Прикрываю налитые свинцом веки и выдыхаю через нос.
Такого просто не может быть. Нет! Пожалуйста!
Дверь палаты бесшумно открывается и в нее входит зеркальное отражение Филиппа Янковского. Даже не верится. Может мне мерещится?
– Здравствуйте, Арина Ивановна. Меня зовут Олег Павлович Хорс. Я ваш лечащий врач. Рад, что вы пришли в себя. Осознаете, где находитесь?
Молчаливо обвожу растерянным взглядом светлое помещение с теплыми лимонными оттенками и согласно киваю.
– Ответить можете?
Приближается, берет мою вялую руку и прощупывает пульс.
– Я в больнице.
– Верно. Вы находитесь в нейрохирургическом отделении четвертой городской больницы. Вас доставили по скорой.
– А что со мной произошло? – проглатываю сухой ком.
Олег, на секунду задумываюсь, Павлович почесывает переносицу.
– Дорожно–транспортное происшествие.
Мне больно двигаться, но чуть нахмурить брови могу.
– Я попала в аварию?
– Вас сбила машина.
Осматривает мою голову, внимательно изучает лицо и выпрямляется. Белый халат нелепо смотрится на щуплой фигуре. Больше на пару размеров.
– Не может быть…
Сердце заходится. Открываю рот, глотаю спёртый воздух.
– Тише, – мягко придерживает меня за плечи. – Вам нельзя делать резких движений.
Постепенно выравниваю дыхание, сердцебиение успокаивается. Олег Павлович поправляет бежевое одеяло и отходит от меня.
– Попрошу медсестру почаще к вам заглядывать. Сам навещу вас вечером. Отдыхайте.
Идет к двери. Не смотрю на него. Мое внимание приковано к осенней непогоде. Хочется ощутить тяжесть дождевых капель в ладонях. Взвесить их и смахнуть. Потом повторить всё заново. И так, раз десять.
Побыть маленькой девочкой ни о чем не думающей, никогда не поздно. Тем более после того, как обнаруживаешь себя прикованной к больничной койке.
Вас сбила машина…
Да я за всю жизнь не нарушила ни одного правила. Прекрасно знаю, чем заканчивается пересечение оживленной дороги в неположенном месте или движение на красный сигнал светофора.
В голове не укладывается.
Голова…
Прижимаю ладонь к щеке и зажмуриваюсь. Боль адская. Будто кто–то ударяет по макушке кувалдой. А затем вскрывает черепную коробку и безжалостно выскабливает внутренности чайной ложкой. Не спеша, с превеликим удовольствием.
Бережно ощупываю себя и устало выдыхаю. Руки по швам. Лежу так минут десять. Ни о чем не думаю. Мыслей попросту нет.
– Тук–тук. – В дверях показывается солидный мужчина с огромным букетом белых роз. – Мне сказали, ты пришла в себя.
Проходит, кладет цветы на столик у стены и шлет мне теплую улыбку. Детально исследую его. Добротный костюм французского бренда, нежно–голубая рубашка и черные туфли известной марки. Весь из себя принц.
– Может быть, ты чего–нибудь хочешь? Воды, сока? Я могу принести.
Смотрю на него, не моргая. Слишком хорош для мужчины. Я бы с ним не смогла встречаться. Жить подавно. От девицы отбоя с таким принцем не будет. Одни нервы.
– Арин, ты меня слышишь?
Расстегивает приталенный пиджак. Фигура, что надо. Всё при нем.
– Кто вы?
Задаю вопрос, который уже несколько минут рвется наружу сквозь оглушительную боль.
– В каком смысле «кто я»? Я твой муж, Руслан.
Впервые слышу. И вижу тоже.
– Чушь…я не могу быть замужем…я только окончила университет и…
На меня с подозрением смотрят карие глаза. Будто в душу желают пробраться.
– Тебе тридцать лет, какой университет? Очнись, Арин!
Прикрикивает. Я осыпаюсь мелкими пупырышками.
– Нет…нет…
Комкаю в кулачках больничную простыню. А он, этот высокий тип с темными волосами и якобы дружелюбной улыбкой, шагает ко мне и останавливается у изножья кровати. Широкие ладони опираются о перекладину, и я нехотя задерживаю дыхание.
Он пугает меня. Я хочу спрятаться.
– Медсестра! – орет презентабельно одетый мужик. – Медсестра!
Девушка в коротком розовом халатике забегает в палату и непонимающе глядит на нас двоих.
– Что случилось? - Конечно же, она спешит ко мне, склоняется и спрашивает, – вам плохо?
– Моя жена меня не узнаёт.
Заключает кареглазый, перенося ее внимание на себя.
– Сейчас позову Олега Павловича.
Быстро исчезает. Буквально за секунду.
– Прекратите называть меня своей женой. Я вас не знаю!
Повышаю голос насколько могу. Отчего сразу же получаю обратный эффект: дикую боль в обоих висках и макушке.
