Перейти к содержанию

Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья — книга серии «Бытовое фэнтези. Отдельные книги»

Автор:

Категория
Любовное фэнтези
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
26.09.2026

Аннотация

Очнулась в теле опозоренной барышни: жених поступил подло и сбежал, его мамаша разрушила мою репутацию, да так, что в приличном обществе показаться стыдно. Имение продано с молотка за долги, а я вынуждена остаться в качестве «развлечения» для ссыльного барина. Чтобы избежать позора, притворилась слепой. И, кажется, попала в опасную ловушку, теперь обязана провести год с одиноким, одичавшим от провинциальной скуки мужчиной. Словно этого мне мало, так ещё и со всей округи в «наше» поместье потянулись вереницы невест. Но у меня свои планы и на барона, и на поместье: одного приручить, второе возродить, главное, не перепутать Один грозный петух-телохранитель. Несколько молодых помещиков, всегда гораздых на какие-то романтические приключения и не только. Старенькое пианино и взрослая попаданка в тело юной барышни. А вы думали, что жизнь в провинции скучна? Нет, скучать героям точно не придётся

Читать «Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья» — Дия Сёмина онлайн

Страница 4 из 7

— Приезжал управляющий господина Сомова, нашего соседа. И попросил дозволения выкосить луг за нашей рощей, но не даром, они обещали заплатить. Сказал, что это была старая договорённость с Клавдией Филипповной. Я по наивности разрешила.

— Хорошо, я принял к сведению, думаю, что нам для выезда хватит сена с других лугов, а вот косильщиков нет, хорошая идея. Я сам договорюсь, не волнуйтесь. Вам-то помощь не нужна? — он сделал несколько шагов к выходу, но остановился и спросил, с довольно приятной интонацией, без раздражения, а ведь у всех сейчас шеи в мыльной пене, носятся по этажам, моют полы, окна, стирают, двигают мебель, и он не уступает в работоспособности простым слугам, иначе не успеть.

— Нет, благодарю вас. Ой, забыла. Управляющий соседей ещё сказал что-то про источники. Они, оказывается, не у первой рощи, а через большой луг. Я туда никогда не ходила, потому подтвердить не смогу, но Его Милость очень сетовал, что его обманули, и не смог найти минеральные воды.

— Вот это добрая информация, да, я в таком случае сам сейчас съезжу и всё проверю, обрадую господ приятной новостью. С вашего позволения.

Уф-ф, он вышел, а я выдохнула. Тяжело перед таким проницательным человеком играть роль слепой. Но я справилась, и хорошо, что про источники ему сказала, так не покажется, что я стараюсь выслужиться перед самим Кретовым. А сейчас всё, что я буду делать, именно так и будет выглядеть.

Обстоятельства, совершенно не в мою пользу, и если от скуки кто-то в столице раздул скандал отношений Лизы и Юрия, и меня «опознают» новые владельцы, то будет вдвойне некрасиво. Честно говоря, пора бы собрать тревожный узелок и ждать, когда меня выставят из дома, как порочную женщину.

Пока в гостиной никого нет, продолжаю оттачивать очередную мелодию, иногда подглядывая в ноты.

Понравился довольно сложный романтический этюд на какую-то местную балладу в стиле Китса, и я уже который час издеваюсь над пианино и ушами домашних, однако никто не пришёл и не попросил, чтобы я прекратила пытку.

Само произведение довольно простое, но есть нюанс. Нотная грамота в этом мире отличается от нашей, и существенно. Посмела предположить, что произведение печальное, только лишь потому, что текст баллады на латыни, я даже не рискнула его пропеть, чтобы не стать посмешищем. А сама музыка мне понравилась, ещё и тем, что очень короткая, а повторять с долей импровизации можно бесконечно. Наконец, закрыла глаза и проиграла всё — от и до, с упоением, и ощущая мурашки по спине от удовольствия. Пальцы касаются прохладных клавиш, и звуки заполняют пространство дома, физически ощущаю, что работа в комнатах встала и все замерли, слушая композицию.

Последняя нота, опускаю руки и улыбаюсь…

За моей спиной мгновенно раздаются аплодисменты с довольно длинным интервалом между хлопками. Не восторженные, а скорее снисходительные. Вздрагиваю, встаю, шумно отодвинув стул, и закрываю крышку пианино так, словно не вижу нот на пюпитре. Тетрадь медленно падает к моим ногам, задевая юбку, потом стул и замирает на полу.

Я поймана с поличным, играла по нотам, ай-ай-ай!

