Серебро в его глазах вспыхнуло, стало ярче, почти белым.
— Амбициозная. Мне нравится.
Он встал одним плавным движением, и я поняла, насколько он высокий. Даже на каблуках мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретить его взгляд. Широкие плечи заслонили свет люстры, отбросив тень на моё лицо, и весь мир сузился до него — до серебра его глаз, до обещания в полуулыбке, до жара что исходил от его тела.
Запах усилился — дым, корица, он сам — окутал меня как невидимое облако, плотное и дурманящее. Голова слегка закружилась, но достаточно, чтобы я поняла: это феромоны, его оружие.
Не дыши глубоко. Не поддавайся. И не показывай страх. Хищники чуют страх.
— Так, — прошептал он, наклоняясь ближе, что губы оказались почти у моего уха, — давай проверим твои амбиции.
Его рука как змея, стремительно выстрелила вперёд, крепко схватила моё запястье, и рванула вперёд.
Мир перевернулся, я потеряла равновесие, каблуки скользнули по мрамору, платье задралось, чужие руки и тела мелькнули по краям зрения, а потом я оказалась у него на коленях.
***
Удар был жёстким. Его бедро оказалось под моим — твёрдое, мускулистое, горячее даже сквозь ткань. Инстинктивно я схватилась за что-то для равновесия, и руки сами нашли его грудь.
Чёрт!
Под ладонями разливалось живое, пульсирующее тепло. Рубашка была тонкой, почти невесомой, и сквозь неё я ощущала всё: как ровно и спокойно бьётся его сердце, словно для него сидящая на коленях девушка была обыденностью; как с каждым вдохом вздымается грудная клетка; как каменные мышцы под моими пальцами напрягаются всякий раз, когда он смещается, устраивая меня удобнее.
Я видела мужские тела раньше. На тренировочном дворе Ордена, когда в жару солдаты снимали рубахи. Голую кожу, пот, шрамы. Но это было безопасно — они не касались меня, не держали так, не дышали мне в шею.
А сейчас...
Его рука на моей талии была стальной, властной, пальцы впились в шёлк так крепко, что я ощущала давление каждого. Вторая скользнула к бедру, к разрезу платья, где ткань заканчивалась и начиналась голая кожа, коснулась легко, почти невинно, но вверх по позвоночнику пробежала молния, заставившая меня вздрогнуть.
От отвращения. Только от отвращения,— повторяла я мантру, пытаясь убедить себя.
— Тихо, красавица, —произнёс он у самого уха, так близко что губы почти коснулись кожи, и горячее дыхание скользнуло по шее, подняло мурашки. — Не вертись. Ты моя удача сегодня.
«Удача». Хорошо. Пусть думает, что я талисман. Значит захочет оставить рядом.
Толпа ахнула.
Все смотрят. Хорошо. Публичность играет на руку — он не заподозрит опасности.
Я попыталась встать и проверить реакцию.
Он не дал.
Ладонь на талии сжалась крепче, не больно, но непреклонно.
— Сиди тихо, — прошептал он, губы скользнули по краю моей челюсти, оставляя горячий след, — или все увидят, как сильно ты дрожишь.
Проклятье.
Он прав.
Я дрожу — руки на его груди, ноги, даже дыхание сбилось в неровный ритм.
От страха? От адреналина? От того, что план работает, но выходит из-под контроля, от того, что под ладонями я ощущаю налитые сталью мускулы, тепло что впивается в кожу, и что-то ещё — что-то плотное, пульсирующее, прижимается к моему бедру сбоку?
Чёрт! Он возбуждён.
Хотя…хорошо, значит он уязвим. Мужчины теряют бдительность, когда возбуждены — Изабелла повторяла это сотню раз.
— Итак, господа! — Он повысил голос, обращаясь к сидящим за столом. — Последний бросок. И у меня теперь есть талисман.
Он поднёс мою руку к губам и поцеловал — медленно, будто пробуя на вкус. Тёплый рот скользнул по костяшкам пальцев, задержался, и я почувствовала влажное прикосновение языка. Дыхание перехватило.
Тепло разлилось от точки касания вниз к запястью, к локтю, к плечу, к груди, к животу, и ниже — туда, куда не должно.
Что за... Нет. Это неправильно.
Но тело не слушалось. Соски затвердели под тонким шёлком, между бёдер запульсировало.
Игнорируй, Лин. Фокус на цели.
Он опустил мою руку и сплёл наши пальцы.
— Чёрное среди белого, — прошептал он, глядя на наши руки — его пальцы длинные, покрытые шрамами, с цветными кольцами, контрастировали с моими, маленькими, бледными пальчиками. — Ночь среди дня. Тьма среди света. — Взгляд поднялся к моему лицу, и серебро в глазах горело ярко и завораживающе. — Знак от Богов.
Толпа затаила дыхание, я слышала, как сотни лёгких застыли в ожидании. Потом он взял три кубика из слоновой кости, что мерцали в свете люстр и ловко подкинул, поймал, и поднёс на открытой ладони к моему лицу.
— Дунь, — приказал он тихо, голос стал низким и хриплым. — На удачу.
Я наклонилась и тёплое дыхание скользнуло по его руке, обвило пальцы, коснулось слоновой кости — мягко, почти нежно, как поцелуй.
Он вздрогнул.
Всем телом — резко, непроизвольно — под моими ладонями мускулы окаменели оканчательно, его бедро под моим задубело, пальцы на моей талии впились до боли, прежде чем разжаться и сжаться снова.
