— Тимур, что происходит?
Страх пробрал до костей… А как же побег? Как же выделенные мне полтора часа?
Я ничего не могла с собой поделать… Ощущение золотой клетки, в которой меня заперли, душила стальным хватом, загоняя в угол страх.
А чего я боюсь? Чего?
Я бы всё равно не решилась бежать! Доверять отцу, при условии, что последние два года он только и делал, что врал? Его руками, его интригами наша семья оказалась посмешищем, а я… Я оказалась замужем за Бесадзе!
Нет, верить кому угодно, но не отцу.
— Камилла, поверь, сейчас не стоит со мной спорить. Я становлюсь максимально неприятным, когда злюсь, — Тимур втолкнул меня на заднее сиденье, после сел и сам. — А таким я даже самому себе не нравлюсь.
Он рывком стянул пиджак, галстук, расстегнул три пуговицы сорочки, словно ему было жарко и душно… А меня наоборот пробивала дрожь! Куталась в шубу, прятала лицо в пушистом мехе, пыталась восстановить дыхание. Но это было невозможно… Смотрела на него, а душа в пятки проваливалась.
— Говори, — прохрипел Бесадзе и, схватив меня за щиколотку, потянул к себе.
Тяжелые руки обвили меня, а после локоть согнулся, и шею стянуло стальным узлом… И теперь даже воздух стал наградой, и каждый вдох нужно было заслужить!
— Говори, Ками, я же вижу, как тебя разрывает, — хрипел он, вжимаясь своим лбом в мой. — Глаза бегают, губы дрожат, а сердце заходится в панике. Говори…
Горячие губы скользили по лицу, уже не беспокоясь о макияже, ведь мы были одни!
Машина летела по центральному проспекту, огоньки иллюминации отражались в его полыхающих глазах, скользили по гладкой коже, по лоснящейся щетине, подсвечивали рассекающий шрам.
Унылый город заглядывал в салон, напитываясь стихийной и животной страстью некогда чужих друг другу людей… Но чем дольше я смотрела в его пьяные глаза, тем отчетливее понимала, что если и дышать, то только им!
Вдох… Воздух в салоне стал тягучим от желания. Моя рука, будто чужая, потянулась к его лицу, опустилась на ребристую отметину. Такой холодный и бугристый, как невидимая линия рушащейся дистанции...
И с каждой секундой некогда пугающий шрам становился всё притягательней, как и любое несовершенство в человеке, что пробился через твою броню прямо к полыхающему сердцу. Скользила по серебристой отметине, рассекающей его щетину, кончиками пальцев вбирала фантомную боль, клокочущую в ледяной бездне его сердца. А Бесадзе подавался навстречу, как одичавший котяра, заскучавший по теплу и нежности.
Тимур не обнимал, он сковывал, подавляя малейший намёк на бунт. Его руки стальными прутьями всё яростней опутывали моё тело, медленно перетягивая к себе на колени. Подрагивающая ладонь проскользила по моему бедру, он уцепился за тонкий каблук лодочки, скинул ее с легким щелчком на пол, затем вторую. Потянул меня вверх, заставив согнуть колени и открыться его воле…
Наши тела слились резким ударом. И в бёдра, сквозь тонкую ткань платья, с разрушительной силой уперлась гранитная твердость желания. Его ласки были не на грани боли, они и были болью, зудящей на кончиках пальцев. Это выжигающее изнутри чувство было таким сладким, пьянящим, как смертельный яд.
Да я в награду забирала даже его сдерживаемую ярость, отравляющее недоверие и контролируемое желание! Все дымным дурманом укуталось, и я поплыла… расплылась по его рукам, вбирая всё, что он может дать.
Лишь когда машина вырвалась из плотной застройки мегаполиса, когда растворились любопытные фонари, а мы свернули в слепящую тьму безлюдной трассы, его железная хватка дрогнула.
Бесадзе прижался губами к моим, но не для поцелуя, а для захвата. И его язык, грубый и требовательный, вновь ворвался в мой рот, начав тот развратный, бесстыдный танец, где больше не было места нежности.