– Арина, – незнакомец рядышком, целует в щеку, – я Руслан. Твой Руслан. Неужели ты меня забыла? Мы женаты пять лет.
– Отойдите, пожалуйста…– заикаюсь.
– Любимая, да как же так, – моя ладошка в его мягком захвате, – ты должна меня помнить.
Опять целует теплыми мягкими губами, царапает колючим подбородком кожу. Хочу одернуть руку, не позволяет.
– Прошу вас, – уже всхлипываю откровенно, – прошу…
Но он не прекращает давить и бормотать ласковые слова. Мое сердце предательски сжимается. Мне страшно. Каждая клеточка моего организма охвачена ужасом.
Почему нельзя просто оставить меня в покое? Я же умоляю.
– Я не могу, девочка моя. Ты всё, что у меня есть.
Закрываю глаза, слезы выскальзывают. Обжигают горящие огнем щеки. В какой–то момент перестаю себя контролировать, и тело подскакивает над кроватью. Меня безудержно трясет. Дышать нечем. Оказываюсь в западне. И из нее не выбраться так легко и просто. Я больше не принадлежу себе.
– На помощь!
Раздается, где–то надо мной зычный крик. Но мне все равно. Я лечу в пропасть, ощущая странный привкус на языке и привязанный к ногам многотонный груз.
Грудную клетку раздирает на пополам и внутренности раздуваются.
Я умираю?
– У нее изо рта кровь течет!!! – горланит мужчина, назвавший себя моим мужем. – Скорее, черт возьми!!!
ГЛАВА 3
Даже спустя четыре дня у меня в ушах звенит голос мужика, который кричал на всю палату: спасите мою жену. У меня до сих пор привкус железа во рту и его тревожные вопли.
Он назвался моим мужем. И не перестает свято верить в наш семейный союз. Я снова и снова прокручиваю тот момент в своей больной голове и пытаюсь понять, где правда, а где ложь. Ну, не могу я быть замужем за подобным персонажем. Не могу!
Этот Руслан не предел моих мечтаний. И уж точно не герой романтической истории. Грубый, наглый, резкий. Везде сует свой нос.
Успел и с Олегом Павловичем поговорить обо мне и медсестер напряг после случившегося, чтобы следили за мной постоянно. Оккупировал все мое окружение целиком и полностью.
Разве я бы рискнула, когда–то в него влюбиться? Никогда!
Я бы не была собой, если бы сказала «да» самоуверенному типу со встроенной функцией тотального контроля.
– Сестренка!!!
В палату ураганом заносится Сашка. Пшеничные волосы растрепаны, торчат в разные стороны. Бесформенное платье-лапша цвета жженого сахара оголяет одно острое плечико. Что с ней происходит?
– Осторожнее. – Только и успеваю выдохнуть, когда она набрасывается на меня и крепко обнимает.
– Блин, ты нас так перепугала! Мама на корвалоле, папа в гараже под капотом своей «ласточки». С ума сошла, Ариш?
Непонимающе хлопаю глазами. В висках все еще трещит периодически, но уже терпимо.
– А что я?
Сашка плюхается на задницу и меня подкидывает над кроватью чуток.
– Что? Ты же чуть не погибла!!! Причем дважды!
Ее голубые глаза, точно такие же, как и у меня, округляются до пятирублевых монет.
– Так вышло.
– Как так? Расскажи.
– Если бы могла, рассказала бы. Но я ничего не помню. – Постукиваю по лбу. – Тот день стёрт из моей памяти. Как и всё то, что было до него.
– Погоди, – Сашок придвигается поближе, касаясь моих ног, – у тебя амнезия?
Люминесцентная лампочка с тихим щелчком мигает под потолком. Отсчитывает никому ненужный ритм.
– Ретроградная амнезия, кажется.
Зацикливаюсь на монотонных щелчках, мысленно складываю их в десятки, потом в сотни.
– Ариш…– тянет сестренка, – всё ведь будет хорошо, да? Ты же справишься?
– Не знаю. Мне страшно, Саш. Я вообще ничего не помню из прошлого. Только какие–то обрывки. Учебу, семейные посиделки…и…свадебный салон…понятия не имею, что всё это значит.
Сашка спрыгивает с больничной койки, приставляет руки к бокам. Учительница первая моя. А опять ощущаю жгучее давление под ребрами.
– Ты чего! Твой салон «Ваниль» мечта всех невест города! За платьями очередь на несколько месяцев вперед. Ты сама, по кирпичику выстроила этот бизнес.
– Да?
Сощуриваюсь. Недоверчиво гляжу на сестру. Хоть так противостою ноющей боли.
– Сейчас я тебе кое–что покажу…
Юркая вертихвостка со стрижкой шегги лезет в шоппер, достает смартфон и, прикусив губу, принимается что–то искать. Я опять изучаю ее. Мы никогда не были похожи. Только цветом глаз.
