— Убедила? — Голос стал ниже, почти рычанием. — Как именно?
Рука опустилась и пальцы скользнули по моей щеке. Лёгкое касание, но огненное.
Я снова не смогла сдержаться и вздрогнула.
Он заметил. Конечно заметил. Ничего не ускользало от этих серебряных глаз.
— Ты опять дрожишь, —прошептал он, большой палец провёл по скуле к подбородку, приподнял — заставляя смотреть прямо на него. — От холода? Или от страха?
От ненависти. От близости врага. От того, что тело предаёт, реагирует на прикосновение, когда внутри всё кипит от отвращения.
— Ни от того, ни от другого, —выдохнула я, голос дрожал несмотря на попытки контролировать. — От... предвкушения.
Его губы изогнулись — полуулыбка превратилась в настоящую улыбку. Медленную, хищную, обещающую.
— Предвкушения чего?
Убийства! Мести! Спасения Джаспера!
— Предвкушения тебя, — прошептала я, прижимаясь к нему грудью.
***
Между нами повисла тяжёлая, электрическая, заряженная чем-то опасным тишина.
Музыка играла где-то вдалеке — медленную, чувственную мелодию. Струнные плакали, барабаны стонали. Кто-то смеялся — звук пьяный, развязный. Стекло разбилось — хрусталь о мрамор.
Но здесь, в нашем пузыре, был только звук дыхания.
Его — учащённого и жёсткого.
Моего — прерывистого и дрожащего.
Его рука всё ещё держала мой подбородок — пальцы тёплые, сильные. Большой палец скользнул к моей нижней губе, провёл по ней — медленно, чувственно, будто пробовал текстуру, надавил.
—Смелая, —прошептал он, наклоняясь ближе — так близко, что наши губы почти коснулись. —Или глупая.
—Может быть оба варианта, —выдохнула я прямо в его рот.
—Мне нравятся оба варианта, —его свободная рука легла на мою талию — крепко, властно, сжала так что я ощутила давление каждого пальца. — Но глупые умирают быстрее.
Угроза? Или игра?
—Тогда скорее первое.
Я провела ладонями вверх по груди, к его плечам. Пальцы скользнули под расстёгнутый ворот рубашки, коснулись горячей и гладкой кожи.
Он вздохнул — резко, сломано — и хватка на талии усилилась до боли.
—Ты играешь со мной?
—А ты разве не любишь игры, Лис? —Имя слетело с губ — вызовом и дерзостью.
Его глаза расширились — секунда чистого шока.
Потом он рассмеялся — громко, искренне, запрокидывая голову. Звук заполнил зал, заставил головы обернуться, и стихнуть разговоры.
—Лис, —он повторил, смех стих, но улыбка осталась — опасная теперь. —Давно меня так не называли. Обычно «Ваше Величество» или «милорд». Но Лис...—Он наклонился, проводя носом по моей щеке — мягко, обжигающе. —Только близкие называют меня так. Или враги.
Дыхание перехватило. Сердце пропустило удар.
Он знает. Он чувствует.
Нет. Успокойся. Он просто играет. Проверяет.
— Может, я хочу стать близкой, —прошептала я, поворачивая голову так, что мои губы оказались в дюйме от его.
—Близкой, —повторил он, пробуя слово. Рука с талии скользнула ниже — к бедру, к разрезу платья. Пальцы коснулись голой кожи и поползли к внутренней стороне бедра.
Я задохнулась — не смогла сдержаться. Электрический разряд пробежал от точки касания вверх, к животу, ниже. Вырвался непроизвольный всхлип. Хотя я уговаривала себя, что это намеренно, чтобы сломать его волю, чтобы победить в этой безумной игре соблазнения.
Ведь всё дело в феромонах, магии, чарах. Ты тут ни при чём.
Его ноздри раздулись — он вдохнул, глубже, с наслаждением.
Глаза потемнели — серебро стало стальным, зрачки расширились до черноты.
—Ты пахнешь... странно…
Он чувствует сквозь духи, сквозь магию. Отвлеки его. СЕЙЧАС. Иначе всё пропало.
И я сделала то, чего не планировала. То, от чего Изабелла предостерегала. То, чего боялась больше всего.
Я его поцеловала.
***
Мои губы отчаянно прижались к его, заставляя замолчать и перестать думать.
Он замер, совершенно неподвижный, и я подумала, что всё пропало. Но потом его грудь содрогнулась от смеха прямо мне в рот.
— Боги, — выдохнул он восхищённо. — Смелая девочка.
И мягко, игриво ответил на поцелуй. Язык скользнул, отступил, дразнил. Зубы легко, обещающе прикусили мою нижнюю губу. А потом что-то сломалось.
Рука на бедре рванула меня к нему так резко, что воздух вышибло из лёгких. Вторая взметнулась к затылку, пальцы зарылись в волосы, разрушая укладку, и он поцеловал меня так, что мир перестал существовать.
Это был не поцелуй. Это была война.
Его рот завоёвывал мой — требовательно, беспощадно, кусая, посасывая, не оставляя мне выбора кроме как сдаться. Язык вторгся без разрешения, скользнул по зубам, по нёбу, сплёлся с моим, и я почувствовала вкус — вино сладкое и пряное, корица, что-то тёмное и опасное, что заставило голову закружиться.
Я застонала — не хотела, клялась себе что не дам ему этого удовлетворения, но звук вырвался помимо воли.