Он вновь обхватил мою шею, подчиняя каждый вдох… Подушечка большого пальца легла в ямку между ключицами и затянула ритм для сердца. И даже оно подчинилось…
— Говори, блядь! — его рык рванул по перепонкам, заглушая рев двигателя и дубасящие басы музыки, которой Артур пытался оградиться от творившегося на заднем сиденье безумия.
Его язык терзал мой, забирая воздух, слёзы, всхлипы… Медленно высасывая правду.
Он не просил, а требовал… Но каждый раз, когда я открывала рот, он обрушивался на меня своим дурманящим поцелуем! И голова вновь начинала кружиться…
Правда, горькая и спасительная, уже замерла на самом кончике языка, готовая сорваться, но в отражении бокового окна я поймала силуэт нашего водителя…
Однако сомнение не успело сформироваться, как по салону, пронзая напряженную тишину, прокатился пугающий хрип, а машину дико тряхануло, будто мы на всей скорости промчались по железнодорожным путям.
— Чёрт!
Крики слились с оглушительным скрежетом металла… Бесадзе вжал меня в себя, чтобы я не свернула себе шею в этой смертельной карусели.
Артур отчаянно пытался удержать машину, остановить вращение по скользкому асфальту, пока во тьме не вспыхнул залп рыжих искр от столкновения с ограждением. А следом удар… Резкий, мощный… Меня отбросило на Тимура, а он так легко перехватил мои губы. И даже сейчас в эпицентре хаоса, он воровал свой… законный поцелуй. Вот только взгляд его уже транслировал не желание трахнуть, а потребность свернуть мне шею!
Тьму разрезали слепящие лучи приближающихся машин.
Я было подумала, что это помощь… Сейчас нам помогут!
Но… Слух взорвался от нового, пугающе надрывного хрипа! И крик Артура заглушил и хруст лобового стекла, и глухой хлопок.
— Блядь! — рыкнул Бесадзе, и в следующее мгновение мир перевернулся.
Одним резким движением он скинул меня с сиденья, а для верности придавил ногой, пригвоздив к полу. В темноте сначала сверкнул чёрный блеск его налившихся яростью глаз, а после и гладкого ствола пистолета, обнимаемого красивыми пальцами…
Я лежала на спине и не сводила взгляд с точёного профиля. Хватаясь за возможность, собирала эту картинку, откладывая в память… Едкое предчувствие беды обрушилось сокрушительной бурей, останавливая моё сердце.
«Или к дождю, или к беде…»
— К беде, — вырвалось из меня, когда послышался хлопок, а затем уже знакомый звон бьющегося стекла.
Яркая вспышка, и меня осыпало осколками, а белоснежная сорочка на груди Тимура вздулась и взорвалась алыми лохмотьями. Его мощное тело подалось вперёд, выгнулось и рухнуло на спинку сиденья…
И снова россыпь, но уже не стекла, а тёплых кровавых брызг!
Металлический запах заполнил лёгкие, осел на губах, языке…
Истошный крик замер, умирая в сведенной от ужаса челюсти.
От шока я даже не почувствовала, как в распахнувшуюся дверь ворвался порыв ледяного ветра. Моя голова вывалилась прямо на трассу, а волосы превратились в шёлковый ковёр для мужских ботинок на грубой подошве.
— Чёрт! Парни, тут дочь Соболева! Какого чёрта она тут? — закричал незнакомец, грохоча искаженным от плотной маски голосом. Отвратительные чужие руки вцепились в плечи, и меня выбросило вон из тёплого салона…
Я тянулась обратно, цепляясь руками, держалась взглядом за кровавое пятно, пожирающее матовый шелк его рубашки. Трусиха… Тряслась, не в силах посмотреть в красивое мужественное лицо!
Но тут Бесадзе исчез… Его тоже выкинули из машины, но следом раздался залп глухих выстрелов, знаменующих приговор… Но чей
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
