он ехал плавно, а Уилбур стоял неподвижно и глядел в окно.
Вывеска «Уилбур» исчезла из виду.
– Поехали, – улыбнулась Агнес.
Он с опаской ждал, что произойдет, когда поезд покинет платформу и двинется в никуда.
А произошло то, что он погрузился в какую-то взвихряющуюся темноту, где редкие лучи света пронизывали черноту, словно ворсинки ваты.
Затем Уилбур заметил свое отражение.
Это был шок.
Он действительно снова молод. Лицо гладкое, не считая широких бакенбардов. Волосы до плеч. И каштановые, а не седые. И локоны снова упругие, как раньше. У него была хорошая осанка. Он выглядел так же, как в 1974. Здоровым, чуть хипповым. В то время ему не нравилась собственная внешность, но теперь-то он понял, что был очень даже ничего. Он выпрямился.
– Стоять, – пробормотал он, когда поезд несколько секунд довольно сильно трясло, от чего он плюхнулся на скамейку.
– Ты в том возрасте, в котором оказался ближе всего к своему истинному «я», – сказала Агнес. – Это такая маленькая фишка у ду́хов, и довольно симпатичная, как мне кажется. Вот такая я сентиментальная.
Уилбур окинул взглядом свои рубашку с короткими рукавами и расклешенные джинсы. Он помнил их по фотографиям.
– Венеция, – произнес он. Его первая поездка за границу. – Мне столько же лет, сколько было во время медового месяца. Двадцать девять.
– Да, значит, именно тогда ты был, ну, наиболее собой.
Он снова повернулся к окну. Это было все равно что смотреть на необычную импрессионистскую картину.
Жутковато-желтое, почти болезненное небо. На заднем плане – расфокусированное размытое пятно из людей и предметов. Но вещи на переднем плане были немного четче.
Слегка подвижные здания раскачивались, больше напоминая лодки в море, чем прочно прикрепленные к земле сооружения.
– И где же мы? Куда едет этот поезд?
– Не куда, Уилбур, – сказала она, безрадостно усмехнувшись. – Когда?
Истинное «я»
То была не ночь и не день, и не что-то между.
Небо, как вскоре осознал Уилбур, было подобно самой памяти. Оно могло вместить все сразу.
Военный самолет накренился под опасным углом.
– Это самолет твоего отца… На нем он пытался пролететь под вражеским огнем.
Уилбур посмотрел на старый «харрикейн»[8].
