Он точно решил вывести меня на чистую воду.
— И какой же?
— Завтра приедут наш управляющий с обозом и слуги, три дня будут наводить порядки, а вам придётся помогать им советом, ведь вы должно быть, отлично знаете дом и поместье. А через неделю приедет моя семья, и если вы сможете расположить к себе мою матушку, то, так и быть, я не стану настаивать на вашем отъезде. Она очень любит красивую музыку, так что советую разучить несколько приятных уху романсов и баллад, возможно, это спасёт вас от неприятной участи просить милостыню, скитаться по злачным местам с выступлениями, словом, заниматься всем тем, чем красивой девице заниматься не пристало…
Отчитал, ещё раз махнул рукой, но я выдержала и это испытание. Пристально посмотрел и вышел, оставив дверь открытой. Даже не знаю, радоваться или отчаиваться.
— Я остаюсь в качестве патефона по вашей милости?
— Да хоть в качестве шарманки, он во всём прав, во всём. Ты на любой работе бы и двух рублей в месяц не заработала, а слепую выгнать у них рука не поднимется, не вздумай признаться. Его Милость уедет, найду на чердаке старые песенники и будешь зубрить, как отче наш, а то придумала: «Взвейтесь кострами синие ночи, дети рабочих!». Тьфу. Петух точно у тебя мозг выклевал, надо ему голову оттяпать до приезда новой хозяйки, сама ощипаю.
— Если бы вы не сочинили историю со слепотой…
— Шли бы мы пешком на станцию, глотая пыль! Непутёвая твоя голова! Слушайся старших и проживёшь жизнь в тепле и сытости. А то и правда в салун к девкам, тьфу.
Павлина махнула рукой, опираясь на трость, поднялась и вышла, не желая продолжать раздражающий разговор. Смотрите какая, ведь она моложе лет на десять меня настоящей, и эта трость и немощный вид – всё камуфляж, чтобы вызывать жалость у прошлой барыни и теперь у новых хозяев. Профессиональная приживалка – вот её должность, с какой она успешно справляется. Но что делать мне? Рано или поздно обман раскроют, и ладно просто выгонят, а если посчитают себя оскорблёнными и за обман, сдадут как аферистку?
И снова, как с гимном, словно меня клюнул в темя жареный петух, подскочила и поспешила в большой зал, откуда доносится негромкий голос хозяина, и с ходу, чтобы самой не передумать, выпалила:
— Дмитрий Назарович, я всё же не могу остаться, можно я с вами в город? — просьбу-то я высказала, а как только поняла её суть прикусила губу, и что я там буду делать? Совершенно ничего не знаю об этом мире, времени, землях, порядках и законах. Но отступать поздно, глупая просьба прозвучала, и я покорно жду ответа, начиная молиться, чтобы он посчитал меня слегка того и не в себе.
Глава 4
Внезапная просьба стала для него неожиданностью. Так старались остаться, и вдруг просьба уехать в город? Логики ноль, но, кажется, он не удивлён, доволен, что я не подвела и сделала нечто совершенно нелогичное, что позволило ему самодовольно подумать: «Все женщины одинаковые, и эта не исключение!»
— Вот как? И что же вас вдруг побудило на столь поспешную смену решения?
— Обстоятельства…
Я не решилась открыться, стою перед ним, а смотрю мимо, на старый почерневший портрет на стене, и продолжаю играть роль слепой, актриса из меня так себе. Но почему-то очень стыдно разочаровывать Дмитрия, просто невыносимо, да и зачем, если я вроде как собираюсь уехать, через сутки он и не вспомнит об этом разговоре.
Оказалось, что я не одна страдаю от отсутствия логики.
Кретов аккуратно положил документы на стол и сделал шаг ко мне, протянул руку и осторожно вытащил из волос солому. Вздрагиваю, ресницы предательски вздрогнули, но я успела закрыть глаза, и, кажется, перестала дышать. Но его пристальный взгляд как луч лазера скользит по мне, я ощущаю тепло на своём лице, шее, и наконец на откровенном декольте летнего, льняного платьица…
Его дыхание тоже сбилось, я готова поклясться, что услышала прерывистый ритм его сердца, это не романтика, это мужское эго и любопытство, а может быть, и жалость.
