Именно так произошла наша с ним вторая стычка. От бесконечного музицирования, слегка ошалелая, я вышла на крыльцо, спустилась по ступеням и только собралась прогуляться по дороге, как сверху на меня накинулось исчадье ада. Машет крыльями и голосит во всё горло, словно я непутёвая курица собралась куда-то, да без его дозволения.
Попыталась отогнать, да куда там…
Петух пуще прежнего норовит загнать меня обратно в дом, и никакие уговоры, увещевания не действуют на него.
— А ну, геть! Паршивец! Бесовское отродье, а не петух! Ну я тебе сейчас! — завопил Иван и швырнул в птицу поленом, это умерило гнев петуха, но явно ненадолго. — Барышня, давайте я его того! Да в суп. Ну сколько можно, гоняет вас, как кошку, пройти не даёт. Подлец. Нашёл себе забаву.
— Мне не жалко, рубите. Совсем страх и уважение потерял! — громко ответила и погрозила кулаком наглой птице, отлетевшей на безопасное расстояние. Делает, понимаешь, вид, что его вообще здесь не было, когда это случилось. Второе полено чуть было не достигло цели. Петух пренебрежительно прокукарекал, явно что-то непотребное в наш адрес, посчитал себя победителем и улетел к себе, абьюзить жён-наседок. — Мне кажется, что мы его не сможем поймать, потому он и чувствует себя хозяином всего поместья. Надо как-то изловчиться, придумать ловушку и вот тогда…
Мой хитроумный план не заинтересовал Ивана, у него решение нашлось более простое и эффективное:
— Так и есть, барышня, вот приедет новый господин, и посмотрим, кто тут станет настоящим хозяином. Уж у Его Милости ружьё или пистолеты должны быть, развлечение, да и польза, стрельнёт и сварим похлёбку. А после в Кулебякине купим спокойного кочета, да и дело с концом. — Иван коротко изложил своё видение незавидной судьбы буйного петуха и понёс в дом поленья, чтобы я потом смогла на большой печи сделать незамысловатый ужин.
Но сейчас до ужина время есть, изгнанный петух не угрожает, и можно, наконец, прогуляться по окрестностям, меня заинтересовал вопрос об источниках. Примерно определила направление и пошла по невысокой траве к рощице, перед которой раскинулось очень красивое, ромашковое поле с такими крупными цветами, что я невольно залюбовалась.
Небо с кучевыми, розоватыми облаками, берёзовая роща, ромашки, уж такая милая сердцу красота, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
Что-то на меня нашло, разулась, иду босиком по прохладной шелковистой траве, набрала в лёгкие побольше воздуха и вдруг запела:
«Ой, цветёт калина, в поле у ручья. Парня молодого полюбила я…»
Одна из тех широких, душевных песен, какую услышав однажды, не забудешь никогда. Думаю, в этом мире этой песни нет, но теперь будет.
Прошла по ромашковому полю, сорвала небольшой букет и так же, как и сам Дмитрий Назарович, не обнаружила ни единого намёка на ручьи, родники и овраги. Видимо, действительно кто-то обманул новых столичных покупателей, наплели с три короба, но по факту источников нет. А из этого следует, что когда Кретов поймёт подлог, то сорвёт свою злость на всех, и на мне тоже.
Ещё раз прошлась по полю вдоль рощи и решила возвращаться.
— Эй, барышня, постойте! Это вы так чудесно пели? Заслушался! — откуда-то сзади раздался довольно громкий крик, я вздрогнула и замерла, по голосу и словам, опасности вроде бы нет.
Местный? Управляющий Кретовых приехал? Почтальон?
Меня нагнал всадник, взрослый мужчина, на вид вполне порядочный, типичный деревенский житель, но состоятельный, он придержал коня и очень учтиво приподнял дорогую шляпу:
— Доброго дня, сударыня! Я управляющий поместьем господина Сомова, Митрофан Степанович, слышали?
Пожимаю плечами и отрицательно качаю головой.
