Я ниже ростом, худее и у меня аккуратная стрижка до плеч. Прядка к прядке. Несколько раз собиралась постричься по-новому, но так и не дошла до парикмахерской. Может и к лучшему.
– …так вот, невролог сказал…
Дверь со вставным стеклом открывается, и порог поочередно переступают Хорс и мой названный муж.
Доктор замолкает, видя Сашку и меня ошеломленную неожиданным визитом. Я, в самом деле, пребываю в объяснимом шоке. Какого лешего, самодовольный франт снова рискует явиться? И какого черта, сестренка мило улыбается Руслану?
– А как насчет психиатра? – спрашивает он, будто бы нас сестрой не существует поблизости. Общались бы тогда в коридоре. Зачем портить скромное уединение.
– В нашей больнице работает прекрасный специалист. Он уже успел поговорить с вашей женой.
Разъясняет Олег Павлович и поправляет фонендоскоп на шее. Легонько, почти незаметно. Но для меня каждый жест сейчас важен, каждое сказанное слово. Я чистый лист. Познаю мир и людей заново.
– Хорошо, – карие глаза с янтарным блеском фокусируются на мне, – я хочу, чтоб моей жене было оказано лучшее лечение. Если требуются дополнительные расходы, готов их покрыть.
– Не беспокойтесь. Обо всем позаботимся. Но я бы посоветовал вам не травмировать ее психику и избегать выяснения отношений.
Ровно, спокойно, без резких нот говорит Хорс.
– Господи, Рус!
Сашка ни с того ни с сего бросается в объятия крепкого, отличного сложенного мужика с непробиваемой аурой. Он обнимает ее. С любовью гладит по спине. Я и Хорс чувствуем себя лишними.
– Тише, Саш, тише.
Утешает ее, а смотрит на меня. Напрямую, не моргая.
– Итак, – Олег Павлович легонько хлопает в ладоши, – что–то слишком много посетителей для одной больной пережившей посттравматический кризис. Ну–ка, выходим.
Хорс взмахивает рукой, указывая точно на дверь.
Руслан не перестает успокаивать мою почему–то плачущую сестру, которая еще десять минут назад рассыпалась в рассказах о моем свадебном салоне и щебетала неугомонной пташкой.
– Я бы хотел побыть с женой.
Стальной голос режет заряженный негативом и непониманием воздух вдоль и поперек.
– Позже. Ей нужно больше отдыхать и меньше нервничать. Или вы хотите, чтобы ее состояние вновь ухудшилось?
– Ни в коем случае. – Глыба с карими омутами проводит ручищами по всклоченным волосам моей сестры. – Выпьем кофе, поговорим?
– Да, конечно.
Не верю ушам своим. Как она может ему доверять? Умная ведь девчонка!
– Саш? – окликаю ее с искренней мольбой.
Она оборачивается, шлет мне короткий «чмок» губами, тянет ремешок сумки повыше. Немного отступившая боль возвращается назад. Я устало прикрываю глаза и на мгновение отключаюсь.
Когда реальность вновь очерчивается передо мной, в ней остается только Олег Павлович. Никого больше. Гадская лампа перестает болтать азбукой Морзе.
– Я накажу всем, чтобы к вам никого не пускали. Не отделение нейрохирургии, а проходной двор.
– Спасибо.
Дышать тоже больно. Я слишком переусердствовала недавно, поверила в собственные силы. Но их еще мало, и они быстро кончаются.
– Ваш муж очень настойчив, – постукивает согнутой фалангой по прибору слева от меня, – до главного врача дошел.
– Я боюсь, Олег Павлович.
Дрожь последнее время мой верный спутник. Я с ней не расстаюсь. Она сидит, где–то внутри, а потом происходит взрыв и вместе с ледяным ознобом, я получаю неконтролируемое содрогание. Всё тело им сковывается.
– Послушай меня, Арина, – Хорс берет меня за руку, – бояться, это нормально. Ты получила сильнейшие травмы и сейчас пытаешься бороться с их последствиями. Не нужно. Отпусти. Завтра с тобой придет побеседовать психиатр. Самое время продолжить планомерную реабилитацию. Согласна?
– Память ко мне вернется? Я вспомню, кто такой Руслан и всё остальное?
Олег Павлович миролюбиво улыбается.
– Конечно.