Его Милость, долго выдохнул и ответил так, что я окончательно растерялась, совершенно не понимая ни его мотивов, ни планов относительно меня, однако интонации в его голосе весьма обидные, словно я капризная дурочка, а ему приходится увещевать и взывать к зачаткам моей скудной разумности:
— Сударыня, вы не в себе, я прекрасно понимаю вашу усталость от навязчивой опеки и компании Павлины Павловны, вам хочется свободы и вздохнуть свободно, но с вашим недугом, сие совершенно невозможно. Уж лучше слушать наставления опытной компаньонки, и поступать правильно, чем разрушить свою жизнь одним глупым поступком, уж поверьте, я знаю, о чём говорю. Увы, не имею возможности заниматься вашими делами, не могу вас пристроить. Никак кроме того варианта, какой уже успел объявить. Потерпите, скоро дом наполнится новыми людьми и вам станет легче, — он смог меня удивить, надо же заметил, насколько тяжело терпеть общество Павлины, я невольно улыбнулась, но зря, потому что это ещё не все его планы относительно меня. — Тем более у меня возникли некоторые сомнения и вопросы относительно вас, вашей истории и дальнейшей судьбы. Хочу кое-что выяснить. Обязан. Ведь при покупке имения маклер ни словом не обмолвился о вас, как о дальней родственнице, плюс, вы незрячая, и находились на попечении Клавдии Филипповны это всё весьма туманно выглядит, а я предпочитаю решать проблемы сразу, как только они назрели. Пока ещё договор свежий, мне нужны гарантии, что в будущем вы не начнёте против меня дело. Я понятно выражаюсь? — нарочито заботливый тон уступил место металлу в голосе.
Мне осталось только кивнуть и признать за ним порядочность, однако, чем это расследование будет грозить мне? В голове мгновенно возникла опасная траектория развития событий.
Выходит, что я, притворяясь больной, как бы умышленно подвожу к тому, чтобы как раз таки начать дело и оспорить сделку? А учитывая тот факт, что я не слепая – то преступная афера налицо.
— Ой, что-то мне нехорошо, помогите, пожалуйста, голова закружилась.
Беспомощно вытягиваю руку вперёд, и он её крепко ухватил, тут же приобнял, словно я рассыпаюсь, как песочная скульптура в ветреную погоду, провёл к стулу и усадил, оглянулся, но понял, что никаких лекарств под рукой нет, так и стоит, ждёт, когда я осознаю его сообщение.
А у меня одна мысль, какого чёрта, я продолжаю играть, уже давно пора признаться, объясниться, попросить прощения, ведь я реально очнулась после падения, даже могу сказать, что стукнулась головой и ничего не видела, а теперь вижу. Но я не могу сказать правду. Чувствую, что за обман он меня прямо сейчас выставит из дома. А я уже не хочу. Я боюсь нового мира и потому делаю ужасный ход, о котором, должно быть, пожалею, но всё уже зашло слишком далеко:
— Я неабсолютно слепая, при нормальном освещении вижу силуэты и вижу, как вы машете рукой, и где стоите, но в темноте и на ярком солнце не вижу ничего…
— Я так и подумал. И, наверное, у вас обострённый слух? Вы проследили за полётом мухи?
— Да, я её услышала, — вру и не краснею, но смягчаю остроту обмана, делая ложь слегка безобидной, если она вообще бывает безобидной, в чём я уже сомневаюсь.
— В таком случае я уезжаю со спокойным сердцем и не буду волноваться о вас. Завтра приедет управляющий, надеюсь на вашу всевозможную помощь в обустройстве. Я, кстати, так и не нашёл источник с лечебной водой, на карте обозначено северо-западное направление и примерно двести метров, но там нет оврага.
— О, такие детали я не знаю, мне не пускают к оврагам, увы, ничем не могу помочь. Спросите Павлину Павловну, она, должно быть, знает.
С этой минуты я укоренилась в мысли, что уговорю Павлину, запугаю её судебными разбирательствами, и она сама решит сбежать в столицу, до приезда семейства Кретовых, вот и всё.
— Хорошо, так и поступлю, будет обидно, если нас и в этом обманули, обещали источники, а на деле окажутся обычные родники.
— И в этом? Было много обманов? Что вы скрываете?
— Я же только что назвал главный обман, сударыня – ваше присутствие и права на часть дома. Но раз вы что-то видите, надеюсь, в свою комнату вернуться сможете. И всё же один вопрос, Елизавета Васильевна…
— Да, конечно.
— Ваше пребывание здесь не даёт мне покоя.