— Здравствуйте. Нет, не слышала. У вас какое-то дело? Хозяйка умерла, а новые хозяева через неделю приедут.
— Да, конечно, слышали, славная была барыня, приветливая, упокой господи её душу. (Перекрестился наспех)Я на счёт покоса, мы с Клавдией Филипповной всегда договаривались, она по доброте да за деньги нам позволяла обкашивать ваши луга. А как теперь?
— Простите, я понятия не имею. Но новые хозяева — абсолютно городские люди, им, поля с травой не нужны. Косите, я скажу, что разрешила. Хуже не будет, а деньгам они, наверное, обрадуются. Только перед домом не косите…
Посчитав, что действительно хуже не будет, и почему бы не выкосить для пользы дела высокую траву, дала своё неправомочное согласие.
— Тогда завтра я привезу косцов, от этой рощи, и до ваших родников всё выкосим. Там луг большой, трава в самом соку, а ещё неделю подождать, и уже темнеть начнёт, жаль столько сена пропадёт.
Меня не трава интересует, а родники и источники, неужели Кретов ошибся.
— Постойте, вы сказали про родники. А где они? Они на наших землях? — смотрю то на управляющего, то в сторону, куда он показывает, но я там только что гуляла и ничего не нашла, оказалось, просто промахнулась. Всадник очень тщательно рукой описал дугу, как именно мне искать тропинку и куда надо идти:
— Вон там, тропа от дома должна быть, рощу обойдёте стороной и увидите. У вас, насколько я знаю, два источника, тут их полно, уж и санаторий делают в поместье Макаровых. Ну-с, не смею задерживать! Ах, да, вот просили с почты вам передать несколько конвертов, давненько лежат, да газета. Держите, барышня. Ну, тогда я поеду, завтра не пугайтесь, косцы порой свистят, поют, но люди все приличные.
Он достал из сумки и протянул мне пачку конвертов, слегка поклонился и уехал.
А я что начала делать? Правильно, проверять почту, чтобы хоть что-то про себя понять.
Уселась на траву, и на правах внучатой племянницы помещицы Антиповой вскрыла первое письмо от какой-то брокерской конторы с извещением, что долговые обязательства закрыты, и остаток средств лежит на счёте. Далее с деньгами поступят согласно завещанию, и вся информация хранится у нотариуса. За мной нет никаких долговых обременений. Если я изъявлю желание уточнить свои права, то могу обратиться в нотариальную контору. И ни слова больше, даже адреса нотариуса нет.
Ещё один конверт от какой-то женщины, небольшая открытка с соболезнованиями по случаю кончины моей замечательной тётушки, какая утрата, невосполнимая потеря и всё в духе типичных газетных некрологов.
— Это что же получается, меня признают законной наследницей? Надо бы это дело выяснить. А то может быть, я не такая нищенка, какой меня все считают.
И тут вспомнила неприятный момент, Павлина сказала, что нас в завещании не упомянули, следовательно, счёт не про мою честь. Знатной я себя считать могу, но это ровным счётом не меняет моего материального положения.
Вздыхаю, увы, я очнулась в теле нищей приживалки и Павлина во многом права, но я пока не смирилась, должен же быть способ жить достойно и не пресмыкаться перед более успешными людьми, чтобы не выгнали из дома.
В самом большом конверте оказался каталог с модными фасонами, какие можно заказать из столицы, если заполнить карточку с размерами. Небольшая уездная газета с объявлениями, какую я посмотрю дома.
Перевернула газету, и из неё выпал маленький серый конверт.
Красивым, убористым почерком написано моё имя полностью, а подпись «Ю. В.»
На штампе стоит дата, и судя по номеру свежей газеты, то письмо было отправлено примерно три недели назад.
— Отлично здесь почта работает, пешком, наверное, носят.
Дрожащими пальцами вскрыла загадочное послание, пробежалась по тексту один раз, потом второй и только на третий раз до меня дошёл смысл.