— Недурно! Несколько ошибок есть, однако если внести поправку на вашу слепоту, то можно простить. Надеюсь, не успели соскучиться, в смысле как вы? Кхм-кхм. — Его Милость собственной персоной. Подошёл, поднял ноты и вручил их мне, но так, что его рука проскользила, как бы случайно по моему запястью, и оно предательски покрылось мурашками, а я вздрогнула аки трепетная лань, в этот момент он и кашлянул, стушевался не меньше моего.

— Добрый день, благодарю за заботу. Я занималась, скучать времени не было.

Забираю ноты и прижимаю их к груди, скорее для того, чтобы прикрыть нескромный вырез платья, а он пользуется моей слепотой и бесцеремонно пожирает глазами каждую деталь образа, рассматривает, не боясь быть пойманным, словно забыл, как я выгляжу, а теперь узнаёт снова.

— Вы же не видите, так зачем вам ноты? — его взгляд замер на моём лице, на губах довольная улыбка.

— Чувствую себя увереннее. Эту мелодию я помню ещё со времён пансиона, сейчас пришлось отточить. Но сама чувствую, что ошибки есть. Мне совестно…

Не успеваю придумать что-то извиняющее, но так, чтобы не потерять достоинство и не прослыть мямлей.

— Дайте ноты, будьте любезны, я сейчас покажу вам эти спорные моменты.

Молча протягиваю ноты, упорно глядя мимо него, и очень стараюсь не улыбнуться, когда его взгляд снова проскользил по манящей ложбинке моей красивой груди. Он совершенно не стесняется, а мне совершенно не в чем его упрекнуть, увы, правила игры на его стороне.

— Итак, начнём урок, сударыня.

— Вы разве не устали? Только что с дороги, — пытаюсь его отговорить от урока, но он весьма настойчив, пододвинул второй стул, усадил меня рядом, установил ноты, и немного размяв пальцы, начал музицировать и очень недурно.

— Вот тут, слышите? Стаккато? Журчание ручья! Звон леса! Чуть выше поднимаем тональность в мажор, это вовсе не грустная песня, а довольно приятный гимн всепобеждающей любви. Песня сияет, призывает отбросить сомнения и кинуться в омут чувств с головой. Вы когда-нибудь любили?

Он играет, и сам же перекрикивает музыку, если допустить, что он знает некрасивую историю с Юрием, то нафантазировать можно что угодно.

— Я поняла, можно, повторю?

Его руки замерли на клавишах, он очень внимательно посмотрел на меня, так, словно ждёт признаний, но я не признаюсь из упрямства.

— Вы не ответили на вопрос, Елизавета Васильевна.

— Этот вопрос глубоко личный, но с недавнего времени стал для меня болезненной темой. И я бы не хотела это обсуждать с Вами.

— Значит, это правда?

У меня перехватило дыхание, и первая мысль самая дурацкая, что я не удосужилась собрать тревожный узелок. Начинаю играть и сбиваюсь на том же самом месте, на какое он мне указал. Не выходит у меня весёлого мотива, как ни старайся.

Минор, сплошной минор.

— Я вас спросил, признаться, наобум, следуя за интуицией, ваша трагическая интерпретация натолкнула меня на эту странную мысль. И удивительно, что угадал. И кто он…

— Вы устали, от столицы путь неблизкий…

Пытаюсь перевести разговор на более безопасную тему, но тем ещё больше выдаю своё волнение.

— Нет, я был в уездном городе, вставал на учёт, знакомился с генерал-губернатором, а из столицы приезжает моя семья завтра. Так что я не устал, а разгадывать тайны – единственное удовольствие, что мне осталось с этого дня.

— Вот как? — я воспрянула духом, наконец, мы отошли от скользкой темы моего туманного прошлого.

Он вдруг наклонился так близко, что его дыхание обожгло мою шею, и прошептал:

— Да, должен признаться, я преступник, ссыльный. Понимаете, о чём речь?

От страха чуть не поперхнулась, вдохнула, а в горле ком перехватил дыхание, что угодно могла от него ожидать, но, чтобы такое…

— Нет, простите. Преступник? Вы кого-то убили?

— Вроде того, и случись всё снова, поступил бы так же, — снова его слова обожгли мою шею, но в следующую секунду, барон выпрямился и приказал более задорным голосом, как учитель, своей неусидчивой ученице. — А теперь сделайте одолжение, сыграйте «Оду любви» веселее, так как она задумана…

Дрожащими пальцами, касаюсь клавиш и совершенно теряю способность играть, не руки, а куриные лапки.

Он взял мою руку в свою, крепко, но не больно пожал, резко встал и вышел, словно я его чем-то оскорбила.

— Преступник? Вот это номер, — только и смогла прошептать, глядя на своё отражение в глянцевой поверхности пианино. Показалось, что я попала не в реальность, а в какой-то странный сериал, где у каждого своя роль, а я должна выжить в этом хаосе, или, как минимум не погореть на какой-то мелочи.