— Простите, в каком смысле? — его загадки меня снова начинают пугать, жаль не могу посмотреть в лицо и понять, это розыгрыш, или есть ещё кое-что, о чём я, разумеется, понятия не имею.
— В том смысле, сударыня, что вы очень хороши собой, и к несчастью, ваш статус совершенно неопределённый, Павлина Павловна – профессиональная приживалка, её вписать в регламент нашего быта можно, моя маменька любит играть в покер, и вообще общество. Но вы не служанка, не экономка…
— Вам же сказали, я вместо патефона, выучу новые мелодии и буду развлекать вашу матушку.
— А вы играете на фортепьяно?
— Весьма посредственно, как ученица.
— Порадуйте меня мелодией, чтобы я смог хоть как-то обосновать ваше присутствие, помимо моей порядочности и сердобольности.
Вздыхаю, молю бога, чтобы не сбиться, и тихо радуюсь, что сама окончила музыкальную школу и с внучкой много занималась. Уж что-то из классики сыграть смогу и не опозориться.
Довольно уверенно подошла к большому пианино, подняла крышку, чтобы размять пальцы, пробежала по гаммам и исполнила классику, «Симфония N6 Фа Мажор. Музыка ангелов» великого Моцарта, написанная им в возрасте одиннадцати лет, зачётная композиция моей внучки Леночки. Играю, а из глаз слёзы, что там с моей семьёй творится даже представить страшно.
Играла довольно чисто и сбилась. Продолжать не решилась.
— Это очень недурной уровень игры, вы весьма талантливы, весьма. А слёзы? Что с вами? Музыка так на вас действует? — его безмерное любопытство начинает раздражать.
— Вспомнилось кое-что печальное и глубоко личное, простите, так я принята на должность музыкального работника в поместье?
Он расплылся в довольной улыбке и кивнул. У меня есть должность, у него есть обоснование моего присутствия в поместье. Видимо, боится ревности жены, но я же слепая, что с меня взять…
К убогим не ревнуют, надеюсь…
Про план побега я как-то снова забыла, да и Павлина уже строит планы, она ни за что не лишится своего законного места. Где-то наверху, что-то с грохотом упало:
— Это Павлина Павловна ищет песенники, она мне поможет с нотами, к приезду вашей семьи мой репертуар будет весьма достойным, я не опозорю вас.
Слегка кланяюсь и ухожу, чтобы не разрушить хрупкую гармонию, какая сейчас воцарилась в поместье, а что будет потом…
Глава 5
У нас с Павлиной Павловной не так много времени разучить несколько романсов, и вспомнить несложные и самые популярные классические произведения.
Ох, мама когда-то заставляла меня учиться музыке: «Учись, это лишняя профессия, в случае чего пойдёшь в детский сад музыкальным работником!». Странно, что мне этот навык почти не пригодился, только для занятий с внучкой, а здесь я вдруг получила то самое место музыкального работника «в доме престарелых помещиц» не только играть, но и петь, а это уже совсем другой уровень профессиональной ответственности.
Вокальные данные у меня настоящей были весьма посредственные, похвастать нечем, и опыта петь перед публикой – ноль, даже на редких застольях только подпевала старшей сестре. А сейчас моя жизнь грозит превратиться в карьеру местечковой артистки. Но с новым голосом, что бы не петь и не играть, настоящей Лизе невероятно повезло. Как только Его Милость уехали, я немедля прошлась по комнатам, нашла большое зеркало и обомлела.
— Матерь Божья, я и впрямь, красивая. Не модельная внешность, вполне обычная, но очень миловидная, — шепчу, с восторгом рассматривая себя новую, так до конца и не осознав, что произошло, почему я вообще стою здесь, смотрюсь в зеркало и вижу невысокую, ладную девушку, как с картинки. Одно плохо, большие глаза приходится прищуривать, чтобы сфокусировать очень слабое зрение.
Но всё равно есть на что залюбоваться: длинная русая коса, большие серые глаза, в обрамлении густых ресниц, подслеповатые, а потому очень внимательные и тем привлекают внимание собеседника, потому-то Дмитрий Назарович и замечает каждый осмысленный взгляд. Слегка вздёрнутый, аккуратный нос, высокие скулы, но ровно настолько, чтобы овал лица имел ту самую идеальную, гармоничную форму. И очень чувственные губы, яркие, нежные, словно я только что ела малину…
Если у Его Милости есть жена, то дела мои плохи, сама понимаю, мужчины, особенно молодые, падкие на подвластных, красивых женщин, очень тешит их самолюбие, возможность подчинить и использовать красивую подопечную не по назначению.