Спавшее сердце просыпается. Я смотрю на доктора, а вижу вместо него нежеланного нелюбимого мужа. Затем сестру, сбежавшую от меня, словно от прокаженной.
Лица сменяются быстрее и быстрее. Смазываются, искажаются, а затем я снова вижу Хорса отчетливо.
– Как долго ждать?
Шевелю стянутыми сухостью губами.
– Все зависит от тебя и от твоих близких. Забота, внимание, плавное возвращение к нормальной жизни – основные критерии эффективности лечения.
– Я буду рядом. Обещаю.
Почти одновременно с Олегом Павловичем наводим взгляды на дверь. Руслан снова здесь. А где же Сашка? Может избавился от нее как герой Бена Аффлека в одном из голливудских фильмов?
– Так, даю вам пять минут. Не больше. – Жестко смотрит на пришедшего родственника. – Вам ясно?
– Да, более чем. – Безэмоциональный ответ от бесчувственного человека.
Хорс уходит, и мы с не мужем молчаливо глядим друг на друга.
ГЛАВА 4
– Уходи, – звучу старой заезженной пластинкой, – у меня голова болит.
Руслан, может быть, и ушел бы, если бы ни его, наверняка, врожденное чувство добиваться целей. Я не знаю, каково это. Для меня всё чуждо. Сейчас, когда я и мои нервы оголены до предела, мне хочется лишь одного: спокойствия. А его нахождение в палате никак не помогают изолировать электрические провода, опоясывающие мое сердце и душу.
– У тебя есть дом, Арина. И живем мы в нем вместе. Я понимаю, сейчас ты, словно потерявшийся ребенок в толпе. Но смысл мне врать?
– Говоришь со мной на серьезные темы, когда я была одной ногой в раю?
Под бинтом на голове пульсирует рана. Нарывает резкими импульсами. Брови сползают на глаза. Но я не прекращаю сталкерить взглядом Руслана. Он заботится о моем комфорте, общается с врачами, не сомневаюсь, доплачивает медсестрам за особое внимание ко мне. И только одна деталь пазла не находится – воспоминания о нас.
Ни короткой вспышки, ни мимолетного проблеска. Он для меня абсолютно чужой человек. И я очень удивилась, когда Сашка на него запрыгнула, и с воодушевлением отправилась с ним в больничный кафетерий. Моя сестра не склонна к необдуманным поступкам. Может показаться легкомысленной, немного сумасшедшей, но это издержки профессии.
Саша – модель мирового уровня. Обложки с ее лицом систематически появляются в российских и зарубежных глянцевых изданиях. За последний год, она побывала в пяти странах и почти заключила контракт с корейской косметической компанией.
Корейцы…удар в висок сражает наповал. Зажмуриваюсь и втягиваю воздух сквозь зубы.
– Больно? Позвать врача?
Руслан у моей кровати, поглаживает дрожащее плечо.
– Нет. Всё в порядке.
Склоняю голову вправо, и шарик для пинг–понга скачет внутри черепной коробки. Прыг–скок, прыг–скок…
– Уверена? Олег Палыч здесь, я с ним разговаривал.
Его пальцы жгут фаланги моих пальцев. Одергиваю руку, прячу под бедром.
– Да. Уйди, пожалуйста.
Секунду медлит. В этот крошечный временной отрезок я нахожусь в темном пространстве без окон и дверей. Свято верю в то, что, когда он уйдет, меня озарит свет.
– Отдыхай, – шагает на выход, – я приеду завтра.
– Руслан, – его широкая спина расплывается перед глазами, – не приезжай больше. Дай мне время прийти в себя. Рядом с тобой я неспособна бороться за жизнь.
Естественно, не отвечает. Воздух разрезает резкое скольжение двери туда–сюда. Еще несколько минут после ухода Руслана полотно со стеклом трепыхается на петлях.
Двумя часами позднее я встречаюсь с психиатром. Наш разговор длится недолго. Она поясняет мне, почему так. Я еще не готова на продолжительные сессии. Мозг может принять затянувшуюся беседу за нападку агрессора и заблокировать ту малую часть, которую я помню.
До слез зла на себя. И на происходящее со мной. Лишиться самой важной составляющей человеческой сущности из–за чертовой автомобильной аварии.
