Читать «Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья» — Дия Сёмина онлайн
Страница 4 из 7
— Приезжал управляющий господина Сомова, нашего соседа. И попросил дозволения выкосить луг за нашей рощей, но не даром, они обещали заплатить. Сказал, что это была старая договорённость с Клавдией Филипповной. Я по наивности разрешила.
— Хорошо, я принял к сведению, думаю, что нам для выезда хватит сена с других лугов, а вот косильщиков нет, хорошая идея. Я сам договорюсь, не волнуйтесь. Вам-то помощь не нужна? — он сделал несколько шагов к выходу, но остановился и спросил, с довольно приятной интонацией, без раздражения, а ведь у всех сейчас шеи в мыльной пене, носятся по этажам, моют полы, окна, стирают, двигают мебель, и он не уступает в работоспособности простым слугам, иначе не успеть.
— Нет, благодарю вас. Ой, забыла. Управляющий соседей ещё сказал что-то про источники. Они, оказывается, не у первой рощи, а через большой луг. Я туда никогда не ходила, потому подтвердить не смогу, но Его Милость очень сетовал, что его обманули, и не смог найти минеральные воды.
— Вот это добрая информация, да, я в таком случае сам сейчас съезжу и всё проверю, обрадую господ приятной новостью. С вашего позволения.
Уф-ф, он вышел, а я выдохнула. Тяжело перед таким проницательным человеком играть роль слепой. Но я справилась, и хорошо, что про источники ему сказала, так не покажется, что я стараюсь выслужиться перед самим Кретовым. А сейчас всё, что я буду делать, именно так и будет выглядеть.
Обстоятельства, совершенно не в мою пользу, и если от скуки кто-то в столице раздул скандал отношений Лизы и Юрия, и меня «опознают» новые владельцы, то будет вдвойне некрасиво. Честно говоря, пора бы собрать тревожный узелок и ждать, когда меня выставят из дома, как порочную женщину.
Пока в гостиной никого нет, продолжаю оттачивать очередную мелодию, иногда подглядывая в ноты.
Понравился довольно сложный романтический этюд на какую-то местную балладу в стиле Китса, и я уже который час издеваюсь над пианино и ушами домашних, однако никто не пришёл и не попросил, чтобы я прекратила пытку.
Само произведение довольно простое, но есть нюанс. Нотная грамота в этом мире отличается от нашей, и существенно. Посмела предположить, что произведение печальное, только лишь потому, что текст баллады на латыни, я даже не рискнула его пропеть, чтобы не стать посмешищем. А сама музыка мне понравилась, ещё и тем, что очень короткая, а повторять с долей импровизации можно бесконечно. Наконец, закрыла глаза и проиграла всё — от и до, с упоением, и ощущая мурашки по спине от удовольствия. Пальцы касаются прохладных клавиш, и звуки заполняют пространство дома, физически ощущаю, что работа в комнатах встала и все замерли, слушая композицию.
Последняя нота, опускаю руки и улыбаюсь…
За моей спиной мгновенно раздаются аплодисменты с довольно длинным интервалом между хлопками. Не восторженные, а скорее снисходительные. Вздрагиваю, встаю, шумно отодвинув стул, и закрываю крышку пианино так, словно не вижу нот на пюпитре. Тетрадь медленно падает к моим ногам, задевая юбку, потом стул и замирает на полу.
Я поймана с поличным, играла по нотам, ай-ай-ай!
— Недурно! Несколько ошибок есть, однако если внести поправку на вашу слепоту, то можно простить. Надеюсь, не успели соскучиться, в смысле как вы? Кхм-кхм. — Его Милость собственной персоной. Подошёл, поднял ноты и вручил их мне, но так, что его рука проскользила, как бы случайно по моему запястью, и оно предательски покрылось мурашками, а я вздрогнула аки трепетная лань, в этот момент он и кашлянул, стушевался не меньше моего.
— Добрый день, благодарю за заботу. Я занималась, скучать времени не было.
Забираю ноты и прижимаю их к груди, скорее для того, чтобы прикрыть нескромный вырез платья, а он пользуется моей слепотой и бесцеремонно пожирает глазами каждую деталь образа, рассматривает, не боясь быть пойманным, словно забыл, как я выгляжу, а теперь узнаёт снова.
— Вы же не видите, так зачем вам ноты? — его взгляд замер на моём лице, на губах довольная улыбка.
