Искры резко пропали, а моя дверь приоткрылась наружу.
И в этой щели показалось лицо незнакомого мне рабочего в мятой кепке.
– Я? – он от моего крика растерялся. – Так вас спасаю!
– Спасаете? - я опустила телефон, даже не успев ничего в него фактически и сказать.
– Добрый день, Евгения Викторовна, – дверь раскрылась шире и, оттеснив мужичка, на пороге появилась знакомая мне по своим гадким методам персона. – Какие у вас в Можайске отзывчивые и быстрые люди, мне нравится.
– Ну, знаете! – я стиснула телефон и покачала головой. – Это уже переходит все границы, Михаил Михайлович! Я вызываю полицию!
– Какая полиция? Мужик, ты ж сказал, там твоя жена!
– Что? – взвизгнула я.
– Спокойно. Никакой полиции не будет, не ссы. Вот твои деньги, давай, свободен.
Медведев достал две красные купюры и впихнул их в руки мастера.
Хлопнул его по плечу, окончательно убирая с моих глаз долой, и вошел в квартиру, прикрывая за собой дверь.
– Вы, вы, – я давилась воздухом, совершенно не понимая, что ему сказать.
– Тише, тише, – он положил свои ладони мне на плечи и погладил. – Не переживай так, милая. Как ножка? Болит еще?
– Михаил Михайлович, вы охренели?
Я – все.
Я разочаровалась в себе, как в преподавателе.
Я больше не знала, как с ним разговаривать на нормальном, адекватном языке взрослых воспитанных людей. Он непробиваемый! Непрошибаемый! Я больше не знаю, что мне с ним делать и почему он вообще ко мне прицепился!
– Хм, – Медведев даже брови задрал. – Неожиданно. Но мне нравится, когда ты вот такая настоящая. Сучности меньше, искренности больше. Давай еще?
– Выйдите вон! – я сбросила его руки с себя и указала на сломанную его стараниями дверь. – Вы перешли все границы, вы проникли в мой дом, когда я вам этого не разрешала!
– Я ж сказал, что войду, – он пожал плечами и наклонился, чтобы снять туфли. – Я вошел. В следующий раз не будешь упрямиться. Вообще не советую упрямиться, со мной это не прокатывает.
– Не смейте разуваться!
Мне захотелось схватить ложку для обуви и как следует огреть этого наглеца по затылку, пока он так удобно наклонился.
– Ну, я же топтать не хочу. У тебя чистенько, – он на мои слова, как и на все предыдущие, внимания не обратил. – Хозяюшка ты. Хорошенькая квартирка, но маленькая.
Я запыхтела.
Нет, я не буду опускаться! Говорить ему, что не все люди так умело умеют воровать деньги, чтобы жить во дворцах, как он, я не буду. Некоторые зарабатывают честным трудом!
Кто-то же должен быть порядочным, в конце концов!
– Михаил Михайлович, давайте вы просто уйдете и все? – я сжала кулаки. – Я обещаю, что не буду на вас писать заявление в полицию и даже не стану предъявлять вам счет за испорченную дверь. Просто уйдите и все.
Слово «пожалуйста» добавить в конце хотелось очень, но я сдержалась.
Не сработает, я понимала. Этот Косолапыч добрых слов не понимает, он действует с позиции силы, а что я могу? У меня против него никаких шансов, ни физических, ни материальных.
– А чего такая нервная? – Медведев вдруг подозрительно прищурился. – Пускать не хотела, визжишь как сирена. Ты что, не одна?
– Что значит – не одна? В каком смысле не одна?
Я воткнула кулачки в бока и скривилась. Приятно, конечно, что он предполагает у меня ухажера, но, увы – мимо!
– Заноза, – его тон стал угрожающим. – Не надо меня за яйца дергать, я ревнивый. Отвечай.
– Михаил Михайлович, – я опять показала ему на дверь. – Прошу!
Он вдруг расслабился.
Расправились широкие плечи, он будто весь пластичнее стал. Текучей, мягче. И от этого еще страшнее.
– Значит, приволокла своего ангелочка домой, да? Поразвлекаться в уикэнд?
– Михаил Михайлович, стойте!
Я попыталась в него вцепиться, но пальцы соскользнули с гладкой ткани сорочки, а Медведев ринулся вглубь моей квартиры как взбешенный вепрь.
Божечки! Мои трусы!
Глава 12. Михаил Михайлович
Ну, кто у нее тут? Кто? Ангелок тот из школы?
Я почти поскользнулся возле ванной, носки на паркете заскользили как лыжи, но мне было похрен. Рванув на себя дверь, я заглянул в маленькое помещение.
Пусто!
– Михаил Михайлович! – Заноза за спиной верещала, тыкала меня в спину, но остановить, понятное дело, не могла. – Михаил Михайлович, это возмутительно!
Возмутительно мне не давать и таскать к себе каких-то левых мужиков, дорогая! У меня дыхалку рвало от бешенства и ревности. Вся такая домашняя и красивая она для кого тут сидела? Не открывала почему?