Я прилежный участник дорожного движения, соблюдаю правила. Не могла я выскочить на дорогу и оказаться без сознания на асфальте. Глупо донельзя. А меня трудно назвать дурочкой.
Золотая медалистка, вторая по успехам на курсе, владелица прибыльного бизнеса. Где в этой цепочке банальный женский идиотизм? Нигде. Нет его.
Осторожно приподнимаюсь к изголовью, там подушка прохладнее и закрываю глаза. Мамино лицо четко проступает и серой дымки. Молодая, красивая. Как с фотографии в альбоме. На заднем фоне новогодняя декорация. Елка и ростовой Дед Мороз в красной шубе.
У ее ног я стою. На мне розовый вязаный костюмчик, высокие ботиночки и шапочка с кисточкой на затылке.
Боль простреливает именно в нем. В затылке. Кости трещат с неистовой силой. Глотаю ртом кислород, держу в себе секунду и только потом выдыхаю. Так постепенно легче становится. Зато тошнота появляется. Булькает внутри, подкатывает к горлу.
Опять же размеренно дышу. Давлю ее настойчивые спазмы.
– Будто королевская особа или жена президента. – Доносится до моих ушей.
В палату заходит медсестра. И не одна. С ней подружка. Глянув на меня бегло, решают, я сплю.
– Не говори. Ничего особенного в ней нет, а сколько мороки и возни.
Голос у второй шипящий. Проблемы с глухими звуками.
– Ее родители живут, где–то в заднице мира, а она приехала учиться к нам и замуж удачно вышла.
– Откуда ты все знаешь?
Обе кружат возле меня, подключают капельницы.
– Надюх, ну ты блин даешь. Разве от меня что–то ускользнет в этой больнице?
– Ха, действительно.
По венам пробегает прохлада. Лекарственный эффект.
– Ты видела сегодня, как на ее жеребца фигуристая сестричка вешалась? Я чуть со стула не упала, когда она целоваться к нему полезла.
– Ты гонишь?
– Я? Да никогда! Он оттолкнул ее, что–то сказал, я не слышала и та убежала. Если б не бабка со своей головной болью, я б точно всё разобрала.
– Лидия Михайловна из восьмой палаты тебе помешала?
Отходят от койки, снимают латексные перчатки и суют в карманы халатиков.
– Ну. Задрала уже. То одно, то другое. В ее возрасте уже пора на кладбище, а дочка ее к нам определила. Дуру старую.
– Я думаю, мы еще не раз посмотрим Санта–Барбару с участием Самариной и ее мужа–кобеля. Не расстраивайся. – Усмехается Надюха. – Пошли чай пить. Я вчера печенье с творогом по новому рецепту испекла…
Тишина. Даже шумный город за окном признаков жизни не подает. Я открываю глаза и сразу же цепляюсь за потолочную лампу. Ту самую, со щелкающей особенностью.
Белая, прямоугольная, выключенная. И что я в ней нахожу? Да просто отвлекаюсь от мыслей о Руслане и Сашке.
С тех пор, как я в сознании, он не дает мне продохнуть. Мы семья, мы муж и жена, люблю – не могу. А тут оказывается, с сестрой любовь крутит? У больничных сплетниц, получается, посеять во мне тревогу. Всю ночь буду думать о Саше и…чересчур заботливом супруге.
Но ночь выдается тяжелой. У меня поднимается температура, и я проваливаюсь в полное бессознание. Остатки воспоминаний исчезают…
ГЛАВА 5
Десять дней семь часов и сорок две минуты спустя меня выписывают из больницы домой. Олег Павлович и моя психиатр Ольга Николаевна выдают огромный ряд рекомендаций, плюс список лекарств для ежедневного приема. Ко мне даже медсестру приставляют, которая будет наблюдать за мной каждый день. Моё неустанное око. Лариса вроде зовут. Приедет завтра рано утром, будет моей сиделкой. Чувствую себя немощной старушкой с подагрой.
Возмущаться бессмысленно. Да и не хочется. Мечтаю сменить пропахшую больницей одежду, принять ванну и лечь спать.
– Твою же!
Руслан давит на тормоз. Я упираюсь ладонями в бардачок и смягчаю резкую остановку перед светофором. Прямо перед капотом застывает напуганная девушка в белом пальто. Ее распахнутые глаза устремлены на нас. Никто ничего не говорит. Смотрим друг на друга молчаливо.