В этот момент снова вспомнился зять со своей секретаршей…
Меня передёрнуло от отвращения, попался бы снова, собственными руками бы придушила, придушишь его, кабана, откормили на свою голову.
И снова слезинка скатилась, от жалости к дочери и себе.
— Вот ты где! Перед зеркалом крутишься, вертихвостка? — Павлина снова в своём репертуаре, грубоватая манера выдаёт в ней простое происхождение, но, надо сказать, она была красивой, а сейчас превратилась в старую, но очень пронырливую женщину, и как только приедет семейство Дмитрия Назаровича, она мгновенно считает все требования и правила поведения и станет самой нужной помощницей для Её Милости. А сейчас встала в дверном проёме, как базарная товарка, заприметившая богатого покупателя.
А я неспешно убрала из волос ещё одну травинку и отряхнула пыль со старого платья с довольно откровенным декольте. Мне бы тоже шаль не помешала, с таким видом довольно трудно отстаивать свою невинность и невиновность, но я не собираюсь отступать:
— Почему же вертихвостка, вам ли не знать, что молодость быстротечна, я просто симпатичная, как все юные барышни. Красота первое, что увядает, потом здоровье и разум, если он, конечно, был в наличии.
Ух, как её это задело, а ведь сама начала.
— Это ты на что-то намекаешь? Хочешь попенять на мою необразованность? Так, мне книжки читать не надо, я и так всё про жизнь знаю…
— Вот как? — наш разговор вдруг стал жёстко откровенным. Мы как теннисистки на корте даём друг другу резкие подачи, и изо всех сил отбиваем. Она вдруг ощутила во мне достойную соперницу.
— Да, и первым делом расспросила кучера, что из себя представляет наш новый хозяин, пока ты прохлаждалась.
Смотрю на неё с удивлением, какая она, однако продуманная.
— Я не прохлаждалась, а отвлекала внимание Его Милости, так что же вы узнали? Он женат? Потому что если так, то мне придётся уехать, никакая нормальная женщина не потерпит в доме красивую приживалку, да ещё поющую.
Павлина довольно улыбнулась, прошла мимо меня и плюхнулась в кресло, в каком когда-то любила сиживать покойная госпожа Антипина.
— Нет у него жены. Какой-то скандал был в столице. Его сослали на год в провинцию. Их-то семейное гнездо далече и туда чуть ни неделю на конном экипаже, нет железной-то дороги. Другое поместье и того дальше. Вот они и подсуетились, купили нашу усадьбу, особо не вникая в детали. Это я уже сама догадалась. Так что жены нет, маменька решила от позора уехать с сыном, и ты для них весьма приятное приобретение, как они вернутся, надо потребовать плату за твою музыку. Если сама стесняешься, то я попрошу, с меня станется, но без денег нам тут делать нечего. Лучше уж в столице место искать. Мы не собачки тявкать за краюху!
Шах мне и мат!
Вот так Павлина. Вот так удивила. Стою, открыв рот, и ведь ни с единым её словом поспорить невозможно. Во всём права. Но самая опасная новость — Дмитрий Назарович останется здесь, я, грешным делом, думала, что он перевезёт матушку и вернётся в столицу.
Терпеть его общество ежедневно – то ещё испытание, для моей неокрепшей психики, практически невыносимое, он будет ежедневно испытывать меня на прочность, и пытаться вывести на чистую воду.
— Согласна, мы не крепостные, просите достойное вознаграждение. Если откажут, то уедем, и вины за собой чувствовать не буду, ни за обман, ни за…
Недоговорила, показалось, что к особняку подъехала карета, но это всего лишь телега с дровами, наш истопник решил взяться за дело с новым рвением.
Шум за окном стих, а неприятный разговор продолжился.
— Если ситуация сложится безвыходная, то вы должны поклясться, что не станете препятствовать нашему отъезду.
— С чего бы? Но в чём-то ты права, кто её знает, эту новую барыню, какие у неё привычки и требования. Посмотрим. Ох, упокой душу, Господи, нашей заступницы, и кормилицы Клавдии Филипповны. Святая женщина всех привечала, всем помогала, тебя спасла, меня тоже. Хоть бы на толику госпожа Кретова была бы такой же.