Сразу за ванной была спаленка.
Нежная, почти девичья, оклеенная светлыми обоями в какие-то непонятные мне розочки. Где, блядь? Под кроватью? Я ухватился за царгу из обычного белого ЛДСП и почти поднял ее всю, заглядывая вниз.
– Михаил Михайлович, прекратите этот цирк! – завопила Заноза уже во весь голос.
А это что за хрень?
В изножье кровати стояла сушилка.
Обычная, бытовая. Прутики алюминиевые длиной в метр на ножках, а на прутиках...
– Не смейте!
– Твое? – я удержал рукой бросившуюся к сушилке Занозу и снял ближайшие же ко мне трусики.
Красные...
– Нет, соседские постирала! – она огрызнулась, но румянцем залилась почти под цвет своего белья. – Отдайте!
– Стоять! – я вдохнул поглубже, раскатывая в пальцах мягкое кружево. – Для кого покупала?
– Михаил Михайлович!
– Да хватит уже Михайловичать, просто Мишей зови, – оборвал я ее возмущения. – Так для кого красота куплена, спрашиваю?
– Для себя!
Она фыркнула.
Сложила руки на груди, всем видом мне показывая, что такая сильная и независимая, как она ни за что в жизни не будет покупать белье для кого-то там еще, кроме себя.
Дыхалку так и не отпустило.
Такая она гордая была в этот момент. Такая упрямая. Вздернутый нос, реснички дрожащие. И губы... Сладкие, с мелкими морщинками по краешкам пухлой плоти. С боков на живот, а потом и в пах пошла жаркая волна крови.
Заставила член вздрогнуть, начала толчками его поднимать.
– Женя, – я зажал ее трусики мизинцем, а остальными пальцами обхватил ее скулы. – Женя...
– Да вы что, вы, – она впечаталась лопатками в дверной косяк и заверещала. – Михаил Михайлови...
Замолчи-и, женщина...
Она замычала мне в рот. Заколотила меня по плечам кулачками, выгнулась всем телом, пытаясь оттолкнуть. А меня уже крыло ее вкусом. Жарким языком, мне сопротивляющимся.
Одно движение и ее запястья оказались прижатыми к дверному наличнику.
Заноза заскулила, заелозила подо мной. Поняла, что оказалась фактически распятой, что я ее перед собой раскрыл уже. Вдавился в губы жестче, не разрешил отвернуться или сжать челюсти и спрятаться.
Не дам!
Уже не отпущу!
Я провел языком по ее небу, по острым зубкам, которыми она меня каждый раз кусала. Закружил по всей поверхности ее языка, выпивая каждый стон. Сла-адкая... До одури волшебная Заноза!
От нее крышу сносило!
Я отпустил ее руки, потому что она уже на цыпочках стояла. Запустил пальцы в растрепанные волосы, сжал пряди у корней, натянул, меняя угол нашего поцелуя.
Блядь, как же вкусно!
Женя застонала громче, вцепилась в мою рубашку на плечах, скомкала ее. И на секунду упустила себя. Не оттолкнула меня языком, а толкнулась навстречу. Твою мать, ответила! Я готов был завыть сам. Обхватил ее бедра, дернул на себя, врезаясь пахом ей в животик.
В мягкий, спрятанный под халатиком животик своим уже каменным стояком.
– Нет! – она выдохнула.
Поймала один короткий миг, когда я дал ей вдохнуть.
– Женя, – ее волосы снова оказались между моих пальцев. – Если я узнаю, что у тебя кто-то есть...
– Да вы с ума сошли, что ли?! – она выглядела максимально охреневшей.
С расширенными зрачками, красная от смущения и возмущения одновременно, с опухшими от нашего дикого поцелуя губами. Дышала рвано, так же, как и я.
– По ходу, – я опять прижался к ее губам.
М-м-м...
Глаза закатывались прямо под черепушку.
– Нет же! – она упиралась мне в грудак, в надежде отодвинуть или выскользнуть самой.
– Да же, – хотелось веселиться над ее потугами как пацану.
– Какого черта вы творите?
– Целую женщину, которую хочу, – я опять прижался к ней пахом, подкрепляя свои слова физическим доказательством своего желания. – А ты не поняла, что ли?
Она пискнула и втянула живот.
Максимально, наверное, к позвоночнику его приклеила. Даже дышать нормально не могла, поэтому вместо слов вырвался писк:
– Я вам своего согласия не давала!
– И чо?
Я обожал этот вопрос.
Об него разбивались примерно девяносто процентов возражений, которые могли бы возникнуть в разных ситуациях. Но Заноза не была бы моей Занозой, если бы не втиснулась именно в ту самую оставшуюся десятку.
– А ваша репутация от попытки изнасилования не пострадает? Или адвокаты снова будут на страже?
– Чо? – я даже сразу не врубился, про что она говорит.
– Или это другое? – она все же выкрутилась и отскочила обратно в коридор, от меня подальше, к выходу из квартиры поближе.