«Любовь моя, Лизонька! Настал наш шанс! У меня последний экзамен, и я уезжаю работать инженером через две недели, после получения диплома. Ждал этого момента так давно и настойчиво, что теперь считаю дни до нашей встречи, скоро приеду, и даже если в этот раз твоя тётя воспротивится, мы убежим, мои родители нашли для меня невесту, но я её не люблю, в моём сердце только ты! Твой Юрий В.».
Записка упала на траву. Вот так сюрприз, я кому-то пообещала уехать вместе?
Павлина же говорила что-то про позор, и что меня, в смысле Лизу, выгнали из пансиона из-за какого-то скандала.
Появилось очень нехорошее предчувствие. Скорее сняла передник, завернула в него все письма, чтобы Павлина не увидела, обулась и бежать. Это любовное послание явно не первое, где-то есть ещё, и мне очень важно успеть разобраться, что произошло в недавнем прошлом до того момента, как загадочный Юрий объявится у нас на пороге.
Глава 7
Промчалась по небольшой поляне, поднялась в дом и влетела в свою комнату, как самонаводящаяся торпеда.
— Лиза, это ты? Когда будет ужин? — послышался мелодичный крик Павлины из гостиной. Словно я служанка, а она по какому-то праву заняла не только кресло, платье, но и титул умершей Клавдии Филипповны.
— Как только, так сразу! Я устала от занятий. Отдохну и сделаю. Можете сами пожарить яичницу, ведь я слепая!
— От, какая вредная! Недаром на тебя петух кидается, — послышалось ворчание, но она ни за что не снизойдёт до кухни. А у меня аппетита нет. Зато есть неотложное дело.
Осмотрела комнату, где-то Лиза должна была спрятать письма. Только вот где?
Проверила полки комода, шкатулку с рукоделием, саквояж, простенькую, потёртую коробку со шляпкой. В шкафу нашёлся ридикюль с личной карточкой, чистым блокнотом и карандашиком, не стала проверять, сейчас меня интересуют другие послания, а их нигде нет, неужели Лиза сожгла? Надеюсь, что нет.
Заглянула под кровать — ничего, а вот под периной обнаружилась тонкая пачка писем, перевязанная голубой атласной лентой.
— Как предсказуемо и почему я сразу не заглянула сюда.
Достала пачку и заметила ещё одно письмо, смятое, но расправленное. Лежит чуть дальше, чем все. Конечно, я начала читать именно с него, и с первых строк волосы на моей голове зашевелились от ужаса.
Каждая строка, выведенная идеальным почерком с завитушками и росчерками, с претензией на каллиграфию, и пропитана ядом. Невыносимая жестокость выглядит именно так, как это письмо, со следами горючих слёз Лизы.
Опускаю руки с мерзким посланием, смотрю на пёстрые обои, пытаюсь остыть и хоть немного прийти в себя, но это невозможно.
Мать Юрия, не стесняясь, призналась, что категорически против наших отношений. Её мальчик делает великолепные успехи в учёбе, и у него самое лучшее распределение в Москву, на строительство нового моста. С прошлой осени за него сосватана замечательная, утончённая, богатая и очень знатная невеста, которую он уже полюбил. А я падшая куртизанка, решившая поймать счастливый билетик, последний шанс на достойную жизнь! Именно из-за моего фривольного, непотребного поведения, каким «я» совратила невинного юношу из богатой семьи, она была вынуждена сделать выговор директрисе пансиона, и сообщить моей тёте…
Я снова опускаю руки, чтобы переварить гнусную «правду» жизни. Ужасно, что мать Юрия считает себя абсолютно правой, и даже не стесняется своих низких поступков. Затравила девушку, написала грозные письма во все инстанции, какие только можно было написать. Лизу с позором выгнали, и чуть ли не обвинили, что она беременная или как минимум уже обесчещена, словно в этом не двое принимают участие, и её сыночка-корзиночка, мимо шёл, голова закружилась и даже не почувствовал, как оно всё случилось-приключилось. Да и было ли хоть что-то…
Выдох…
— С ума сойти, а своего сына она воспитывать не пыталась?
Что-то мне нехорошо.
Думала, что измена хуже всего, а тут оказывается ещё более гнусная гнусть.