— А Клавдия Филипповна нас спасла? — отражение в зеркале перестало меня интересовать, прошла ближе к Павлине и забрала у неё небольшую пачку тетрадок с нотами, и присела на стул, пока у тётушки приступ красноречия лучше бы узнать хоть какую-то историю.
— А как же, тебя из приюта забрала, чтобы ты не сбежала с каким-то молодцем и не опозорилась, что стыд глаза жжёт? Поэтому притворилась, что впала в беспамятство?
— Вы что-то путаете, я на такое безрассудство неспособна.
— Может, и нет, дело тёмное, я лишь помню, как пришло письмо, оно очень расстроило нашу барыню, а через неделю появилась ты на пороге с вещами, вся такая несчастная. Неужто не помнишь?
— Нет. Скорее всего, деньги закончились, за обучение платить нечем было, вот и всё. А вы специально придумали нечто порочное, чтобы потом меня шантажировать.
Ух, какую физиономию скорчила Павлина, словно сама стала барыней на несколько дней и позволила себе лишнего:
— Ноты взяла, вот и иди учи, чтобы играла и пела, аки соловей. Нам лучше здесь деньги получать и жить, чем в городе.
Я набралась наглости и заявила чуть более настойчиво, с меня тоже слезешь там, где сядешь:
— Знаете, я вот подумала, а с чего мне вообще вас слушаться? И зачем делиться доходом? Если у вас что ни слово, то махинация и хитрый план? Вы решили хорошо устроиться, прекрасно, я вам мешать не буду. С этой минуты, каждый сам за себя.
— Да неужели? Ты ведь не слепая, а притворяешься, и правду Его Милости не сказала. Так что, милая моя, делай, что скажут, и теперь, я твоя попечительница. Дворянской крови в тебе с гулькин нос, такая же нищенка, и не смей перечить.
— Вы очень сильно забываетесь, сударыня. И вы правы, я скажу правду Его Милости, покаюсь, попрошу прощения и уеду, чтобы более не попадать в некрасивые ситуации не по своей вине. У меня уже есть должность в доме, а вот ваше положение до сих пор шаткое и неопределённое.
Забрала ноты и вышла, не слушая недовольное ворчание Павлины, она очень непростая, уж с такими амбициями и апломбом, скорее её выселят из поместья, и она всё равно сдаст меня. Так что ложь затянулась и пора это прекращать.
Глава 6
На наше счастье, управляющий с обозом задерживается в пути почти на двое суток, а это значит, у меня есть время как следует выучить несколько мелодий. Играла до боли в пальцах, а потом зубрила наизусть замысловатые тексты романсов. Павлина иногда напевала мелодии, чтобы быстрее схватывать тональность.
Моя цель выучить, хотя бы штуки три местных песни, чтобы от зубов отскакивало. Проблема в том, что играть концерты мне придётся по памяти, да, ноты я смогу поставить на пюпитр, но переворачивать страницы, увы, нет.
На удивление, у моего нового тела отлично работают нейронные связи, память шикарная, только прошлое настоящей Лизы скрыто пеленой тумана, но скорее потому, что именно меня не было в этом теле. Зато есть бонус – идеальный слух, и я прекрасно помню многие мелодии наших романсов и смогу их воспроизвести даже без нот. На какое-то время репертуара хватит, а потом, что Бог даст.
Кроме творчества на мои хрупкие плечи свалились бытовые заботы. Горничных нет, мы в доме остались втроём. К сожалению, Павлина убеждённая белоручка, возомнила себя барыней без титула, вообще не желает ничего сделать по дому. Мне приходится время от времени отвлекаться от учёбы и готовить несложные блюда, в основном каши, яичницы, омлеты, блины на молоке, привезённом из небольшого городка, что находится поблизости. Снабжает нас провиантом исключительно старый истопник Иван, у него свой распорядок жизни, он просто молча слушает просьбы и безропотно выполняет, если бы громко не понукал лошадь, то я бы решила, что он и вовсе немой.
Единственная засада – мои странные взаимоотношения с петухом, на широкий двор выхожу с опаской. У пернатого бандита ко мне какое-то остервенелое отвращение. Ладно Лиза трусиха, но я не боюсь, если надо, то его палкой или метлой. Но этот стервец взлетает на козырёк над небольшой колоннадой парадного входа, и караулит, как гаргулья, чтобы снова на меня напасть.