— Чувствую себя увереннее. Эту мелодию я помню ещё со времён пансиона, сейчас пришлось отточить. Но сама чувствую, что ошибки есть. Мне совестно…
Не успеваю придумать что-то извиняющее, но так, чтобы не потерять достоинство и не прослыть мямлей.
— Дайте ноты, будьте любезны, я сейчас покажу вам эти спорные моменты.
Молча протягиваю ноты, упорно глядя мимо него, и очень стараюсь не улыбнуться, когда его взгляд снова проскользил по манящей ложбинке моей красивой груди. Он совершенно не стесняется, а мне совершенно не в чем его упрекнуть, увы, правила игры на его стороне.
— Итак, начнём урок, сударыня.
— Вы разве не устали? Только что с дороги, — пытаюсь его отговорить от урока, но он весьма настойчив, пододвинул второй стул, усадил меня рядом, установил ноты, и немного размяв пальцы, начал музицировать и очень недурно.
— Вот тут, слышите? Стаккато? Журчание ручья! Звон леса! Чуть выше поднимаем тональность в мажор, это вовсе не грустная песня, а довольно приятный гимн всепобеждающей любви. Песня сияет, призывает отбросить сомнения и кинуться в омут чувств с головой. Вы когда-нибудь любили?
Он играет, и сам же перекрикивает музыку, если допустить, что он знает некрасивую историю с Юрием, то нафантазировать можно что угодно.
— Я поняла, можно, повторю?
Его руки замерли на клавишах, он очень внимательно посмотрел на меня, так, словно ждёт признаний, но я не признаюсь из упрямства.
— Вы не ответили на вопрос, Елизавета Васильевна.
— Этот вопрос глубоко личный, но с недавнего времени стал для меня болезненной темой. И я бы не хотела это обсуждать с Вами.
— Значит, это правда?
У меня перехватило дыхание, и первая мысль самая дурацкая, что я не удосужилась собрать тревожный узелок. Начинаю играть и сбиваюсь на том же самом месте, на какое он мне указал. Не выходит у меня весёлого мотива, как ни старайся.
Минор, сплошной минор.
— Я вас спросил, признаться, наобум, следуя за интуицией, ваша трагическая интерпретация натолкнула меня на эту странную мысль. И удивительно, что угадал. И кто он…
— Вы устали, от столицы путь неблизкий…
Пытаюсь перевести разговор на более безопасную тему, но тем ещё больше выдаю своё волнение.
— Нет, я был в уездном городе, вставал на учёт, знакомился с генерал-губернатором, а из столицы приезжает моя семья завтра. Так что я не устал, а разгадывать тайны – единственное удовольствие, что мне осталось с этого дня.
— Вот как? — я воспрянула духом, наконец, мы отошли от скользкой темы моего туманного прошлого.
Он вдруг наклонился так близко, что его дыхание обожгло мою шею, и прошептал:
— Да, должен признаться, я преступник, ссыльный. Понимаете, о чём речь?
От страха чуть не поперхнулась, вдохнула, а в горле ком перехватил дыхание, что угодно могла от него ожидать, но, чтобы такое…
— Нет, простите. Преступник? Вы кого-то убили?
— Вроде того, и случись всё снова, поступил бы так же, — снова его слова обожгли мою шею, но в следующую секунду, барон выпрямился и приказал более задорным голосом, как учитель, своей неусидчивой ученице. — А теперь сделайте одолжение, сыграйте «Оду любви» веселее, так как она задумана…
Дрожащими пальцами, касаюсь клавиш и совершенно теряю способность играть, не руки, а куриные лапки.
Он взял мою руку в свою, крепко, но не больно пожал, резко встал и вышел, словно я его чем-то оскорбила.
— Преступник? Вот это номер, — только и смогла прошептать, глядя на своё отражение в глянцевой поверхности пианино. Показалось, что я попала не в реальность, а в какой-то странный сериал, где у каждого своя роль, а я должна выжить в этом хаосе, или, как минимум не погореть на какой-то мелочи.
Зрение меня снова подвело, в комнате не так светло, как хотелось бы. Пришлось взять ноты и долго изучать, прищурившись, поднеся их довольно близко к лицу, с пюпитра я уже ничего не вижу.
Собираюсь и начинаю играть почти так, как он показал, и теперь понимаю всю красоту этого милого, чудесного произведения. Оно неигривое, и романтика в нём всё же тревожная, и эту тревогу я слышу не в нотах, а в промежутках между ними, едва улавливая мысли композитора.