Эта женщина готова была пойти на всё, но её упрямый сын не оставил надежду снова встретиться со мной, и потому она решилась ещё на какие-то крайние меры, какие мне совершенно точно не понравятся.
Три страницы гадостей. И в конце обещание проклясть, если я сделаю хоть какую-то попытку встретиться или сбежать с Юрием в Москву.
Письмо Юрия написано три недели назад. А письмо его мамаши пришло утром того самого дня, когда я очнулась в теле несчастной опозоренной Лизы.
Теперь у меня почему-то стопроцентная уверенность, что интимной близости Лиза не посмела допустить. Они целовались, гуляли в те редкие выходные, когда девиц выпускают из пансиона на два часа в город за покупками. Вижу в её памяти бессвязные картинки, но они уже складываются в логическую цепочку событий. Театр, несколько встреч, и клятвы любить до самой смерти. По сути, настоящая Лиза, клятву исполнила.
Она умерла, и отчасти виновата в этом мать Юрия.
— Лиза, Иван уже огонь в печи развёл, иди готовь, стемнеет! — послышался недовольный голос Павлины.
Мысли крутятся вихрем, на сердце тревога и тоска. Я прекрасно знаю, что значит даже намёк на подобные обвинения в маленьком, тесном сообществе. А столица в этом мире явно небольшая, компактная, и если историю Лизы знают сокурсницы, а они знают, то считай – об этом позоре знает весь город.
Я изгой в светском обществе, все дома будут закрыты перед моим носом, все порядочные мужчины будут от меня шарахаться, как от прокажённой.
Прячу подлое письмо на место, любовные послания даже в руки не брала, это всё пустое, разве только по датам посмотреть, как долго развивались события, но это проще узнать у Павлины.
Отряхиваю юбку, поправляю причёску и завязываю фартук, каждое движение машинальное, отточенное, как всегда со мной бывает во время стрессовой ситуации. Приготовить ужин – самая лучшая медитация-антистресс. Но у меня появился первый пункт плана.
Быстро нашла в комнатах Павлину, она, разумеется, роется в вещах, чтобы успеть прикарманить хоть что-то ещё из ценного до приезда новых хозяев, на меня даже не взглянула, посчитав сообщницей во всех начинаниях:
— Павлина Павловна, а скажите мне, пожалуйста, когда точно я приехала из пансиона?
— Ты что, память потеряла? Ужин делай, зачем вспоминать то, что уже прошло, — проворчала, прикидывая к себе старенькую плюшевую душегрею.
— Да, потеряла, когда упала со ступеней, и, видимо, от удара ослепла, свидетель у меня есть, сам Дмитрий Назарович.
Она, наконец, оставила свою плюшевую добычу, и долгим, изучающим взглядом посмотрела на меня, как безбилетник на контролёра в поезде. Быстро соображает, и вдруг поняла, что моя-то позиция выигрышная, я теперь вне подозрений, а её басенки будут требовать проверки, если, конечно, хоть кому-то будет интересно, что с нами происходило до встречи с Его Милостью.
— Это на что ты намекаешь? Меня хочешь в чём-то обвинить? Я по шкафам барыни не лазила, я их охраняла от челяди. На себя посмотри! — мгновенно выдала свою натуру, но это даже не удивительно.
Стою в дверном проёме, скрестив руки на груди, и жду, когда она выговорится, и ответит на простой вопрос.
— Когда я приехала в поместье?
— Дай припомнить, зимой. Замёрзшая, больная, потом месяц лежала, не вставала, выкинули тебя из приюта…
— Из пансиона. А как Клавдия Филипповна отзывалась об этом инциденте? Что она говорила или обсуждала с вами?
Глаза Павлины сощурились, она чувствует какую-то весьма выгодную тайну, но соображения не хватает сопоставить данные. А продать подороже очень хочется…
— Ничего такого, письмо какое-то ей прислали, она прочла и в камин бросила, потом отпаивали её каплями, но это уже после того, как ты приехала. И мы решили, что это кредиторы.