Зрение меня снова подвело, в комнате не так светло, как хотелось бы. Пришлось взять ноты и долго изучать, прищурившись, поднеся их довольно близко к лицу, с пюпитра я уже ничего не вижу.

Собираюсь и начинаю играть почти так, как он показал, и теперь понимаю всю красоту этого милого, чудесного произведения. Оно неигривое, и романтика в нём всё же тревожная, и эту тревогу я слышу не в нотах, а в промежутках между ними, едва улавливая мысли композитора.

Счастье — это миг, за который нужно бороться, а потом платить. И я оказалась именно в такой ситуации с загадочным Юрием. Лиза любила его всего лишь несколько месяцев, а платить мне и до скончания века…

Глава 9

Глава 9

Хорошая новость: с обозом приехала опытная кухарка с помощниками и сразу принялась за работу, освободив нас с Павлиной от трудоёмких обязанностей. В особняке кухня находится на первом этаже, и она ужасно неудобная, даже чайник вскипятить и то нужно разжигать большую печь. Для троих жильцов, это роскошь, а для меня почти непосильная обязанность, жечь свечи и керосин – нельзя из-за тотальной экономии, а от окна свет настолько тусклый, что мне приходилось делать еду почти на ощупь. А теперь я вздохнула с облегчением, хоть эта обуза с меня перекочевала в более крепкие и опытные руки.

Сейчас в доме много людей, и работы на кухне много, Павлина на правах бывшей хозяйки, попыталась раздать ценные указания, но была изгнана с позором, пришла жаловаться ко мне, но и я её не поддержала, намекнув, что одна пережаренная яичница, не делает из неё шеф-повара.

К вечеру в доме запахло божественной выпечкой, томлёным мясом с нотками лаврового листа и чёрного перца. Аппетит разыгрался у всех, и у меня тоже.

Однако есть один момент, какой не даёт мне покоя — мой неопределённый статус.

Раз я, вроде как, знатная, но нанятая, то, скорее всего, обедать придётся как-то отдельно и от господ, и от прислуги? Вот оно классовое неравенство, и ужасное положение тонкой социальной прослойки, я маргинал и для богатых, и для бедных. Примерно, как гувернантка, но без детей. Смех смехом, но как-то своё положение нужно выправлять, чтобы не оставаться без обеда и ужина. Попросить еду я, допустим, смогу, за мной не заржавеет.

Но где есть?

А с другой стороны, наедине с собой не надо притворяться слепой. И в этом тоже есть свой плюс.

К вечеру в доме стало намного тише, скорее всего, это из-за возвращения Его Милости. Стоило вспомнить наше музицирование, и меня охватили смешанные чувства, в голове крутится слово: «преступник».

— Хотя, ссылка же, если бы реально кого-то убил, то отправился бы не сюда, а на каторгу или в тюрьму, — говорю сама себе, глядя в маленькое зеркальце. Кручу личиком туда-сюда, и поняла, на что так внимательно смотрел Дмитрий: на виске под волосами тёмное пятно, какое уже успело сползти желтоватым оттенком на щёку. Вот он смертельный удар о камни мостовой.

— Проклятый петух, я его сама, своими руками…

— Госпожа, вас зовут на ужин, будьте любезны, я провожу! — за дверью послышался незнакомый женский голос.

— Да, конечно, сейчас, — радостная, что про меня не забыли, быстрее привела себя в порядок и вышла, не забыв протянуть руку, словно нуждаюсь в поддержке. На самом деле в коридоре темно, я и правда, вижу всё хуже и хуже.

Женщина взяла меня под руку и повела почему-то на второй этаж, отчего я мгновенно начала паниковать. На ужин к нему? Допросы продолжатся, и ужин грозит превратиться в пытку, однако отказать я не могу. Теперь развлекать господ – моя прямая обязанность в режиме двадцать четыре на семь. В любое время дня и ночи надо только не забыть и спросить об оплате, а то график жестокий, и только за кров и еду я работать не готова.

Наивная дурочка…

Как будто у меня есть альтернатива.

Горничная остановилась перед дверью, деликатно постучала, и мне пришлось входить в клетку к голодному, обиженному на весь мир хищнику.

— А! Не отказались? Прекрасно, Марфа, я сам, можете идти.

И мы остались вдвоём.

— Разве я могла отказаться?

— А почему нет? Вас никто силой не заставляет исполнять прихоти, вы не служанка.

— Я хотела об этом поговорить. Но, увы, для меня ситуация складывается не лучшим образом, в столицу отправиться не могу по многим причинам…

Дмитрий забылся, что я не вижу, и взмахнул рукой, пытаясь прекратить мои стенания.