Счастье — это миг, за который нужно бороться, а потом платить. И я оказалась именно в такой ситуации с загадочным Юрием. Лиза любила его всего лишь несколько месяцев, а платить мне и до скончания века…
Глава 9
Глава 9
Хорошая новость: с обозом приехала опытная кухарка с помощниками и сразу принялась за работу, освободив нас с Павлиной от трудоёмких обязанностей. В особняке кухня находится на первом этаже, и она ужасно неудобная, даже чайник вскипятить и то нужно разжигать большую печь. Для троих жильцов, это роскошь, а для меня почти непосильная обязанность, жечь свечи и керосин – нельзя из-за тотальной экономии, а от окна свет настолько тусклый, что мне приходилось делать еду почти на ощупь. А теперь я вздохнула с облегчением, хоть эта обуза с меня перекочевала в более крепкие и опытные руки.
Сейчас в доме много людей, и работы на кухне много, Павлина на правах бывшей хозяйки, попыталась раздать ценные указания, но была изгнана с позором, пришла жаловаться ко мне, но и я её не поддержала, намекнув, что одна пережаренная яичница, не делает из неё шеф-повара.
К вечеру в доме запахло божественной выпечкой, томлёным мясом с нотками лаврового листа и чёрного перца. Аппетит разыгрался у всех, и у меня тоже.
Однако есть один момент, какой не даёт мне покоя — мой неопределённый статус.
Раз я, вроде как, знатная, но нанятая, то, скорее всего, обедать придётся как-то отдельно и от господ, и от прислуги? Вот оно классовое неравенство, и ужасное положение тонкой социальной прослойки, я маргинал и для богатых, и для бедных. Примерно, как гувернантка, но без детей. Смех смехом, но как-то своё положение нужно выправлять, чтобы не оставаться без обеда и ужина. Попросить еду я, допустим, смогу, за мной не заржавеет.
Но где есть?
А с другой стороны, наедине с собой не надо притворяться слепой. И в этом тоже есть свой плюс.
К вечеру в доме стало намного тише, скорее всего, это из-за возвращения Его Милости. Стоило вспомнить наше музицирование, и меня охватили смешанные чувства, в голове крутится слово: «преступник».
— Хотя, ссылка же, если бы реально кого-то убил, то отправился бы не сюда, а на каторгу или в тюрьму, — говорю сама себе, глядя в маленькое зеркальце. Кручу личиком туда-сюда, и поняла, на что так внимательно смотрел Дмитрий: на виске под волосами тёмное пятно, какое уже успело сползти желтоватым оттенком на щёку. Вот он смертельный удар о камни мостовой.
— Проклятый петух, я его сама, своими руками…
— Госпожа, вас зовут на ужин, будьте любезны, я провожу! — за дверью послышался незнакомый женский голос.
— Да, конечно, сейчас, — радостная, что про меня не забыли, быстрее привела себя в порядок и вышла, не забыв протянуть руку, словно нуждаюсь в поддержке. На самом деле в коридоре темно, я и правда, вижу всё хуже и хуже.
Женщина взяла меня под руку и повела почему-то на второй этаж, отчего я мгновенно начала паниковать. На ужин к нему? Допросы продолжатся, и ужин грозит превратиться в пытку, однако отказать я не могу. Теперь развлекать господ – моя прямая обязанность в режиме двадцать четыре на семь. В любое время дня и ночи надо только не забыть и спросить об оплате, а то график жестокий, и только за кров и еду я работать не готова.
Наивная дурочка…
Как будто у меня есть альтернатива.
Горничная остановилась перед дверью, деликатно постучала, и мне пришлось входить в клетку к голодному, обиженному на весь мир хищнику.
— А! Не отказались? Прекрасно, Марфа, я сам, можете идти.
И мы остались вдвоём.
— Разве я могла отказаться?
— А почему нет? Вас никто силой не заставляет исполнять прихоти, вы не служанка.
— Я хотела об этом поговорить. Но, увы, для меня ситуация складывается не лучшим образом, в столицу отправиться не могу по многим причинам…
Дмитрий забылся, что я не вижу, и взмахнул рукой, пытаясь прекратить мои стенания.
— Не стоит об этом, сейчас я не расположен к разговорам о столице, и, вообще-то, собирался вас похвалить и отчитать, но пока не определился, с чего начать.