Его дыхание сбилось, я услышала, ощутила, как грудь стала неровно вздыматься.
Он чувствует это тоже. Что бы это ни было — эту искру, что пробежала, между нами, когда моё дыхание коснулось его кожи.
Уязвим. Сейчас самое время. Но нет — слишком публично. Жди.
— Хорошая девочка, — прошептал он, и голос сломался. Секунда тяжёлой, вибрирующей тишины.
Кулак разжался.
Три белых молнии вспыхнули в полумраке — кубики ударились о стол с глухим стуком, покатились по зелёному сукну.
Время замерло.
Музыка где-то на краю сознания растаяла до едва слышного эха. Сотни фейри вокруг застыли. Я слышала, как их дыхание разом оборвалось, словно кто-то перерезал невидимую нить. Даже воздух перестал двигаться, сгустился, давил на плечи.
Тройная шестёрка.
Ещё одно мгновение абсолютной, оглушающей тишины, словно мир задохнулся.
А потом взорвался.
На зал обрушились оглушающие, дикие, восторженные крики. Кто-то бросал золото в воздух, монеты звенели о мрамор, кто-то колотил соседа по спине, женщины визжали так пронзительно что у меня заложило уши.
— КОРОЛЬ ВЫИГРАЛ!
— ТРОЙНАЯ ШЕСТЬ!
— НЕВОЗМОЖНО!
— БОГИ БЛАГОСЛОВИЛИ ЕГО!
Фейри в золотой маске напротив откинулся на спинку стула — побеждённый, опустошённый, руки безвольно упали на колени. Остальные игроки молчали, смотрели на кубики словно не веря глазам, словно ожидая что те вдруг перевернутся и покажут другие числа.
А Король...
Король откинулся назад — медленно, лениво, утягивая меня за собой так что моя спина прижалась к его груди, и я оказалась между его ног, окружённая им полностью.
Тепло его тела окутало спереди, сзади, везде. Я слышала, как он глубоко дышит, чувствовала, как вздымается грудь за моей спиной, как его подбородок почти коснулся моего плеча.
Рука с моей талии скользнула выше — к рёбрам, и большой палец провёл по краю груди, едва касаясь, невинно, но намеренно.
— Я же говорил, — прошептал он мне на ухо, касаясь губами виска. — Ты моя удача.
Потом зубами легко и игриво прикусили мочку моего уха.
Ещё один разряд — горячий, запретный — пробежал по позвоночнику, заставил инстинктивно сжать бёдра.
Проклятое тело, проклятые фейри со своими феромонами.
— И теперь, красавица, — его ладонь сжалась на моём бедре — властно, обещающе, — я тебя не отпущу.
Тон низкий, бархатный, но в нём читалась сталь. Утверждение. Факт.
Мир качнулся — не от его слов, а от того, как моё тело на них отреагировало.
Дыхание сбилось окончательно, пульсация между бёдер стала нестерпимой.
Нет. Это неправильно. Ты ненавидишь его. Он враг. Он держит Джаспера в темнице.
На ум пришли слова Изабеллы: «Если теряешь контроль — вспомни зачем пришла. Одна ошибка ровно смерть.»
Если я провалю миссию — Джаспер останется в плену. Орден решит, что я дезертировала. Никто не узнает, что я пыталась.
Я сделала вдох — глубокий, через силу, заставила сердце замедлиться, заставила разум вернуться.
Ты пришла его соблазнить. Ты должна вести игру. Не он.
А сейчас что? Сижу у него на коленях, дрожу от прикосновений?
Нет.
Играй. Используй его возбуждение. Веди туда, где сможешь действовать.
Но тело не слушалось. Тело предавало — откликалось на каждое прикосновение, на каждое слово, на каждый вдох что скользил по моей коже.
Тело хотело большего.
А потом он спросил.
— Кто ты? Я тебя знаю? — Он вытянул свободную руку, и слуга моментально вручил ему кубок с вином.
— Нет, — мой голос прозвучал ниже, чем обычно — хрипло, почти сломано. Я прочистила горло, попробовала снова. — Не знаешь. Я... новенькая.
Слово вышло неловко. Словно я солгала. А я и солгала.
— Новенькая, — повторил он, пробуя слово на вкус. — В Дворе Света? Или в Подгорье?
Ловушка. Осторожно.
— В Дворе, —ответила я быстро. Слишком быстро. — Я из... Восточных земель.
Пожалуйста, пусть Восточные земли существуют. Пусть он не спросит подробностей.
— Восточные земли, —повторил он задумчиво, откинулся назад. Поднёс кубок к губам, сделал медленный глоток. Я проследила боковым взглядом как его горло дёрнулось, проглатывая вино. — Далеко. Опасно путешествовать одной.
— Я не одна. — Ложь номер два.
— Нет? — Бровь поднялась. — Тогда где твои спутники?
Чёрт.
— Где-то здесь. — Я неопределённо махнула рукой в сторону толпы. — Разбрелись. Праздник. Ты знаешь, как это.
— Знаю. — Он вернул бокал слуге — осторожно, не пролив ни капли. Поднялся, поставив меня на ноги, и развернул лицом к себе. — Но я не знаю как фейри из Восточных земель попадает на мой праздник без приглашения.
Проклятье.
Приглашения. Конечно, были приглашения.
— Без приглашения, —повторил он тихо, провёл пальцами по своим волосам. — Интересно. Стража обычно не пропускает незваных гостей.
— Может, я их убедила. — Слова вырвались прежде, чем я подумала. Дерзко и опасно.