— Не стоит об этом, сейчас я не расположен к разговорам о столице, и, вообще-то, собирался вас похвалить и отчитать, но пока не определился, с чего начать.

В гостиной полумрак, тусклый свет от свечей не в состоянии охватить всё пространство, и мы, как на арене под софитами, стоим напротив друг друга, не видя зрительного зала.

Даже зрячая, я бы с трудом рассмотрела выражение его лица, а сейчас притворяясь слепой, стараюсь не встречаться с ним взглядом, чтобы не провоцировать лишние проверки.

Однако он заставил меня волноваться:

— Вот как? Я, кажется, правильно сыграла балладу. В чём же моя вина?

Он улыбнулся, опомнился и взял меня за руку, о это трепетное касание, когда тело вздрагивает, и всё ощущения сконцентрированы на кончиках пальцев.

Едва заметно дёргаю руку, и он едва заметно сжимает мои ледяные пальцы сильнее:

— Садитесь, ужин сейчас принесут. Я распорядился подать вам тёмную тарелку, чтобы вы её различали на белой скатерти.

И снова я пропускаю его «ход» — незамысловатая, простая забота, какая стирает границы, расслабляет и заставляет надеяться, что он искренне желает мне «счастья». Это совершенно нехорошо в нашей ситуации.

Или!

Он просто правильно воспитан своей матерью.

— Хорошо, Елизавета Васильевна, давайте начнём с дел, а потом у меня для вас маленький подарок.

— Вы хотите меня подкупить? Не вижу в этом смысла, я и так в вашем распоряжении, осталось обсудить условия.

Он закатил глаза, забыв, что мимика на меня как бы и не действует.

— Я хочу видеть счастливое лицо, потому что мои личные обстоятельства иначе как грубыми словами не описать. Так вот, отчитать я вас хотел за то, что вы разрешили чужим людям косить траву на моих лугах, но это не столь важно. Решение правильное, и мы вместо платы возьмём работой, чтобы их люди обкосили ещё три луга, но уже для нас. Запас сена на зиму нужен, у нас на конюшне будет восемь лошадей, возможно, и другой скот.

— Получается, я была права, так за что меня отчитывать?

— За то, что у нас есть управляющий, и всё это совершенно неженского ума дела. Впредь я требую от вас заниматься только тем, что вы можете делать.

Я чуть было не выдала себя, так резко повернула голову и только в последний момент посмотрела не в глаза, а куда-то в темноту за его спиной.

— И что же от меня требуется? — в сознании пронеслись самые пошлые мысли, на какие намекала Павлина. Кажется, я краснею и закипаю…

— Вот это мы подробно обсудим завтра. Возможно, у моей матушки на вас будут свои планы. Однако за то, что вы узнали, где искать родники, я вам благодарен, хотя бы одна тревожная мысль, что меня обманули с описанием имения, отпустила. На столе хрустальный графин с этой водой.

— Её, наверное, нужно пить за двадцать минут до приёма пищи. Она улучшает пищеварение.

Дмитрий разлил по высоким хрустальным бокалам воду и протянул мне, поставил так, чтобы мои пальцы касались холодного стекла.

— Благодарю, — делаю глоток и млею, вода невероятно вкусная, чистейшая, и не кислая, не солёная, не знаю, насколько на целебная, но вкуснее воды я никогда не пробовала…

— Такой чистой воды в столице просто нет. В Кулебякине источники намного солонее. Или это не минеральная вода, а просто кристально чистая?

Пожимаю плечами, сам сказал, что я не должна заниматься не женскими делами. Подали ужин в закрытых «супницах», на широком блюде маленькие, идеальные пирожки с золотистой корочкой, всё очень красиво, но запахи… Запахи божественные. Передо мной, действительно поставили тёмную керамическую тарелку, и, подчиняясь жестам Его Милости, служанка осторожно положила мне отварное мясо, немного овощного гарнира и отдельно колечки обжаренной, золотистой моркови. Всё это совершенно просто, без изысков, но я люблю именно такую еду.

— Ваша кухарка обладает магией кулинарного искусства, один аромат чего стоит… Но прошу меня простить, если, я буду не слишком аккуратно есть.

— А вы наклоняйтесь над тарелкой, подцепляйте на вилку всё, что попадётся, и в рот, неужто мне вас учить…

Мне стало стыдно — переигрываю и уже понимаю, что он меня раскусил, сейчас точно устроит проверку, и я с треском провалюсь, и всё равно продолжаю гнуть свою линию.

— Непременно, так и буду делать, но я имела в виду правила этикета.