— Ладно, пусть так! Я получила отчёт от брокерской конторы, долгов больше нет, с продажи имения всё закрыли, так что все наши дела в порядке…
Не успеваю договорить, Павлина отшвырнула душегрею и подошла ближе, в её глазах мольба:
— Отчёт? Ты ведь, какая-никакая наследница, и ничего не осталось от продажи? И меня не вписали-таки? Я же с ней тридцать лет, родные не так близки, как мы с ней были. Ох, мы ведь с тобой надеялись, хоть бы на десять тысяч. Точно проклятые прощелыги обворовали тебя, да и меня, в этих столицах порядочных-то нет. И из завещания специально вычеркнули наши имена, у них там в столице такое сплошь да рядом, особенно ежели помирает провинциальная помещица. Мы окончательно и бесповоротно нищие.
Я, признаться, очень удивилась, оказывается, она до последнего надеялась и была рада продаже усадьбы, ведь так мы могли бы хоть какое-то содержание из остатков получить, а выходит, что нет. Мне тоже стало неприятно, тем более что счёт какой-то есть, да не про нашу честь.
— В любом случае, да, мы остались с носом, но я особо и не ждала ничего, странно, слышать от вас такое признание, но возможно, вы правы. Идти нам некуда, и, если вы желаете остаться здесь, советую пересмотреть свою слишком активную жизненную позицию, и стать чуть более доброжелательной, перед новой хозяйкой не заискивать и не лебезить. Судя по Кретову, его мама должна быть женщиной уверенной и спокойной. И вот ещё что. Я – слепая! Не абсолютно, тени различаю, и случилось со мной это несчастье в момент падения. В столицу нам возвращаться категорически нельзя. Точнее, мне нельзя, а вас никто не держит.
Рот Павлины открылся, глаза несколько раз удивлённо моргнули, и она кивнула, внезапно ощутив во мне соперницу за место подле Её Милости. Я более молодая, с музыкальными способностями и грамотная, имею больше шансов получить тёплую должность приживалки. По сути, я её уже получила, благодаря Моцарту, а Павлине ещё предстоит доказать своё право.
— Смотри, как раздухарилась, ладно, ВАШЕ СИЯТЕЛЬСТВО герцогиня без герцогства, я приготовлю ужин, — она прошла мимо, толкнув меня плечом, и всё же не стерпела, сжала кулак и показала. — Вот ты, где у меня, девонька, знатности в тебе мало, не забывайся. Посмотрим, кого оставят при себе Кретовы, у меня опыта поболее твоего, а вся эта музыка надоест, да и стоит Его Милости жениться, тебе мигом покажут на дверь. Тоже мне дворянка!
— Всё может быть, не спорю, но и расстраиваться не буду. Выгонят, уеду, с музыкой я проживу.
Она фыркнула и ушла на кухню. Яичница получилась подгоревшей.
Глава 8
С приездом обоза дом ожил, встрепенулся и загудел подобно улью. Опоздание на двое суток сократило слугам время на обустройство и подготовку к приезду господ. Сами Кретовы пожалуют на поезде, а у железных дорог заминок и опозданий почти не бывает.
Павлина Павловна мгновенно включилась в работу командного штаба, а я, как и положено слепой барышне, продолжаю музицировать, создавая приятную атмосферу для работы.
Управляющий Елисей Фадеевич произвёл на меня очень приятное впечатление, мужчина крепкий, хваткий, слишком обычный внешне, но довольно проницательный, мгновенно считал расстановку сил. И ко мне обращается как к знатной барышне, и с пониманием, а на Павлину даже прикрикнул пару раз, чтобы не лезла со своим старым уставом в чужой монастырь.
Павлина сникла, на меня поглядывает со злостью, и всё же при любом удобном случае отдаёт команды горничным, а те перестали слушать её наставления, только фыркают и просят не мешаться, и без её подсказок времени нет.
— Ой, Елисей Фадеевич, я совсем забыла! — услышала его твёрдый шаг через гостиную и окликнула.
— Да, сударыня!