В гостиной полумрак, тусклый свет от свечей не в состоянии охватить всё пространство, и мы, как на арене под софитами, стоим напротив друг друга, не видя зрительного зала.
Даже зрячая, я бы с трудом рассмотрела выражение его лица, а сейчас притворяясь слепой, стараюсь не встречаться с ним взглядом, чтобы не провоцировать лишние проверки.
Однако он заставил меня волноваться:
— Вот как? Я, кажется, правильно сыграла балладу. В чём же моя вина?
Он улыбнулся, опомнился и взял меня за руку, о это трепетное касание, когда тело вздрагивает, и всё ощущения сконцентрированы на кончиках пальцев.
Едва заметно дёргаю руку, и он едва заметно сжимает мои ледяные пальцы сильнее:
— Садитесь, ужин сейчас принесут. Я распорядился подать вам тёмную тарелку, чтобы вы её различали на белой скатерти.
И снова я пропускаю его «ход» — незамысловатая, простая забота, какая стирает границы, расслабляет и заставляет надеяться, что он искренне желает мне «счастья». Это совершенно нехорошо в нашей ситуации.
Или!
Он просто правильно воспитан своей матерью.
— Хорошо, Елизавета Васильевна, давайте начнём с дел, а потом у меня для вас маленький подарок.
— Вы хотите меня подкупить? Не вижу в этом смысла, я и так в вашем распоряжении, осталось обсудить условия.
Он закатил глаза, забыв, что мимика на меня как бы и не действует.
— Я хочу видеть счастливое лицо, потому что мои личные обстоятельства иначе как грубыми словами не описать. Так вот, отчитать я вас хотел за то, что вы разрешили чужим людям косить траву на моих лугах, но это не столь важно. Решение правильное, и мы вместо платы возьмём работой, чтобы их люди обкосили ещё три луга, но уже для нас. Запас сена на зиму нужен, у нас на конюшне будет восемь лошадей, возможно, и другой скот.
— Получается, я была права, так за что меня отчитывать?
— За то, что у нас есть управляющий, и всё это совершенно неженского ума дела. Впредь я требую от вас заниматься только тем, что вы можете делать.
Я чуть было не выдала себя, так резко повернула голову и только в последний момент посмотрела не в глаза, а куда-то в темноту за его спиной.
— И что же от меня требуется? — в сознании пронеслись самые пошлые мысли, на какие намекала Павлина. Кажется, я краснею и закипаю…
— Вот это мы подробно обсудим завтра. Возможно, у моей матушки на вас будут свои планы. Однако за то, что вы узнали, где искать родники, я вам благодарен, хотя бы одна тревожная мысль, что меня обманули с описанием имения, отпустила. На столе хрустальный графин с этой водой.
— Её, наверное, нужно пить за двадцать минут до приёма пищи. Она улучшает пищеварение.
Дмитрий разлил по высоким хрустальным бокалам воду и протянул мне, поставил так, чтобы мои пальцы касались холодного стекла.
— Благодарю, — делаю глоток и млею, вода невероятно вкусная, чистейшая, и не кислая, не солёная, не знаю, насколько на целебная, но вкуснее воды я никогда не пробовала…
— Такой чистой воды в столице просто нет. В Кулебякине источники намного солонее. Или это не минеральная вода, а просто кристально чистая?
Пожимаю плечами, сам сказал, что я не должна заниматься не женскими делами. Подали ужин в закрытых «супницах», на широком блюде маленькие, идеальные пирожки с золотистой корочкой, всё очень красиво, но запахи… Запахи божественные. Передо мной, действительно поставили тёмную керамическую тарелку, и, подчиняясь жестам Его Милости, служанка осторожно положила мне отварное мясо, немного овощного гарнира и отдельно колечки обжаренной, золотистой моркови. Всё это совершенно просто, без изысков, но я люблю именно такую еду.
— Ваша кухарка обладает магией кулинарного искусства, один аромат чего стоит… Но прошу меня простить, если, я буду не слишком аккуратно есть.
— А вы наклоняйтесь над тарелкой, подцепляйте на вилку всё, что попадётся, и в рот, неужто мне вас учить…
Мне стало стыдно — переигрываю и уже понимаю, что он меня раскусил, сейчас точно устроит проверку, и я с треском провалюсь, и всё равно продолжаю гнуть свою линию.
— Непременно, так и буду делать, но я имела в виду правила этикета.