Он ответил низким, первобытным рыком и поцелуй стал ещё глубже, ещё жаднее, словно он хотел поглотить меня целиком.
Его ладонь скользнула выше под платье, и пальцы коснулись кружева трусиков.
Боже, а фейри вообще носят бельё? Я дёрнулась — инстинктивно, панически, но тонкое кружево между нами, казалось, не имело для него никакого значения. Он не отстранился, под жадными взглядами гостей и придворных целовал меня так, словно я была его собственностью, его правом, его наградой за выигранную партию.
И мои руки — предательницы, изменницы — сами потянулись к его волосам, зарылись в рыжие пряди, мягкие как шёлк, и пальцы сжались, потянули так резко что он вскинулся.
Он прижал меня ближе, впился в меня всем телом так что я чувствовала каждый изгиб, каждую линию, каждую твёрдую мышцу. Грудь. Живот. И ниже — там, где ткань брюк натянулась до предела, едва сдерживая его возбуждение.
Твёрдость, горячая и требовательная, впилась в мой живот.
Жар между бёдер вскипел острый, почти болезненный.
—Алистор,—имя сорвалось с уст прежде чем я успела остановиться.
И это его сломало.
Поцелуй оборвался так резко, будто кто-то разорвал невидимую нить, между нами. Он отшатнулся — на дюйм, не больше — и я увидела его глаза: серебро выгорело до белизны, зрачки расширились настолько что почти поглотили всё остальное, а дыхание — рваное, жёсткое — обжигало мои распухшие губы.
—Пошли, —голос был не его, чужой, хриплый как у человека что слишком долго молчал. — Сейчас. Или я возьму тебя здесь, на этом проклятом столе, при всех.
Его рука сжала мою так крепко что кости заныли, и он рванул меня за собой — не спросив, не дождавшись ответа — просто потащил, как добычу, как трофей.
Мир превратился в размытое пятно света и звука. Толпа расступалась, музыка тонула в шуме крови в ушах, лица мелькали как в дурном сне. Я едва успевала за ним — каблуки стучали по мрамору отчаянной дробью, спотыкалась, но он не замедлялся, не оборачивался, тянул вперёд с одержимостью охотника что учуял кровь.
Боковой коридор поглотил нас — узкий, тёмный, где свет светильников тонул в тенях, где эхо наших шагов звучало как приговор.
Первая дверь — он даже не посмотрел, что за ней — просто толкнул так что створки распахнулись с треском и ударились о стены.
Комната встретила нас темнотой и тишиной.
Лунный свет, проникающий сквозь высокое окно, рисовал серебряные полосы на полу, но остальное тонуло в чернильной мгле.
Он втолкнул меня внутрь — рывком, не церемонясь — дверь захлопнулась за нами, отрезая последние звуки празднества.
Мы остались одни.
Секунда тишины — тяжёлой, вибрирующей от невысказанного. Он смотрел сверху вниз — дыхание рваное, глаза горящие.
— Кто ты на самом деле?
— Загадка, — ответила я.
Его палец медленно обвёл контур моей маски.
— Загадка, — повторил он, пробуя слово на вкус, и палец скользнул к моим губам. — А знаешь, что я делаю с загадками? Разгадываю. Методично. Слой за слоем. — Ухмылка стала опасной, но глаза смеялись. — Сначала маска, потом платье, потом... — Пауза, полная обещаний. — Всё остальное.
Он знает. Он ЗНАЕТ.
Врёт. Проверяет. Играет.
— Я сказала. Восточные…
— О-о-о, — он втянул воздух носом — театрально, нарочито. — Что это? — Ещё вдох. — Под жасмином и магией... что-то тёплое, живое. — Глаза вспыхнули азартом. — Ты не совсем фейри, да? — Улыбка стала восторженной. — Полукровка? Или совсем человек? — Наклонился, прошептал заговорщицки: — Не волнуйся. Я обожаю редкости. Коллекционирую их.
Сердце остановилось.
Иллюзия. Она слабеет.
Я попыталась отстраниться — он не дал, ладонь легла на горло — не сжимая, просто удерживая.
— Я чувствую, —произнёс он тихо, склонившись к моему уху. — Сквозь духи, сквозь магию. Ты пахнешь... иначе. Теплее, человечнее.
Чёрт!!
— Я не….
— И сердце, —перебил он, ладонь с горла скользнула ниже — к груди, прямо над сердцем. — Колотится слишком быстро, слишком громко. Фейри контролируют сердцебиение. Но ты... — Пальцы надавили, чувствуя удары. — Ты не контролируешь.
Беги!
Но куда? Он всё равно быстрее и сильнее.
Остаётся одно — отвлечь и действовать.
— Ты прав, —выдохнула я, подняла руку и коснулась его щеки. — Я не совсем фейри.
Его глаза расширились в них мелькнула секунда чистого торжества.
— Знал, — прошептал он, но не отстранился, не закричал. Просто смотрел — заворожённо, жадно. — Полукровка?
— Что-то вроде того, — я провела пальцами по его скуле, к устам. Его дыхание оборвалось. — Но это неважно. Важно то...
Я потянула его к себе — за волосы, жёстко — и поцеловала снова.
На этот раз иначе.
Джаспер, прости.
Медленно, глубоко, я исследовала его рот языком — так, как Джаспер когда-то учил меня в саду Ордена, украдкой, под старой ивой. Запретные поцелуи, сладкие и невинные, когда он шептал «вот так, медленнее, чувствуй меня».
Но это был не он.
Это был монстр, что держал его в плену.
